Французский вариант

ВНИМАНИЕ:

     Начинать читать с "О счастье. Вступление и о жанре" в разделе "О счастье" и Оглавления

ВНИМАНИЕ:

     И опять мне приходится извиняться, что система сайта не позволяет печатать настрочные знаки над фуквами французского алфавита.

Французский вариант — изысканное послесловие (счастье как игра смыслов)

     Собеседник. Vous еtes heureux, Дмитрий Николаевич. Je suis s;r de cela. (Вы счастливы, Дмитрий Николаевич. Я в этом уверен.)

     Рудин. Счастлив? Вы, должно быть, шутите. У меня нет ни положения, ни устойчивого дохода, ни…

     Собеседник. Justement! (Именно!) В этом и ваша свобода. Вы — как герой Бальзака, который вечно на пороге великого замысла, но никогда не становится его рабом. Это и есть подлинная роскошь: ne pas ;tre prisonnier de son succ;s. (Не быть пленником собственного успеха.)

     Рудин. Роскошь? Я называю это провалом.

     Собеседник. Еcoutez, le vеritable еchec, c’est quand on arrеte de rеver. (Послушайте, подлинный провал — это когда перестаёшь мечтать.) А вы… вы живёте в самом интересном моменте — между идеей и её воплощением. Это же чистейший экзистенциальный опыт!

     Рудин. Вы хотите сказать, что моя неудача — это… стиль жизни?

     Собеседник. Pourquoi pas? (Почему бы и нет?) В конце концов, кто определил, что «успех» — это дом, счёт в банке и чин? Вы же не чиновник, вы — chercheur (искатель). А для искателя главное — путь, а не пункт назначения.

     Рудин. «Вечный искатель»… Звучит почти как диагноз.

     Собеседник. Что вы? Не диагноз! Это комплимент! Ведь только тот, кто остаётся в поиске, способен видеть мир во всей его полноте. Ваше «несчастье» — на самом деле ваша удача.

     Рудин. Но разве не в завершении — истинная ценность? Разве не в результате — смысл?

     Собеседник. Le rеsultat? (Результат?) Это как законченная картина: её вешают на стену, восхищаются — и вскоре забывают. А процесс создания — вот где жизнь. Ваши незавершённые идеи — как наброски гениального художника. В них больше дыхания, чем в любом «готовом» шедевре.

     Рудин. Наброски… Значит, я — художник, который никогда не допишет полотно?

     Собеседник. Non, vous еtes le peintre qui refuse de fixer le temps. (Нет, вы — художник, отказывающийся остановить время.)

     Рудин. Отказывающийся остановить время… Бесконечно… Как дождь за окном.

     Собеседник. Exactement! (Именно!) Счастье, возможно, в этом: слушать дождь и знать, что ничто не закончено. (Пауза, лёгкий кивок.) А знаете, Дмитрий Николаевич, напомню вам маленький рассказ Андре Моруа — «Рождение знаменитости». Вспомните слова художника: «А видел ли ты когда;нибудь, как течёт река?»

     Рудин (задумчиво). Да, конечно… Но к чему вы это?

     Собеседник. А к тому, что каждый видит по;своему, как именно течёт река. И не так важно, кто ему эту идею подсказал, — важно, что он увидел. Так и с счастьем: оно — в вашем личном взгляде, в том, как вы проживаете этот поток. Вы не обязаны повторять чужой рисунок. Вы вправе создавать свой — размытый, текучий, непредсказуемый. В этом — ваша подлинная свобода.

     Рудин (тихо, словно для себя). Размытый… текучий… непредсказуемый…

     Собеседник. Et c’est beau, n’est-ce pas? (И это прекрасно, не правда ли?)

(Пауза. Звук дождя становится отчётливее. Рудин смотрит в окно, где размытые огни города сливаются с потоками воды на стекле. Собеседник наблюдает за ним с лёгкой улыбкой — как зритель, довольный разыгранной пьесой.)

P.S. 1

     Во французской традиции счастье — не цель и не трофей, а изящная игра смыслов, танец между идеей и её воплощением. Оно живёт в незавершённости, в свободе от готовых формул, в умении видеть красоту размытых очертаний.

     Для Рудина это означает: его «неустроенность» — не слабость, а сознательный выбор. Он не пленник успеха, не заложник результата. Он — chercheur, искатель, для которого путь ценнее пункта назначения. Его счастье — в самом процессе: в наблюдении, в размышлении, в способности сказать «это ещё не конец» и увидеть в этом не поражение, а возможность.

     Французский вариант превращает разговор о счастье в утончённую импровизацию — как акварельный набросок, где главное не чёткие линии, а переливы цвета, не окончательная форма, а дыхание момента. Здесь нет назиданий и призывов к действию; есть лишь приглашение взглянуть на мир под другим углом — и заметить, как прекрасен этот текучий, непредсказуемый рисунок жизни.
     Так счастье становится не ответом, а вопросом; не завершённой картиной, а вечно меняющимся этюдом; не статичным состоянием, а движением — лёгким, как дождь за окном, и свободным, как взгляд художника, отказывающегося остановить время.

P.S. 2

     Конечно, взыскательные знатоки заметят, что в этом варианте размышлений «о счастье» упоминание Андре Моруа возникает более чем на век раньше его времени. Действительно, рассказ «Рождение знаменитости» написан в 1957;году, тогда как действие диалога условно отнесено к первой половине XIX века. Но именно эта временная несостыковка кажется мне символичной. Счастье — как и искусство — живёт вне хронологии. Оно возникает там, где кто;то вдруг замечает, как течёт река, и понимает: этот поток — и его жизнь тоже. Так что пусть Моруа останется здесь не как исторический факт, а как голос традиции — той самой, что учит видеть собственное течение в общем потоке времени.