Плёс

Однажды я собралась помирать. В прямом смысле. Причастилась, убралась дома и написала завещание. Этому предшествовали некоторые события. А они были следующими. Дети уехали в дальние страны искать счастье, туда же отправился мужчина, с которым было пройдено десять лет. Я серьёзно заболела, и деньги закончились. Работать экскурсоводом в пургу и даже учителем онлайн не представлялось возможным . Еду и лекарства взять было негде. А серьёзный врач пульмонолог , посмотрев на мои снимки, сказал:" В Петербурге Вы жить не сможете. Да и вообще ". Я что-то оптимистичное прохрипела в ответ. Кашель не давал говорить и молчать тоже. Дела были плохи.
Подруга произнесла задумчиво: " Ты не представляешь, насколько мы живучие ". Я ей совершенно не поверила. Но в лучших традициях героев Ремарка решила напоследок покуражиться. Взять жизнь взаймы. И тогда в первый раз за мою большую биографию оформила кредитную карту. Перед тем, как покинуть этот мир, мне хотелось увидеть Плёс. Нужно было попрощаться с Волгой. Я была настолько уверена, что это конец, что оплатила номер в дорогой гостинице ( а там других и не существует) на неделю и забронировала столик в ресторане отеля " Грандъ Сова". Взяла с собой короткое платье с огромными розами на рукавах, килограмма два таблеток и поехала. На дворе стоял морозный февраль.
Из поезда меня хотели высадить среди ночи в районе Удомли за кашель, но какой-то мужчина с восточной внешностью ( что его интересовало в Ивановской области- неизвестно) вступился, и я продолжила путь. А утром вошла в уютный деревянный дом, затерянный между семи плёсских холмов, в котором пахло пирогами и яблочным вареньем. Буквально сразу же, после первой чашки чая, я бросилась к реке. Впрочем, бросилась - это сильно сказано. Кто гулял в Плёсе зимой, тот поймёт о чём это. Стремительная походка была невозможна ввиду рельефа местности. То вниз, то вверх уходили тропинки. На меня, улыбаясь, смотрели разноцветные дома в три окошечка. Серебристая ледяная корка хрустела под ногами, но я почти бежала, боясь не успеть, завалиться на очередном пригорке и не добраться до набережной. Начиналась метель.
Редкие прохожие торопились скрыться под крышами от сильного снегопада. Но вдруг сквозь плотную белую пелену я увидела очертания безмолвного простора, над которым были невластны ни сила ветра, ни дела людей. Не было времени, истории, эпох. Только бескрайняя поверхность льда. Было неясно, где кончается берег, и где начинается Волга.
Я дошла. И от радости уселась прямо в сугроб около бюста Левитана. Он вглядывался вдаль А куда ещё. Я смотрела туда же, мне необходимо было её найти. Мы с Исааком некоторое время были на одной волне. Он, казалось, меня понимал. Нашему полному слиянию мешало только то, что я задыхалась. И , несмотря на такую прочную связь, всё же хотелось идти вдоль реки, а не сидеть у ног гения. Тем более, в случае с бюстом, ноги домысливались.
Я двигалась медленно, проводила рукой по стенам знакомых домов, чтобы ещё раз прожить встречу с ними, обнимала деревья, около которых так много раз стояла когда-то. Каждый причал, застывший во льду, каждая скамейка, занесенная снегом, были моими. Моей судьбой, моей душой и бесконечной любовью. Это всё, что у меня на тот момент оставалось. Метель, тем временем , превращалась в вьюгу, глаза невозможно было открыть от мокрого снега, а я всё шла, становясь частью этой непогоды, незаметной частицей огромного мира.
Наконец, абсолютно выбилась из сил. И была уже готова упасть, но увидела, что нахожусь недалеко от Торговой площади, рядом с которой всегда можно было найти рюмку хреновухи. Это вселило в меня вполне объяснимую радость и вернуло к простым, земным событиям. Ветер терял свою силу. Справа проступала сквозь стихающие вихри фигура Федора Шаляпина. Он не смотрел вдаль. Его взгляд был обращён к городу, к торговым рядам. К потенциальным зрителям и ценителям таланта. Что-то по - житейски благополучное и здоровое звучало во всём образе певца. Он уверенно сидел, выставив ноги вперёд. Я дотронулась до его холодной руки, пытаясь взять это умение жить...
На следующий день проснулась рано и увидела рассвет. Синий, с чёрными прожилками. Ночь отступала медленно, но фиолетовая краска нового утра проявлялась всё ярче, потом перетекала в светло - серый, затем в тёмный белый и, в конце - концов, выплескивалась в робкие золотистые лучи. Сил не было совсем. Но всё же, я заставила себя встать и пойти в модный ресторан. После чашки кофе стало чуть легче. Близость берега и Варваринской церкви определили вектор прогулки. Часов пять я кружила вокруг знакомых домов, беззастенчиво заглядывала в окна, махала рукой сонным кошкам, лепила снежки и подбрасывала их в воздух, что-то напевала, молилась и без конца улыбалась. Хорошо, никто не видел.
В какой-то момент вдруг остановилась, потому что кое-что произошло: я перестала кашлять. Просто в один момент. В один прекрасный миг.Так происходит чудо. Даже если ты ждёшь, всё равно неожиданно. Болезнь отступила под натиском плесского настроения. Как будто ничего и не было.
Отблески солнца переливались на куполе церкви, струились по стенам, крышам домов и спускались прямо к Волге, задерживаясь лишь в её объятиях. Переход в мир иной откладывался. Я снова могла дышать.
Февраль подходил к концу. Рядом уже звучали первые весенние песни птиц. А в Музее пейзажа готовились представить новую временную выставку.
Спустившись к самой кромке льда, я сумела набрать в ладони немного мёрзлого песка и положила в сумку. Хотелось, чтобы со мной всегда была сила этой земли. Мой оберег. Моё счастье. Моя надежда.

Вернувшись в Петербург, я написала две книги. Одну назвала " Рассветы", а вторую " Песчинки из рая". Вторая была посвящена Плёсу , без которого не было бы меня.

Юлия Хаперская