Голос в шкафу

Голос в шкафу


В субботу утром Лида решила заняться генеральной уборкой. Вытряхивала вещи из шкафа, складывала стопками. На глаза попались старые джинсы мужа — те самые, потертые, в которых он когда-то делал ремонт. Он в них давно не ходил, разве что вынести мусор.
Механически, прежде чем отправить джинсы в мешок для благотворительности, она проверила карманы. В правом, среди пыли и ниток, пальцы наткнулись на смятый клочок бумаги. Лида развернула его. Чек из кафе «У камина». Позавчера, 19:45. Два латте, один чизкейк. Сердце ёкнуло. Артем ненавидит чизкейк.
И тут в памяти щёлкнуло. Позавчера вечером Артем вернулся домой в этих самых джинсах. Она тогда мельком подумала: — Странно, он же на работу в костюме уходил... Он что-то пробормотал про то, что испачкал брюки в столовой и переоделся в оставленные на работе старые джинсы. И теперь этот чек доказывал, что он не просто переоделся. Он куда-то ходил.
Лида замерла. Позавчера Артем сказал, что задерживается на совещании. А в 19:45 она сама звонила ему. Он ответил шёпотом: — Всё ещё на планерке, перезвоню.
Фон был тихим.

Она не была ревнивой. Они жили ровно, как два параллельных рельса — надежно, но без сближения. Чек стал единственной неровностью на их пути за последние годы.
Вместо того чтобы устроить сцену, Лида совершила странный поступок. Она аккуратно положила чек обратно в карман и повесила джинсы на место. Словно подкинула улику самой себе в будущем.
Мысль жгла. Не измена — её банальность. А тайна. Плотная, пахнущая кофе и чужим парфюмом (она вдруг почувствовала его на ткани), стена, выросшая посреди их бесцветного быта.
Вечером, глядя, как Артем смотрит футбол, Лида спросила:
— У камина» — у них хороший чизкейк?
Он ответил, не отрываясь от экрана: — Не знаю. Не помню, когда там был.
Вранье было спокойным, отработанным. Лида почувствовала не боль, а азарт. Она вступила в игру, правил которой не знала.
На следующий день она в обеденный перерыв поехала в кафе «У камина». Села за столик у окна. Спросила у бармена:
— У вас часто пары сидят? Для свиданий место хорошее?
Бармен, молодой парень с усталыми глазами, пожал плечами:
— Кто их разберет. Вчера, например, мужчина с дочкой приходили. Сидели тут, у вас. Долго разговаривали, чуть не до закрытия.
Лида ощутила, как почва уходит из-под ног.
— С дочкой? Какого возраста?
— Да лет шестнадцать, наверное. Девушка. Плакала даже немного, в салфетку сморкалась. А он её за руку держал, утешал.
У Лиды и Артема не было дочери. Была единственная беременность, закончившаяся выкидышем на пятом месяце. Девочка. Они никогда не говорили об этом. Как будто стерли тот год ластиком.
Она приехала домой раньше мужа. Не стала проверять телефон или рыться в вещах. Она села в кресло в гостиной и ждала. Смотрела на пустой диван, где могла бы сидеть пятнадцатилетняя девчонка с её глазами и артемовским упрямым подбородком.
Артем вернулся в восемь. Увидел её лицо и остановился в дверях.
— Что-то случилось?
— Я была в кафе «У камина» сегодня, — сказала Лида ровно. — Мне сказали, что ты был там позавчера с девушкой. Лет шестнадцати. Которая плакала.
Цвет сбежал с его лица. Он не стал отрицать. Медленно прошел, сел на тот самый диван, опустил голову в ладони. Молчал так долго, что Лида уже решила — сейчас скажет. Скажет про другую семью, про дочь-подростка, про двойную жизнь.
— Её зовут Алина, — наконец выдохнул он. — Ей шестнадцать. Она живет в детском доме на другом конце города.
Лида перестала дышать.
— Три года назад наша компания начала там шефство, — голос Артема был глухим, монотонным. — Мы привозили подарки, делали ремонт. Мне поручили курировать её. У неё ДЦП, она передвигается на коляске. Родителей нет. Мы... переписывались. Потом созванивались. Она умная, читает запоем. Мечтает стать литературным редактором. Позавчера... у неё была паника. Её лучшую подругу из приюта забрали в приемную семью. А её — нет. И вряд ли уже возьмут. Она позвонила мне, рыдала в трубку. Я сорвался с работы, взял её на пару часов. Водил в кафе. Говорил, что всё будет хорошо. Что она не одна.
Он поднял на Лиду глаза. В них были стыд и страх.
— Почему не сказал мне? — спросила она, и голос дрогнул.
— Сначала не хотел грузить. Потом... боялся.
— Чего?
— Что ты подумаешь, что это странно. Что взрослый мужчина и девочка-подросток. Что обвинишь в чем-то нехорошем. А потом... это стало моей тайной. Моим маленьким островком. Где я не менеджер Артем, не муж Лиды, а просто человек, который может быть для кого-то... важен. Которого ждут. Прости.
Лида встала. Подошла к окну. На улице зажигались фонари. В их ровной, выхолощенной жизни вдруг открылась потайная дверь. И за ней оказалась не пошлая измена, а целая вселенная боли, одиночества и тихого, скрытого героизма её мужа.
— Привези её, — тихо сказала Лида, оборачиваясь. — В воскресенье. Пригласи её к нам на обед.
Артем смотрел на неё, не понимая.
— Но...
— Мы купим тот самый чизкейк. И я хочу послушать, какие книги она любит. И узнать, почему она хочет быть редактором, а не писательницей.
На лице Артема что-то дрогнуло. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.
В воскресенье Лида накрывала на стол на три персоны. Она ставила третью тарелку и думала не об Алине из детдома. Она думала о той, другой девочке, которая так и не родилась. И ей казалось, что это не они с Артемом сейчас откроют дверь своей квартиры для чужого, одинокого ребенка. Это их тихая, несостоявшаяся дочь, наконец, приведет к ним того, кто в них больше всего нуждается. Не чтобы заменить себя. А чтобы напомнить: параллельные рельсы могут сойтись, если между ними положить сердце.