Русский вариант 1 Поэзия рефлексии

ВНИМАНИЕ:

Начинать читать с "О счастье. Вступление и о жанре" в разделе "О счастье" и Оглавления

Русские варианты — парадоксальная рефлексия личностного ракурса.

     Сами подумайте: Даже если гипотетический собеседник дает толчок к размышлению – «а ведь вы счастливый человек», то всё равно кажется, что это сам Рудин об этом спрашивает самого себя, и сам же себе отвечает.

     Варианты — не альтернативы, а этапы осмысления одной темы: от созерцания к действию, от вопроса к тихому принятию. Каждый из них раскрывает разные грани русского понимания счастья — как верности себе.

Русский вариант 1

Поэзия рефлексии
Лирико философский этюд

     Рудин стоял у окна, рассеянно следя за тем, как капли стекают по стеклу, рисуя случайные, ни к чему не обязывающие узоры. В голове — гулкий перезвон фраз, будто колокола бьют не в лад.
     Внезапно за спиной прозвучало:
     — Вы счастливый человек, Дмитрий Николаевич.

     Рудин вздрогнул и медленно обернулся. В его взгляде читалось неподдельное изумление, почти испуг.
     — Я… счастливый? — переспросил он, словно пытаясь осознать смысл услышанного. — Как вы можете так говорить? Что вы увидели во мне, чего не вижу я сам?
     Он снова устремил взгляд в окно. Монотонный ритм дождя будто задавал вопрос, на который не было ответа.
     — Если счастье — это завершённость, чувство, что всё сложилось… то я никак не могу назвать себя счастливым. В моей жизни нет ни одного дела, доведённого до конца. Ни одного камня, положенного в фундамент чего то прочного. Только обещания, только намерения, только следы на песке, которые смывает прибой…
     Он замолчал, сжимая и разжимая пальцы, будто пытался ухватить что то неуловимое.
     — И всё же… почему вы так сказали? Что заставило вас произнести это?

     Собеседник ответил не сразу. Его взгляд был спокойным, внимательным, словно он видел в Рудине то, что тот сам в себе не замечал.
     — А что, если счастье — не в завершённости? Что, если оно — в самом поиске? В том, что вы не смирились, не успокоились, не приняли удобную ложь о себе? Вы могли бы, как многие, найти тихую гавань и сказать: «Хватит». Но вы не можете.   Потому что внутри вас живёт вопрос, который не даёт покоя. Это и есть жизнь — настоящая, не притворная.

     Рудин провёл рукой по лицу, словно смахивая невидимую пелену.
     — Жизнь… Но разве жизнь без успеха — это не поражение? Разве постоянное сомнение — не слабость?
     — Сомнение — не слабость. Это знак мысли, знак подлинности. Слабость — в отказе от вопроса, в готовности принять готовый ответ. Вы не отказались. Вы остались… вот этим — ищущим, сомневающимся, живым.
     В комнате повисла тишина — прозрачная, как воздух после грозы. Рудин смотрел в окно, но теперь видел не только дождь. Он видел отражение собеседника, своё собственное лицо — усталое, но не сломленное.
     — Живым… — тихо повторил он. — Да, я жив. Но счастлив ли?
     — Счастье — не состояние, а движение. Вы движетесь. Не по прямой, не к цели, которую можно обозначить на карте. Но вы движетесь — сквозь сомнения, сквозь ошибки, сквозь себя. И в этом движении — ваша правда.
     Рудин опустил взгляд, перебирая пальцами край рукава. Потом вдруг улыбнулся — не широко, не радостно, а как человек, который впервые увидел в зеркале не врага, а незнакомца, с которым можно попробовать заговорить.
     — Значит, я… не проиграл?
     — Вы не играли по правилам, которые вам навязывали. Вы играли по своим — даже не осознавая этого. И потому не проиграли. Вы просто… есть.
     Наступило долгое молчание. Потом Рудин почти шёпотом произнёс:
     — Есть… Как странно это звучит. Как будто впервые.
     Он вновь посмотрел в окно. Дождь не прекратился, но теперь он казался не печальным, а очищающим. Капли по прежнему рисовали узоры — случайные, непостоянные, но живые. Как его путь. Как он сам.

     И в этой незавершённости вдруг проступило что то новое — не оправдание, не утешение, а тихое, почти незаметное принятие. Не победы. Не поражения. А просто — бытия.
     Собеседник тихо, без напора произнёс:
     — А ведь вы, Дмитрий Николаевич, по своему счастливы… Не согласитесь?

     Рудин помолчал, потом словно бы для себя сказал:
     — Счастлив? Странное слово. Как будто его произносишь — и оно рассыпается в воздухе.
     Он посмотрел в окно, на падающие листья.
     — Я искал счастье в завершённых делах, в признании, в ясности мысли. А его, кажется, и не нужно искать. Оно — вот, в этом мгновении, когда слышишь, как шумит дождь, и понимаешь: всё уже есть. Но стоит схватить это ощущение — и его нет.
     — Значит, оно — в неуловимости... — сказал собеседник, не настаивая.
     — В неуловимости… — с горькой улыбкой ответил Рудин. — Как тень от облака на воде. Ты следуешь за ней, а она ускользает. Но в этой погоне — что то настоящее. Может, даже счастливое.
     Воцарилось молчание. Только дождь за окном шумел всё отчётливее.