Череда взлетов и падений. Маргарита Алигер

«Маргарита Алигер, уступавшая нашим великим женщинам-поэтам в таланте, тем не менее, не уступала им в смелости, независимости.
Она принадлежала к тем немногим писателям, которые не боялись говорить истину нашим советским царям, в частности Хрущёву.
Когда я навестил его в отставке, он попросил меня передать извинения за свои грубости всем писателям, но в первую очередь Маргарите Алигер». ( Е.А.Евтушенко)


Твоя победа
(отрывок)
…Разжигая печь и руки грея,
наскоро устраиваясь жить,
мать моя сказала: «Мы евреи.
Как ты смела это позабыть?»
Да, я смела, - понимаешь? - смела.
Было так безоблачно вокруг.
Я об этом вспомнить не успела, -
с детства было как-то недосуг.
Родины себе не выбирают.
Начиная видеть и дышать,
родину на свете получают
непреложно, как отца и мать.
Было трудно, может быть, труднее,
только мне на всё достанет сил.
Разве может быть земля роднее
той земли, что верил и любил,
той земли, которая взрастила,
стать большой и гордой помогла?
Это правда, мама, я забыла,
я совсем представить не могла,
что глядеть на небо голубое
можно только исподволь, тайком,
потому что это нас с тобою
гонят на Треблинку босиком,
душат газом, в душегубках губят,
жгут, стреляют, вешают и рубят,
смешивают с грязью и песком.
«Мы - народ, во прахе распростёртый,
мы - народ, повергнутый врагом»…
Почему? За что? Какого чёрта?
Мой народ, я знаю о другом.
Знаю я поэтов и учёных
разных стран, наречий и веков,
по-ребячьи жизнью увлечённых,
благодарных, грустных шутников.
Лорелея, девушка на Рейне,
старых струй зелёный полутон.
В чём мы провинились, Генрих Гейне?
Чем не угодили, Мендельсон?
Я спрошу и Маркса и Эйнштайна,
что великой мудростью полны, -
может, им открылась эта тайна
нашей перед вечностью вины?
Милые полотна Левитана -
доброе свечение берёз,
Чарли Чаплин с бледного экрана, -
вы ответьте мне на мой вопрос:
разве всё, чем были мы богаты,
мы не роздали без лишних слов?
Чем же мы пред миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов?
Жили щедро, не тая талантов,
не жалея лучших сил души.
Я спрошу врачей и музыкантов,
тружеников малых и больших.
Я спрошу потомков Маккавеев,
кровных сыновей своих отцов,
тысячи воюющих евреев -
русских командиров и бойцов.
Отвечайте мне во имя чести
племени, гонимого в веках,
мальчики, пропавшие без вести,
мальчики, погибшие в боях.

Вековечный запах униженья,
причитанья матерей и жён.
В смертных лагерях уничтоженья
мой народ расстрелян и сожжён.
Танками раздавленные дети,
этикетка «Jud» и кличка «жид».
Нас уже почти что нет на свете,
но мы знаем, время воскресит.
Мы - евреи. Сколько в этом слове
горечи и беспокойных лет.
Я не знаю, есть ли голос крови,
только знаю: есть у крови цвет.
Этим цветом землю обагрила
сволочь, заклеймённая в веках,
и людская кровь заговорила
в смертный час на многих языках.
Вот теперь я слышу голос крови,
смертный стон народа моего.
Всё слышней, всё ближе, всё суровей
истовый подземный зов его.
Голос крови. Тесно слита вместе
наша несмываемая кровь,
и одна у нас дорога мести,
и едины ярость и любовь…

  «Двое»

Опять они поссорились в трамвае,
не сдерживаясь, не стыдясь чужих…
Но, зависти невольной не скрывая,
Взволнованно глядела я на них.

Они не знают, как они счастливы.
И слава Богу! Ни к чему им знать.
Подумать только! – рядом, оба живы,
И можно всё исправить и понять…

          ***

Проходит ночь – от света и до света,
и сутки  от луны и до луны.
Ни на один вопрос мне нет ответа,
А все они тревогою полны.

Ни ликовать, ни плакать не умея
Среди житейских тягот и забот,
Мне кажется, что я живу в Помпее
И что Везувий тронется вот-вот.