Глава 5. Земляк планирует будущее капитана

     Воспоминание детства Георгия
Ночью перед сном в своем сарае на Георгия накатились воспоминания.
Зима, четыре года как закончилась война. Утопающий в сугробах подмосковный городок. Шоссе, проходящее мимо его дома из Москвы и ведущее на Урал. Его дом с колоннами, который потом назовут сталинский, четырехэтажный и четырехподъездный.
Трехэтажный остов недостроя рядом с его последним подъездом и был любимым для таких, как он, местом всех игр. И он - десятилетка, сын погибшего на фронте, безотцовщина, был участник всех авантюрных событий на этой, как они говорили, «постройке».
На свалку вторчермета для их паровозостроительного завода, свозили немецкую и нашу подбитую технику, которую немедленно обследовали группы мальчишек. Чего только не находили там! У некоторых ребят были пистолеты разных марок, боевые ножи, наши и немецкие гранаты. У него самого был наган, с вращающейся обоймой для пяти пуль. Его он выменял на противогаз и боевой нож с необыкновенной ручкой из темного с красивыми прожилками дерева, на котором было что-то написано арабской вязью. А еще выжжены какие-то колдовские символы. Более старшие ребята приносили и разбирали снаряды, доставая порох, которого у всех в заначке было много.

Двое второклассников в валенках, пальто с поднятым воротником, подвязанным шарфом, идут из школы домой. Их догоняет третий: «Давайте, рассказывайте, чего вчера нашли на свалке вторчермета?»
Все трое останавливаются. Двое переглядываются.
Третий к первому: «Жорка, не тяни! Ты же знаешь, что я, - могила!»          Второй к третьему: «Клянись, Вовач, что никому не скажешь!"
Вовач ко второму: «Алька, ты чего? Я когда протрепался? Жорка, скажи!»         Жорка: «Клянись, Вовач!»
Вовач бросает портфель, средним пальцем проводит по переднему нижнему зубу, будто дергает струну, потом ребром ладони проводит по шее: «Гадом буду, - никому!»         Жорка оглядывается, пригибает голову, тихо: «Вчера гранату надыбали в моторном отсеке немецкого танка. Приходи в четыре на наше место, подрывать будем.
Зимний вечер. Вовач стоит у входа в подвал, переминается от холода с ноги на ногу, хлопает себя по бокам.
Подходят Жорка и Алька.
     - Минут пятнадцать стою мерзну! – жалуется Вовач.
     - Пошли, - машет рукой Жорка.
Темный подвал. Алька включает слабенький фонарик, освещая себе дорогу. Следом идут Жорка и Вовач. Слева и справа чернеют проемы помещений.
     - Вот и наша комната, - останавливается Жорка.
В проеме - несколько ящиков вместо табуретов. Алька шарит под одним из них, находит свечку.
     - Алька: «Ё-моё! Спички забыл!»
     - Держи! - Подает спички Жорка. Зажигают свечку.
     - Алька посвети! -  шарит в другом углу Жорка, достает гранату. - Цела! Вот она.
Показывает Вовачу гранату.
     - Немецкая, пехотная! - только взглянув, сразу определяет Вовач.
     - Смотри-ка, сразу узнал! – хвалит Алька.
     - А чего ее определять? – важно смотрит Вовач, - как я увидел длинную ручку, так и узнал. Мне и надписи смотреть не надо. Что я гранаты не видал? Да побольше тебя!
     - Так, пошли на полигон, - командует Жорка.
     - Это куда? – смотрит на него Вовач.
     - Да это дальше, через три проема, - уточняет Жорка. - Там мы все взрываем. Там и дощечки от ящиков для костра. Старшие ребята недавно тут снаряд на костре взорвали. Так рвануло, что из дома мужики повыбегали. Но поймать никого не удалось.
     - А давай ее бросим в проход, - предлагает Алька, - а сами за стенкой здесь спрячемся!
     - Точно! Как немцы кидали! – соглашается Вовач.
     - А сумеем снять с предохранителя, бросить и спрятаться? – смотрит Жорка на Вовача.
     - Ерунда! – хвалится знаниями Вовач. - Эта из всех гранат чуть ли не дольше всех после снятия предохранителя взрывается.
     - Кто кидать будет? – спрашивает Алька.
     - Кинем жребий, - предлагает Жорка.
     - На считалочке? – интересуется Алька.
     - Не, на спичках! Дай сюда коробок! – командует Жорка.
Вытаскивает три спички: «Алька, свети получше, а вы смотрите! Без мухляжа! Одна целая, одна чуть короче, другая короткая. Кто вытащит целую, тот кидает».
Ломает концы у двух спичек. Показывает: «Видели?»
Отворачивается, ровняет головки, поворачивается к друзьям.
     - Я тащу первый, - заявляет Алька. – Тащит: «Во, гадина! Короткая!»
Тянет Вовач: «Есть! Подфартило! Не ломанная! Я кидаю!»
     - Смотри, Вовач! Вот чека, вот это сюда дернешь, - и сразу кидай, и прячься за стенку!
     - Да знаю! Давай!
     - Кидаешь по счету три! – предупреждает Жорка. - Алька, айда в угол и присядем! Хрен его знает, как осколки полетят!
     - Э-э! Алька, - запротестовал Вовач. - Ты фонарик убрал. А я ничего не вижу!
     - Щас увидишь! - говорит Жорка. - Достает еще огарок свечи, зажигает. Бережно несет в проход, где стоит Вовач, крепит свечку на выступе кирпича на уровне глаз.
     - Во, что надо! Щас вижу. Считай! – командует Вовач.
     - Да погоди ты! Дай в комнату до угла дойдем, оттуда и буду считать.
Жорка из комнаты: «Ра-аз! Два-а! Три!!»
Вовач дергает чеку, швыряет. Слышится сразу удар о стенку и тотчас взрыв – звуки осколков, как сильный град. Свечи гаснут, полная темнота. Три секунды молчания.
Из темноты, испуганный голос Жорки: «Вовач, ты жив?»       
Две секунды молчания: «Кажись, да…»
Алька включает фонарик: «Иди к нам!» Вовач подходит.   
     - Ты, зараза, куда кидал? – зло спрашивает Жорка.
     - Кидал, конечно, в проход, - виновато произносит Вовач, - но рука сбилась! Попал в ближайшую стенку. Еле успел нырнуть за стену…
     - Так! Тихо! – толкает ребят Жорка.
Где-то на входе в подвал слышны мужские голоса и виден тусклый свет фонарика.
     - Ну пять минут назад, не больше! – слышится первый голос. - Я в подъезд входил, а тут рвануло! Совсем рядом!
     - Тогда их накроем! – уверенный второй голос. - Мы вчера втроем час работали и завалили выход из подвала!
Жорка дует на свечку, шепотом: «Атас! Тихо! Хватайтесь за руку! За мной! Я знаю лаз!»

Продуктовый магазин в том же доме. Поздний вечер. Георгий стоит в очереди с матерями других ребят дома за хлебом, который обещали подвезти. Матери после работы обмениваются между собой последними новостями.
     Нюрка: «Бабы, слышали? Говорят, на постройке сегодня опять шарахнуло!»
     Клавка: «Ну чего их тянет на свалку вторчермета?»
     Нюрка: «Они вот там и находят снаряды и патроны, чтобы их подрывать на картофельном поле и в подвале!»
     Зинка: «И когда эту чертову свалку уберут? Третий год переплавляют танки и пушки, а их все привозят!»
     Клавка: «Говорят, сегодня обошлось. А на прошлой неделе троим досталось!»
     Нюрка: «Это кому же?»
     Клавка: «Берхину два пальца оторвало и, по-моему, глаз выбило. Но спасли мальчишку. Быстро скорая приехала».
     Зинка: «А другие как? Из каких домов?»
     Нюрка: «А вон, Жорка стоит, наверняка, был с ними. Жорка! Ну-ка поди сюда!»
Жорка подходит.
     Нюрка: «Ты же был в компании вместе с Серегой Горшковым!»
     Жорка: «Не-е, у нас своя компания, они постарше».
     Зинка: «Нюрк, бесполезно! Даже если и был, - не выдаст! Жорка, я слышала от матери, она с родителями Адмирала дружит,* что ты отказался идти в нахимовское училище, о чем хлопотал Адмирал? И грозил оттуда сбежать?»
     Жорка: «Я не хочу в нахимовское!»
     Нюрка: «Вот дурак!»
     Зинка: «Нюрк, оставь его. Мать жалуется, что он упрямый. Трудно Панке с ним!»
     Клавка: «А я слышала, другого мальчишку ранило в двух местах. Правда, он не из наших домов. А сыну Адмирала** повезло, не задело».
     Нюрка: «Это Сереге Горшкову?»
     Клавка: «Ну да!»            
     Нюрка: «Война проклятая! Мало того, что наших мужей отняла, да еще детям мстит!»

     *Отец Адмирала Флота, Горшков Георгий Михайлович и мать Елена Феодосиевна, учителя, дружили с отцом автора, двадцативосьмилетним директором школы №20 и матерью, - учителем. Адмирал нередко приезжал к родителям, и автор был у Адмирала на беседе. Тот уговаривал поступать в нахимовское училище. Мать автора к тому времени получила «похоронку» о гибели отца, замкомбата, 30 января 1942 года. Автор окончил ту же школу, что и Адмирал Флота.

     ** Сергей Георгиевич Горшков, Адмирал Флота,(Маршальское звание), дважды Герой Советского Союза.

А еще любимым занятием зимой дворовых ребят было катание на «снегурках» на шоссе, цепляясь крюком за задний борт проходящей полуторки.
На шоссе изредка проезжают машины. В сторону движения машин, рядом с переулком, стоят двое мальчишек по двенадцать лет. На обоих валенки. На валенках веревками прикручены коньки-снегурки. Оба стоят с крюками, смотрят на едущую из переулка полуторку.
     - Спорим, в нашу сторону завернет! - смотрит на полуторку Жорка. - Ты сразу только не беги, а то водитель увидит. Дай ему немного повернуть, а уж тогда…
     - И с чего ты решил, что повернет в нашу сторону? – сомневается Алька.
     - Во, смотри, я угадал, включил поворотник. Готовься!

Машина медленно переезжает рельсы трамвая и поворачивает на шоссе в сторону ребят.
     - Не забудь! – кричит Жорка. - Ты цепляешься крюком за борт справа от меня! Бежим! Мальчишки бегут изо всех сил на коньках в сторону поворачивающей машины. Жорка успевает зацепиться крюком за борт. Крюк Альки соскальзывает, и он остается позади. Жорка едет, поставив ноги вместе, правая нога слегка выдвинута вперед. Проехав метров сто, Жорка отцепляет крюк и едет в сторону Альки. Подъезжает запыхавшись.
     - Ну ты чего? - тяжело дыша, спрашивает Жорка.
     - Да крюк соскользнул! – оправдывается Алька.
     - Крюк у него соскользнул! Ты стартовал на секунду позже, чем надо! Вот и не смог зацепиться. Тут надо не упустить! А я один не поехал до поликлиники, как обычно. Одному не интересно. Давай ждать новую машину. Ты уж только не зевай!
     - А мне еще показалось, что шофер меня увидел!
     - Ну и чего испугался? – выговаривал Жорка. - За мной не раз шофер, остановив машину, гнался. Вот тут нужны ноги! Чувствуешь, что тормозит, - атас! Сразу отцепляйся и назад! Разве же он поймает!   
Воспоминания пробудили много теплых чувств о его голодном холодном детстве.
     «И с чего это его пробило? Через столько лет! Значит, есть надежда, что и до ближних слоев памяти доберется! Скорей бы!

     Планы земляка
Как-то после очередного наплыва клиентов уже поздно вечером Павел прокричал: «Помоешься, приходи, посидим!»
Когда Георгий подошел к столику, на столе стояла бутылка вина, два стакана уже налитыми были наполовину, и две тарелки с овощами и крабами для Павла и земляка.
     - Давай поужинаем, земляк, сегодня вечер был удачный.
Он чокнулся с земляком, и они приступили к ужину.
     - Я начал было читать твои листочки, но все мое существо хозяина воспротивилось. Попробуй рассказать, земляк, так у тебя лучше получается. Так, где я еще упускаю свои денежки?
Георгий некоторое время не поднимал голову от тарелки. Потом начал.
     - Павел, если не будешь читать листочки и думать над ними, то мы поговорим, а дело не сдвинется.
     - Ты давай начни, земляк, а я послушаю. Только не упоминай трактора и гидроциклы. Чего там еще у тебя было? А то мне сразу хочется встать и уйти. Это в самом лучшем для тебя случае.
     - Вообще, Павел, о детях ты совсем не думаешь. А они ведь будут тянуть своих родителей к капитану Павлу посмотреть на огромного красивого попугая ару, который кричит из клетки: «Дукаты! Золотые дукаты!»*

     *Венецианская золотая монета с 13 в. (цехин).

Покормить бананами сидящую под пальмой на цепочке обезьянку! Посоревноваться с родителями, кто быстрее накинет кольца на конус!
     - А где же у тебя бильярд? – ухмыльнулся Павел.
     - Дозреваешь, Павел, дозреваешь! – с удовлетворением отметил Георгий. - И бильярдная нужна! Особенно в сезон дождей! Да ради вечернего бильярда и я у тебя бы остановился. Там же ты поставишь три компьютера для подростковых игр.
Папы играют в бильярд, дети играют в компьютер, женщины сидят за стеклянной стеночкой под ночными звездами под легким океанским бризом и перемалывают косточки дефилирующим по фазенде особям их же пола!
     - Одна незадача, - ухмыльнулся капитан, - не смогу я сделать так, чтобы ночью бриз дул с океана!* Но ты давай, давай дальше! – успокоил хозяин земляка.

     *Бриз дует днем с океана, земляк не понял подначку капитана.

Георгий посмотрел на Павла, ничего не понял и продолжал.
     - Я присматривался, чем занимается шатающийся по твоей фазенде праздный народ, и понял, что твои клиенты хотят посидеть на краю твоей скалы и посмотреть на океан.               
     - Да что ты? – так искренне удивился Павел, что Георгий не услышал в его интонации подначки.
     - Нет, правда, Павел! Сидишь ты за своей конторкой да обслуживаешь клиентов, поэтому и не видишь!
     - Да где уж мне видеть! – подтвердил он.
     - А какие просторы открываются с твоей скалы! – с горящими глазами продолжал земляк. - За этим к тебе народ и едет, чтобы глаза столичного жителя, уставшие натыкаться на близкие предметы, могли расслабиться, посмотрев на бескрайний горизонт, а его уставшая от столичной суеты душа, могла на этих бескрайних просторах отдохнуть! Отключиться от суматошной жизни!
     - И впрямь отключиться! – согласился Павел.
     - А вместо этого мамаши визжат и в испуге уводят своих любопытных чад подальше от обрыва! Да и мужчины с опаской подходят к краю!
     - Да что ты? – удивился Павел.
     - Значит, надо по всему краю скалы установить невысокую, по пояс, ограду и поставить штук шесть кресел, чтобы можно было в них развалиться и глядеть, и глядеть, отдыхая душой, на океан.
     - Но ведь испечется народ?!
     - Правильно мыслишь! Для этого над креслами ты установишь тент!
     - Ах, тент?!
     - Да тент! Тут и муха не гудит, что он напрашивается! – с горящими глазами убеждал земляк.
     - Муха не гудит? – не понял Павел.
     - Ну да! Чего тут непонятного! – удивился земляк. - Две трубы с одной стороны, - две с другой! И три поперечины! И натягивай!
     - Всего три? – переспросил хозяин.
     - Хватит и трех!
     - Смотри как просто? – удивился Павел.
     - Точно! До безобразия просто! – согласился разгоряченный идеями Георгий. - Да уж и без телескопа тебе не обойтись, чтобы ночью смотреть на ночные созвездия!
     - Без телескопа? – удивился капитан.
     - Да ты затраты на него отобьешь на четырех лишних клиентах, - успокоил земляк. – Пройдет по столичному беспроволочному телеграфу, - мечтательно поднял лицо «космонавт» к звездам, - а это, как известно, самый надежный вид сообщений, что у капитана Павла днем можно смотреть в подзорную трубу на океан, а ночью в телескоп - на созвездия!
     - И можно будет из него смотреть на космические корабли? – не верил капитан.
     - Обязательно! – подтвердил разгоряченный «космонавт». – Ты хоть знаешь, Павел, сколько сейчас летает над твоей головой спутников?
     - Ну сколько?
     - Более двух тысяч!
     - Да ладно тебе?!
     - Поверь, Павел, так оно и есть!
     - Клянусь усами креветки, никогда бы не подумал, как быстро человек замусорит космос! И твои спутники там крутятся?
     - Нет, мои были 1374, вроде бы, а потом и еще два, точно номера уже не помню, и я свои посадил, - отмежевался от безобразников-мусорщиков «космонавт».
     - И все их, что летают, можно видеть в телескоп? – усомнился, заинтересовавшись, капитан.
     - Все до одного! Причем, в самый простой телескоп и самый дешевый!
     - А на него затраты я на скольких клиентах отобью? – подзабыл хозяин.
     - Думаю на четырех клиентах, - чуть задумавшись, ответил «космонавт».
     - Значит, всего восемь, - отвечая на какие-то свои мысли, подняв глаза кверху, проговорил Павел.
Георгий тревожно посмотрел на Павла.
     - Послушай, земляк, - посмотрел озабоченно на Георгия Павел, - а сколько народу у тебя с такими приманками планируется за день?
     - Пятьдесят-шестьдесят человек.
     - Сколько-сколько? – обомлел хозяин.
     - И это не предел! – пугал нашествием Георгий.
     - Так это надо второй компакт-клозет ставить?!
     - И поставишь, как миленький! Захочешь получать прибыли тысяч пятнадцать в месяц – поставишь!
     - И это есть у тебя в расчетах? – не поверил Павел.
     - Есть! – бросил листочки на стол земляк. - Но это не самые основные затраты.
     - Как? – изумился хозяин. - Что же еще можно напридумывать?
     - Ты бывший капитан, Павел?
     - Я и сейчас капитан! – приосанившись, гордо произнес он.
     - Тогда где в твоем заведением атрибуты твоей океанской жизни?
     - Отродясь про это не слыхивал! Какие такие атрибуты?
     - Ну принадлежности твоей бывшей рыбацкой профессии. Я бы купил списанные пару якорей, положил бы их в разные стороны набок, от них бы тянулись к столбикам толстые цепи, и все это перед твоим заведением; вход в твое заведение был бы завешен рыболовной сетью, которую надо будет всем входящим отодвигать, чтобы пройти внутрь. А на веранде просится чучело меченосца-марлина, которого ты, наверняка, ловил в своей жизни.
     - А что, - прикрыл глаза капитан, - смотрелось бы неплохо!
     - Кстати, Родригеса и всех, кто будет обслуживать, неплохо вырядить матросами.
     - Его во что только не выряди, все равно будет канючить прибавки к зарплате! Но в этом что-то есть! – усмехнулся в усы капитан.
     - С наружной стороны твоего заведения, слева и справа, надо сделать отсыпку гравием на десять стоянок машин с каждой стороны и обсадить отсыпку кустами. Все пространство между машинами засеять в период дождей травкой и вырастить газон. Территорию внутри участка облагородить: весь бассейн обсадить кустами, по периметру участка сделать прогулочную дорожку, сделать дорожку и к бунгало, - остальное засадить травкой. Поливать и стричь, - выращивать газон. Высадить еще пальм восемь, чтобы участок смотрелся издали: что с дороги, что с океана.
     - Вот это да-а! – без радости сказал Павел.
     - Перед этими работами на участке проложить в земле трубы для полива и в центре каждого квадрата зеленого газона четыре на четыре метра установить автоматическую поливалку. Ну здесь еще кое-что намечено! – и земляк небрежно ткнул в листочки вилкой.
     - Еще одна нелегкая свалилась на мою бедную голову, - закачал головой Павел. – Так на это же нужны страшные деньжищи!
     - Я прикинул и не такие уж страшные. Главное, - ты все затраты оправдаешь со временем.
     - Он прикинул! Ты прикинул, а я знаю! Ты разорить меня хочешь? Так я твои прикидки больше слушать не хочу! - Павел резко встает, поворачивается и уходит.
Георгий смотрит ему вслед. Уходит работать в сад.
 
Этому не было объяснения, но, похоже, что госпожа Удача, действительно, повернулась к Павлу передом. От желающих посетить заведения капитана не было отбоя. В день приезжало человек по тридцать. Несколько раз пары оставались на ночь в бунгало. Луиза до захода солнца крутилась на кухне, помогая Родригесу, а Рико после школы пропадал у Георгия. Нередко к Рико по вечерам приходила Есения. Луиза на эти приходы смотрела косо, а Павел поощрял: «Пусть ходит, тем более, что учились в одном классе, а то парень растет букой». Ребята всегда находили общий язык, поскольку были одногодки, давно знали друг друга и им было вместе интересно.
Есения не ходила в школу три месяца и вынуждена бросить учиться. Сама она тоже очень переживала случившееся. Мигель смирился, а Есения, никому не говоря, сама выкраивала время и учила все подряд по своим учебникам. Это открытие поразило Георгия.

На следующий вечер Павел пригласил Георгия вечером за стол.
На столе стоят два стакана, пакет с соком, на блюдце несколько фруктов. Листочки Георгий лежат рядом.
Как ни в чем не бывало, Павел предлагает: «Ну, земляк, рассказывай дальше, на чем мы прервались? Кажется на телескопе?»
Да нет, Павел мы с тобой много чего обговорили. Ты, похоже, в листочки так и не заглядывал, а зря. Там много чего упоминается, а главное, - это все по силам тебе и затраты ты оправдаешь. 
Спорщики не заметили, как тихо подошла Луиза и остановилась, не доходя до Павла, за его спиной. Георгий ее замечает, умолкает и смотрит на нее. Павел поворачивается и между ними происходит какой-то диалог по возрастающей интонации на испанском.
     - Земляк все продолжает тебя охмурять? – недобро смотрит на мужа Луиза. 
     - Он предлагает. Это не значит, что я со всем соглашусь.
     - Я не дам ни доллара из заначки на неизвестно что!
     - Слушай, не лезла бы ты в мужские дела, а? – миролюбиво говорит Павел.
     - У нас холодильник на кухне плохо морозит. Рико вырос уже из своей одежды! Я в старье хожу, стыдно выходить на люди!
Павел поворачивается к земляку: «Земляк, иди пока, я постараюсь все уладить».
Потому, как Луиза сверкала на него глазами, Георгий понял, что без согласования с Луизой предстоящих трат не обойтись. С тяжелым осадком на душе уходит в сад работать.
Георгий машинально берет грабли и водит ими по жухлой травке под пальмами:
     «Может бросить все к чертовой матери? Ему это надо? Загостился он у Павла, пора подготавливать отход».

 День прошел в обычных заботах. Наступала ночь.
Павел сидит за столиком. К нему направляется Георгий, с намерением сообщить, что он отлично себя чувствует и пора «выписываться из санатория».
     - Давай, давай, подходи! Продолжим слушать твои сказочные планы. Я вот пометил. Нас прервали на…
     - Павел, может зря все это я затеял: ты меня авантюристом считаешь, -
оглядывается по сторонам. Я тебе твердо скажу, не будешь создавать условия для интересного отдыха клиентов, будешь, как и прежде, сводить концы с концами.
     - Я тебя раскусил, земляк! Тебе у меня скучно! У тебя мозг кипит. Тебе надо заварить какую-нибудь авантюру, чтобы она тебя увлекла.
Георгий, не понимая, смотрит на Павла.
     - И ты бы ушел от меня, но вот незадача: нет документов, денег, не знаешь языка и калека, к тому же! Поэтому, предлагать - предлагай, но не зарывайся!
Георгий молчит, осмысливая слова капитана.             
     - Ладно, давай уж предлагай до конца. А я уж как - нибудь обдумаю и решу.
     - Так вот, и еще, кроме телескопа, напрашивается на треноге подзорная труба, чтобы смотреть на горизонте на корабли, идущие в Панамский канал, – рисует.
     - Подумать только!  - смотрит на рисунок с восхищением. - Это с моей - то голубятни*!

     * Голубятня – мор. сл. – навигационный мостик.

     Первая ласточка
Георгий тревожно смотрит на Павла. Прерывает предложения, видя, как Луиза идет к Павлу с какими-то тетрадками. Замечает, что та, как-то странно смотрит на него. Он встает: «Я пойду, пожалуй».
Павел видит Луизу и понимает, кого испугался земляк.
     - Сиди! – властно сажает Луиза земляка.
     - У тебя все твои дела, - странно смотрит на мужа Луиза. - Ты совсем не смотришь за сыном, как он учится! Тебе безразлично, переведут его в следующий класс или нет?
     - А что он еще натворил? – с тревогой спрашивает Павел.
Луиза кладет перед Павлом альбом для рисования с размашистой подписью красными чернилами на обложке.
     - Смотри, что сегодня пишет ему завуч.
Павел молча читает ровные красные строчки. Недоверчиво поднимает глаза на Луизу.
     - Рико? - не верит он. 
     - Твой Рико, - с гордостью отвечает Луиза.
Павел снова поднимает глаза на жену.
     - Пока ты занимался клиентами, твой земляк вечерами занимался с нашим сыном. И вот еще подарок, - кладет перед Павлом набор фломастеров.
Павел недоверчиво смотрит на земляка. Переводит взгляд на красивый почерк крупными буквами, написанный красными чернилами на обложке. Читает: «Победителю конкурса… среди учеников четвертого класса на лучший рисунок Рико… Рико Ульянову. И подпись завуча».
Павел снова недоверчиво смотрит на земляка: «М-м да-а…»
Луиза кладет ладонь на плечо земляка.
     - Так что, сиди! Продолжайте! Я мешать вам не буду. 
Луиза смотрит на Георгия странным взглядом. Все забирает, уходит.
Павел на нижней полке конторки нащупывает бутылку, пододвигает стакан земляка.
Георгий закрывает ладонью
     - Павел, я только сок.
     - А за это стоило бы выпить! - наливает себе, чокается со стаканом Георгия, в котором сок. Пьет. Смотрит на Георгия, чешет правой рукой свои бакенбарды на левой щеке.
      
     «Похоже, что судьба, действительно, повернулась капитану передом. Все столики заняты с утра, а сейчас уже шесть вечера, а пары гуляют по участку. Вон, Луиза челноком мелькает от Родригеса к клиентам». 
Георгий видит, как робко к нему пробирается Есения.
     «Есения, привет! Подожди немного, сейчас Рико поест и присоединится к нам. Мы придумаем чем займемся».
Смотрит на Луизу, убирающую столик: «И вчера Луиза до захода солнца крутилась на кухне, помогая Родригесу и обслуживая клиентов.  Конечно, им не до Рико, который после школы охотно к нему приходит».
     - Я боюсь лишний раз попадаться на глаза матери Рико. Она на меня смотрит косо, когда я прихожу к вам, - тоже находит Луизу взглядом Есения.   
     - Это так, сам это вижу. Я уже с Павлом говорил. Он одобряет твои приходы.
Георгий замечает, что Есения печально опускает голову и на глазах ее слезы:
     «Ты, наверное, знаешь, что я не хожу в школу. Когда мама болела, я все ее заботы взяла на себя и мне было не до школы. Да и папа говорит, если хочешь, чтобы мать пожила дольше, бросай учебу. Как-нибудь четыре класса закончишь и    хватит с тебя!
     - Два месяца? Вот оно что. Да, это много! И я не знал, что папа так говорит. А если попробовать догнать, а потом сдать в школе экзамен на усвоение? Опять не примут в класс?
     - Не знаю. Но я выкраиваю время сама заниматься по учебникам.
     - Мы вот с Рико, занимаемся регулярно, я проверяю его знания по математике, он меня учит испанскому. Присоединяйся, а?
     - С папой я поговорю. Я проверю вместе с Рико, насколько ты отстала и тогда подгоним остальное. Как только войдешь в программу класса, пойди к завучу и попроси, чтобы тебя проверили и разрешили вернуться в класс Рико.
     - А это возможно?
     - Все возможно, если сильно захотеть! Вот видишь, ты какая упорная. Продолжай, а мы с Рико тебе поможем.               

     «Космонавт» садится за парту               
Вечер. У сарая «Космонавт» сидит на ящике, Есения на маленькой скамеечке, другая скамеечка пуста.   
     - А вон и наш строгий учитель идет, смотрит на Рико Есения.
Рико идет с пакетом, в котором находится учебник по испанскому, его старые две тетради и одна не полностью исписанная для учеников. Там же карандаши.
     - Почему ученики не встают, - сердито смотрит на Есению, - когда пришел учитель?      
     - Ладно тебе Рико! «космонавту» тяжело вставать!
     - Ему я разрешаю сидеть, а ты вставай!
     - Вот еще! Учитель нашелся!
     - Ребята, как будет звучать Георгий на испанском?
Рико пишет на листочке: «Jorge». Показывает Есении.
     - Так?
     - Вроде так, - отвечает Есения.
     - Твой отец, Рико, говорил мне, что звучит это на русском, - «Хорхе». Не очень благозвучно. Вот на английском, вроде бы, звучит повеселее, - Дчёч. Так и зовите меня, это покороче будет, чем «космонавт».
     - О` Кей! Дчёч, напиши мне на испанском: обезьяна, бассейн, попугай, кустарник. Слово «пальма», - ты уже знаешь, как пишется и как звучит.
     - Хорошо, учитель.
     - Рико, давай я напишу последнее упражнение, а ты проверишь?
     - Пиши, - открывает учебник, ищет. - Вот как раз мы вчера его писали.
Дает учебник Есении. Та кладет его на колени, читает упражнение.
Из-за сарая за спиной Рико появляется Луиза. Видимо, хочет дать ему какое-то задание по хозяйству. Останавливается, слушает. Дчёч тоже ее не видит.
     - Ученик Дчёч! – смеясь, обращается Рико. - Ну кто так пишет? Две ошибки в одном слове! А мы два дня назад это слово писали!
     - Неужели?
     - Дчёч! И в слове попугай у тебя одна ошибка.
Луиза саркастически улыбается, поднимает для Дчёча руку, который ее увидел, что означает, - «продолжайте», разворачивается и уходит.

Побережье океана. День.
Рико и Есения плавают недалеко в океане. Георгий в шортах делает гимнастические упражнения. 
Есения и Рико выходят из воды и начинают гоняться друг за другом по побережью.
Подходит Есения, затем Рико.            
     - Дчёч, все, перестаем играть, а то мне надо через двадцать минут уходить домой. Давайте позанимаемся!            
     - Ты права, давайте! Вот вам на сообразительность больше, чем на математику. Подумайте: одна четверть чего состоит из трех по пять?
Ребята переглядываются.
     - Дчёч, нам такие задачки не задавали! Это не на математику!
     - Ну, Дчёч, не знаю с какого конца к ней подступиться.   
     - Не, Дчёч, я не буду ее решать! Такой задачи не было!
Дчёч улыбаясь:
     - Эту задачу вы решаете каждый день несколько раз.
     - Рико, помогай! Не может нам врать «космонавт»! Давай догадываться. Что это?
Есения палочкой на песке пишет: 5+5+5.
     - Ерунда какая-то! Но это же из первого класса. Пиши, - равняется 15. И что?
     - Погоди, не спеши, Рико! 15, это и есть четверть! А чего четверть?
     - Раз четверть, то тогда уж пиши: 15+15+15+15, - это будет целое.
     - Ну это же 60! И что?
     - Все, Дчёч, мы решили! Это простата!
     - Нет, Рико! Дчёч от нас хочет еще узнать, а что такое 60? 
     - Глупая задача! 60 это есть 60! Чего еще? Это же математика!   
     - Вы на верном пути! Остался один шаг! Даю подсказку.
Дчёч рисует круг. Сверху вниз и слева направо ставит в круге две линии, пересекающиеся в центре и составляющие прямой угол.
     - Постой, постой! – кричит Есения. Справа пишет цифру 15, на пересечении линии с окружностью. - Так это часы! 15, - это же, четверть часа!
     - И я так подумал, неужели часы? Завтра задам ее одному отличнику, - с восторгом говорит Рико, - посмотрим, как он будет пыхтеть. Садись, Дчёч! Покатили домой!   
     - Давайте ребята посадим нашего общего друга солнце. Я всегда так делаю, когда есть хоть одна минутка при его заходе.               
Георгий смотрит, как начинают раскрашиваться горы в необыкновенные цвета.
Смотрит на почти полностью спрятавшееся солнце.
     - До завтра солнце! – хором кричат ему Рико и Есения.   
Георгий садится в свой экипаж. Рико и Есения берут веревку.               
     - Дчёч, спасибо тебе за занятия! – смущаясь, глядит Есения. - А ты умеешь быть другом!
     - Дчёч, а здорово ты смотришься в экипаже, как Махараджа, который сидит под балдахином и погоняет палкой нас, своих рабов!
Экипаж трогается.
     - Нет, это вам спасибо ребята! Благодаря вам, я уже многое понимаю на испанском и одну десятую могу говорить. Когда привозите меня на океан, вы открываете для меня целый мир!
     - Ничего, Дчёч! – запыхавшись, говорит Рико, - наладим и твое произношение!   
     - Дчёч, а ты с нами, обходишься без переводчика, - тяжело восклицает Есения, - и почти все уже, понимаешь.         


     Радость и печаль капитана
Однажды вечером, когда уехали последние посетители, Павел строго попросил Георгия: «Ну-ка, загляни, земляк, на веранду, когда Луиза уберется».
Георгий приходит, видит на столе тетради и дневник Рико, а на стуле его ранец с учебниками. Он встревожился. Павел молча листает одну тетрадь за другой: 
     - Что ты натворил, земляк? - продолжая листать, строго спрашивает Павел.
     - Что-нибудь случилось? - с тревогой смотрит на него Георгий.
     - Случилось, случилось! - нехорошим тоном заявляет Павел, продолжая листать. Бросает Георгию тетрадь по испанскому языку, исчерченную красной ручкой с крупной оценкой «2». Пока Георгий с удивлением просматривает работу Рико, Павел бросает ему тетрадь по математике.   
     - И вот, полюбуйся!
Георгий догадывается посмотреть даты. Листает тетрадь до конца. Обнаруживает в ней заслуженные пятерки.
     «Ну, Павел! - с облегчением говорит Георгий, - как тебе удалось меня одурачить!»      
Он быстро листает до конца тетрадь по испанскому языку – ни одной тройки и половина пятерок.
Павел бьет своей тяжелой ладонью труженика океана по бедру учителя, радостно от души смеется.
     «Я и говорю, - радостно, сквозь смех, - я и говорю, что ты сделал с моим сыном?»
Павел аккуратно складывает тетради, кладет их в ранец, лицо его грустнеет:         «Наверное, это очень много, но это не главное иметь хорошие оценки в школе».
Растерянно смотрит в угол: «Недели две назад я застал его в кровати, когда он задирал ноги в потолок. Спрашиваю, зачем ты это делаешь? А он мне отвечает: «Твой земляк так делает. Он хочет, чтобы его ноги быстрее стали сильными». А у океана, подражая тебе, поднимает тяжелый камень».
Павел переводит грустный взгляд и смотрит на зажигающиеся звезды над океаном. Они молчат. Он не выдерживает: «Много раз я говорил Рико, что он ведет себя, как пугливая девчонка. Что надо хорошо учится, иначе он никогда не получит хорошую работу, и не сможет позволить себе, что захочет. А он залезал в свою раковину все глубже и глубже, – грустно смотрит на океан, - и я уже потерял надежду достучаться до него. А ведь это единственный мой наследник и ему есть что наследовать».
Павел внимательно рассматривает земляка, будто впервые его видит: «Ты скажи мне, - с удивлением продолжает он, - почему Рико хочет быть похожим на тебя, а не на меня?»
Георгий отводит взгляд в сторону.
     «Вот и я не знаю, - с грустью на лице опускает голову Павел, - но главное, – результат».
Он снова смотрит на звезды над океаном, пытается понять, что случилось с его сыном и, видимо, опять не находит разгадки.
     «После занятий с тобой у него родилось желание рисовать, потом читать и считать. Потом делать, как ты делаешь. И что такого ты мог ему дать? - сам себе задает он вопрос. - Ты же сказать по-испански не умеешь! Но вот поди же, - растерянно разводит руками. - Ты для него авторитет, а родной отец – нет».
Он рассматривает угол, как будто может разглядеть там разгадку.
     «Но в любом случае, земляк, парень начинает вылезать из раковины. У него начинает проявляться интерес к тому, чем занимаются окружающие. Продолжай делать из него человека… мужика… моего наследника… и если вдруг тебе это удастся, за это я тебе поклонюсь в ножки…»
Некоторое время он молчит. С грустью продолжает: «У меня это не получается. Да и когда… сам видишь!»
Павел берет ранец, кладет тетради и плетется к себе стариковской походкой.
Георгий убирает за Павлом и за собой. Садится.
     «Вот, оказывается, как? И Луиза смотрела на него, как-то странно и дала дозаниматься с ребятами и не забрала Рико. И Павел воспринял успехи Рико и перемены в его характере, как-то по - особому. И чего он еще сказал? А-а, - «поклонюсь в ножки»! За что? А чем ему, калеке, еще заниматься? Не сидеть же, как птенец, с открытым ртом и ждать пока его выкормят?»
Георгий задумывается.
     «И чего непонятного тяга его к ребятам? Ведь никто не будет с ним заниматься испанским! Все заняты по горло. Ни у Павла, ни у Луизы практически нет развлечений. О других деревенских, как Мигель и его семья, и говорить нечего! С утра до вечера, - борьба за жизнь! А что Рико и Есения видели в свои двенадцать лет?»

Ему вдруг вспомнились светлые дни в своем холодном и голодном детстве. А он, безотцовщина, в четырнадцать лет вместе с классом был уже в Большом театре, слушал оперу с Козловским и Лемешевым, великими певцами. Был в Малом драматическом театре, смотрел «Грозу» Островского по школьной программе с Провом Садовским и Никулиной-Косицкой. И конечно, побывал и в Третьяковке, и в Историческом музее.
     «Ха, ну и сравнил! – прорезался голос его второго «Я». - Жизнь в двух часах езды от столицы огромного СССР, и его жизнь в двадцати минутах от столицы крохотной Панамы! Забыл, чем кончил воробей в лютую стужу, который расчирикался, попав в теплый лошадиный помет? Ну ладно, учишь малолеток. Но ты берешься учить капитана и Луизу! Опять неймется?»

Георгий ковыляет к разгромленной фруктовой витрине, начинает работать дизайнером по красочному ее восстановлению.
     - Как повернулась жизнь. В тропической Панаме занимается образованием чужих детей! А все ли дал своим? Конечно, нет! Последние два года на работе, как вспомнятся эти сумасшедшие дни, становится тоскливо на душе.
     -  Плохо, – опять возникло второе «Я», - с этим нельзя жить, хозяин. Это надо вымести и вышвырнуть из памяти. Это постоянно жжет! А ты задумался хоть раз, - продолжало Эго, - какая связь с нынешним твоим положением бомжа-калеки на иждивении у капитана и последними двумя годами службы? Подумай на досуге, аналитик хренов!

Доделав витрину, Георгий критически ее осматривает. Ковыляет спать в свой сарай.
Георгий входит в свой приют, растерянно останавливается. Его взгляд уставился на крохотный красный язычок лампадки и маленькую иконку Пресвятой Девы Марии.
     «Ничего не понимаю, - озадаченно произносит Георгий, - я же не переносил лампадку из бунгало в сарай. Это точно. Ну, Луиза немного помогла, перенесла старый матрас и белье. Но лампадки вроде не было? Неужели он все это время ее не замечал? Это же Богоматерь, заступница за всех. Просящая своего Сына о прощении земных грешников. А он, Георгий, ни разу Ее не попросил ни о чем? И хочет, чтобы он вылечился окончательно? Постой, разве она была у Старика? Так откуда же она взялась, не Павел же ее принес?»
Георгий раздевается и долго смотрит на Ее скорбный лик: «Матерь Божия… проси Сына простить меня… грешника… проси спасти и сохранить меня… проси вылечить меня…»
      

     Сон Георгия: «интрижка» в самолете
Отдел алкоголя duty-free-shop. Виталий Палыч ходит от стеллажа к стеллажу, дивится невиданным доселе товарам. Покупает, наконец, бутылочку рома 300 мл. и шоколадку.               

Салон самолета. Много свободных мест. Все устроились, где хотели и с кем хотели.                На Виталия Палыча наваливается усталость. Недолго поворочавшись, он отключается.
Просыпается он от холода и от слабости. Футболка прилипла, ноги противно тихо дрожат, тело покалывает холодным ознобом, кончики пальцев на ногах ледяные, и у него снова поднимается температура.
     «Грызет, зараза. Изнутри грызет. С каждым днем вгрызается все глубже.  Все тяжелее терпеть наваливающуюся на все органы тяжесть, от которой пробивает холодный пот, противно дрожат ноги, повышается температура. А главное - становится противно жить».
Он встает, окидывает салон самолета, освещенный слабым дежурным светом, помутневшим взглядом, - это была общественная спальня. В ближайшем окружении,                он был единственный, кто не спит.
Виталий Палыч присматривается, замечает на свободном кресле через проход лишнее одеяло. Две девчонки, сидящие у иллюминатора, накрылись одним одеялом,             оставив одно на кресле. Он берет свободное одеяло, кладет на бедра. Достает из сумки купленный ром, отворачивает крышку, развертывает шоколадку, делает глоток. Чувствует чей-то взгляд. Одна из тех, у кого он позаимствовал одеяло, пристально смотрит на него. Взгляды их встречаются. Девчонка осторожно вылезает из одеяла, чтобы не разбудить подругу, идет к нему.
     «Нехорошо пить в одиночку, Виталий Палыч», - говорит татарочка. Берет его сумку, кладет на его колени, садится рядом. Раскосыми татарскими глазами прищуривается в усмешке. Выцарапывает бутылку, откидывается, закрывает глаза, выливает из горлышка на один глоток драгоценную влагу, замирает на пару секунд. Не раскрывает глаз, кайфует. Снова повторяет еще раз. И опять, не раскрывая глаз, просит: «Угости шоколадкой».
Виталий Палыч подносит плитку, ей ко рту. Татарочка открывает глаза, блестит в полутьме крупными зубами, вцепляется ими в шоколадку, откусывает. Снова замирает в той же позе. Ждет, пока шоколадка почти вся растворится у нее во рту. Она откусывает еще кусочек: «У-м-м-м!»
Получив кайф, разворачивается к Виталию Павловичу. Кладет ладонь на его затылок, льнет к его губам в поцелуе: «Это только начало»,  - ухмыляясь говорит она.
Встает, уходит к подруге, накрывает себя одеялом. Успокоившись, Виталий Палыч делает глоток, ждет, пока эта гремучая смесь внутри него даст первое тепло. Противная дрожь не проходит. Он ежится. Колючее чувство холода с липким потом не дает согреться. Он переводит взгляд с одного предмета на другой. Кладет ладони на виски, закрывает глаза. Кутается в одеяло. Вытирает холодный пот со лба.               
     «Ничего подобного не было. Да… болезнь явно затрагивает и его бедную голову!               Неужели начинается и осыпание памяти? Вот уж, никогда раньше не жаловался! Значит, наступление ведется по всем фронтам! С полным использованием военной стратегии!               
Безусловно, проклятая болезнь и тогда уже покусывала его, а он все симптомы списывал на что угодно, только не на это. Ну насморк, ну грипп! А всякие там страшные болезни – это не для него!»
Кутается в одеяло: «Значит надо ожидать не только поражения физического тела, но и на уровне сознания? Это что же, потихоньку он становится дурной на голову? И главное это происходит давно и незаметно!»
     - Ха! Незаметно! – прорезается второе «Я». - А если припомнить еще месяца на три раньше, то похожие звоночки раздавались и тогда.
     - Как и ты летишь?
     - А если припомнить и ранние симптомы? - продолжает его Эго, - только ты их не слышал, потому что не хотел слышать. Как же это? Ты - и больной такой неизлечимой болезнью? Не кто-то другой! Ты всегда так думал: все может произойти с кем угодно, только не с тобой! 
     "Да-а… а ведь было время, когда был еще майором, он вел активный образ жизни: таскал семью в Подмосковные леса, ездил рыбачить на Волгу. Потом стал  подполковником, началась гонка, работа по двенадцать часов, работа по выходным. Вот тогда-то он и перестал любить себя. Вот тогда он и наплевал на свое здоровье".

Георгий вспоминает те времена.
     «Началась работа на износ, начались на работе стрессы, которые не компенсировались отдыхом. Копилась усталость. Снижался иммунитет. Как же так, он любил природу и не любил себя, ее частичку? Как же так, он с замиранием смотрел и слушал ночами Вселенную, а не слушал себя, пусть совсем крохотную песчинку,                но все же ее часть?»
Прав был Август, когда чуть не лопнул от возмущения на его беспечность. Так что он там говорил, - промучается еще два-три месяца? А эти зануды бурденковские доктора, спроводившие его в госпиталь в Заветах Ильича, уже тогда «шили» ему всякие нехорошие вещи. Допрыгался мальчик! Нет, точнее, - отпрыгался! «Покоптил небо!» Прорвался! Как там еще он любил говаривать при прошлой жизни? А-а-а, вот! «Поздно рано вставать»! А что? Действительно уже поздно. Но главную проблему он все-таки решил, - исчез из поля видимости любимой… 
А такую, - гниющую заживо занозу, как он, - выдирать безжалостно из души любимой женщины! Хватило у него ума на  первый правильный поступок. Теперь надо справиться только с собой. Ну тут он сам себе хозяин!»
Наконец, гремучая смесь рома начинает действовать. Он чувствует, как озноб и холод потихоньку отступают под ее натиском. Некоторое время он сидит с закрытыми глазами, старается гасить в сознании вспыхивающие мысли…               
     «Кто ему может помочь? Его жалкое состояние души и плоти, - это кара за нарушение одной из заповедей: «Не сотвори себе кумира»*.   

     * Одна из десяти заповедей на каменных скрижалях, полученных Моисеем на горе Синай.   
               
Он пытается отключиться. Мысли все-таки проникают, но как-то незаметно ситуация упрощается.
     «И всего-то надо в первый день прилета в Панаму, отстать от группы, уехать на океан, далеко заплыть и… кончить разом со всеми навалившимися проблемами. Как там говаривал вождь и учитель всех народов: «Нет человека – нет проблемы». Скольким сразу станет легче с его исчезновением, - жене, детям… кому он нужен смертельно больной? Он не сомневается, что справится со своим малодушием! Никакое второе «Я» не остановит его на этом правильном пути!»
У него запершило горло.
     «Он все сметет, как бульдозер! Не загорать на песочке он летит в какую-то задрипанную банановую республику Панаму! Чем гнить заживо, захлебываясь в физических и душевных муках, - лучше разом решить проблему жизни, как Джек Лондон и несколько других великих, которые, презирая старуху с косой, посмеялись ей в лицо!»
     - Остановись! Не кажется ли тебе, что ты чересчур раздухарился? – возникло его второе «Я».
     - Что-о? Опять? Легок на помине.
     - Как же ловко ты снова примазался к великим!
     - Что ты опять придираешься? Это я так, к слову.
     - Ну да, тихонечко так, бочком втерся, думал никто тебя не слышит и не контролирует.
     - А ты что на себя напяливаешь пиджак «Общественной палаты по контролю мыслей?» Слава Богу, хоть один раз я поступлю, как власть имущие: «Вы можете обсуждать сколько угодно, а я буду делать, наплевав на ваш общественный контроль!»
     - Опомнись, Георгий! Это уже не игрушки. Ты собираешься сделать ошибку, которую потом не исправишь! О которой будешь жалеть всю твою долгую оставшуюся жизнь, корчась в котле с кипящей смолой у чертей.
     - Что-о? Испугался, что гореть будем вместе? Пожить захотелось? А ведь, наверное, ты не испытываешь таких мучений, как я? Тебе, наверное, достаются одни удовольствия, а мне страдания! Так, ведь? Молчишь, значит так! А раз так, то сгинь с моих глаз… то есть, пропади из моего сознания!
Решив еще одну, на сей раз не такую уж трудную задачу, Георгий забылся тяжелым сном.

Полдень.
     - Подлетаем к Панаме, Палыч. Вспомни, как блеск, изобилие аэродромных магазинчиков ирландского Шенона, канадского Гандера, - поворачивает к нему голову Наталья, - сменилось в Гаване маленьким неухоженным залом с раздолбанными креслами, хуже, чем в родном Шереметьево-2. По аэродромному полю носились раздребоданенные военные грузовики Советского Союза хрущевской поры. По выжженной солнцем траве около плит аэродрома ходили какие-то аисты».
     - Да, - согласился Виталий Палыч, - везде витал дух социалистической тоски, неустроенности и уныния. Забыла Россия Кубу! Наверное, так же будет выглядеть и занюханная Панама.
На лице Натальи мелькнула гримаска.
     - А я подметила, что с каждым новым аэропортом ты становился… более     уставшим…

     «Итак, к последнему своему пристанищу! А ведь все-таки одна его мечта сбудется! Но какой ценой!» - проскочили невеселые мысли.
С передних рядов раздаются взрывы хохота. Слышатся веселые реплики девчонок и ребят.
     «Хоть под занавес его такой мало радостной жизни! Ха! Билет в один конец! Стоило ли заканчивать голубую мечту такой ценой? Надо еще немного потерпеть. Только бы долететь!»
Стюардесса появляется рядом с кабиной пилотов: «Леди и джентльмены! – на английском  и на испанском. - Пристегните ремни! Начинаем снижаться!»               
     «Так вот ты какой, Великий океан! - Виталий Павлович прильнул к иллюминатору. - А что это за белые коробочки стоят у белого прибоя? Неужели небоскребы? В Панаме? В этой банановой республике? Да столько нету и в Москве! Ну, здравствуй, Republica de Panama`! Finita la commеdia!»*

     * Представление окончено! – итал. 


     Прилет в Панаму
Зал аэропорта столицы Панамы. Единственная группа.
     «Так, слушать всем сюда! – строго оглядела всех Наталья. - Старшие групп головой отвечают за всех в своей группе. Вон стоит наш школьный автобус. Садимся! Не забыли свои вещи?»
Когда все разместились в школьном автобусе и тронулись из аэропорта, Наталья продолжает:
     «Никакой самодеятельности! Сейчас я вас проинструктирую, что можно делать, а что нельзя! Не забывайте, что вы находитесь в чужой стране с ее законами!»

И даже в этой столице «Нельзя» было больше, чем «Можно». Наталья подсаживается к Виталию Павловичу: «На суше, особенно в океане, Виталий Павлович, ты, наверняка, себя почувствуешь лучше. Я тоже самолеты плохо переношу».
Виталий Павлович пристально посмотрел на Наталью. «Да уж, это не многочасовая болтанка в воздухе. А какая жара, - все тридцать три градуса! А какое безжалостное яркое солнце, - добела выжженный кругляшок синего неба! А какая влажность, - могучее дыхание Тихого и Атлантического океанов!»
Автобус подкатывает под козырек белого простого на вид четырех звездного отеля.
Российская горластая молодая компания высыпает под козырек отеля и сразу взбудораживает размеренную и почтенную его жизнь. В брюках и в рубашке, как
оказалось, был один Виталий Палыч и Наталья - в белых брюках. Все остальные - уже в шортах, майках и футболках.
Виталий Палыч смотрится начальником всей этой орущей команды, как по единственной в группе просвечивающей лысинке, так и своему нахохленному виду, который легко спутать с надменным. Наталья смотрится, как управленец при нем.

Ресепшен отеля.
Никаких накладок у стойки ресепшен у Натальи не возникает. Она получает десять ключей от двухместных номеров. После небольших пререканий, кто с кем хотел            селиться, она раздает их поименно и просит минуту внимания.
     - Все готовы вечером ехать на ночное купание и барбекю к океану?
     - Все!! – гаркнула группа в восемнадцать глоток.
     - Как только что мне сказали, сегодня в ночь Тихий океан действительно ожидается тихим.
Несколько глоток кричат нестройное «Ура»!
     - Ночью температура воздуха ожидается на побережье плюс двадцать шесть!
И уже две трети группы дружно орут «Ура!»
     - Температура воды – плюс двадцать пять!
Поддавшись стадному чувству, Виталий Павлович, сам того не ожидая, присоединяет свой голос к восемнадцати радостным глоткам, орущим мощное «Ура!!»
     - Через час встречаемся в ресторане за обедом.
Виталий Павлович знакомится с соседом по двухместному номеру, парнем лет двадцати пяти. Сосед тут же уходит к своим ребятам. Виталий Павлович плетется в душ. Приняв его, выходит в комнату, снимает покрывало, в одних плавках ложится на кровать и мгновенно отключается.

     - Виталий Палыч! Виталий Палыч! - трясет его за плечо сосед. - Через пять минут встречаемся в ресторане! Хватит дрыхнуть!
     - Закрывай номер, Палыч, идем! Все наши уже ушли к лифту.
     - Иди, Сергей, я только водичкой прополоскаю глаза да надену футболку! Я догоню!

     «Повторяю, - снова инструктирует Наталья уже за столом, - что к барбекю из рыбы и креветок на побережье спиртного не будет. Все это слышали?»
     - Все! – радостным хором ответили пять столов.
     - Так что делайте выводы сами. Не забудьте полотенца, и учитывая многочасовой перелет, и наступившую ночь в Москве, я советую вам после обеда вздремнуть, как это делает большинство жителей Панамы.
     - Соглашаюсь с мудростью аборигенов, и обязательно ей последую, - единственная реплика Палыча от пяти столов. Он выходит под козырек отеля.
Под козырьком отеля Виталий Палыч обводит взглядом яркие кусты с цветами.              Отходит подальше в тень кустов. Оглядывается, вытаскивает свою заначку и пересчитывает.
     «Немного более двух тысяч долларов. Что и говорить, - калиф на час! Ну ежели группа едет на океанское побережье, то ему грех от нее откалываться, ему тоже надо туда. А ночью сбежать от пьяной компании, а так и будет, труда не составляет.
Холл отеля. Виталий Палыч покупает бутылку воды. Поднимается в номер, задумывается: «Не хватало в его состоянии сейчас заниматься разборками и травить себя. А вот с ночным исчезновением, как-то нескладно получается. Что бедной Наталье думать? Свалился он на ее полную забот о восемнадцати охламонах голову. Надо бы ее как-то успокоить. Напишет он ей записку. Вот это правильно! И оставит ее в номере перед отъездом на океан».
Он берет со стола лист, секунды три думает. Пишет записку и прячет ее в куртку в шкафу.
     «Главное не забыть выложить ее перед отъездом на океан. А сейчас надо воспользоваться мудрым советом аборигенов».
Ложится накрывается простынкой-пододеяльником. Веки сами закрываются. Тело застывает неподвижно.

Номер Палыча и Сергея.
     «Ну, ты даешь, Палыч! – громко говорит Серега, собираясь. - Ты что спать сюда прилетел? Как ты только можешь? Наши, - вон, галдят уже у лифта! Давай, давай пошевеливайся! Автобус уже у отеля.
Палыч ждет, когда жизнелюбивый сосед уйдет к своим ребятам, вынимает записку, еще раз ее читает, оставляет ее на столе. Не нужную уже куртку, вешает на спинку стула, вынимает часы, кладет рядом с запиской, выходит из номера и закрывает дверь.
Записка гласит: «НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА! ПРОСТИТЕ ЗА ПРИЧЕНЕННОЕ БЕСПОКОЙСТВО! Я ПЕРЕЕЗЖАЮ К ПРИЯТЕЛЮ, У НЕГО ЗДЕСЬ СВОЙ БИЗНЕС. ДОМОЙ ВОЗВРАЩУСЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО! ЧАСЫ-ВАМ ПОДАРОК».
               ВИТАЛИЙ ПАВЛ.

Автобус с горластой компанией едет по трассе. Наталья пропускает несколько продавцов фруктов и просит водителя остановиться возле следующего. Все высыпают и обступили продавца.
     «Виталий Палыч! – поворачивается к нему Наталья, - что-то на тебя так подействовала болтанка в самолете! Купи себе то, что я купила».
Палыч тоже покупает связку маленьких бананов, которые рекомендует всем Наталья, три манго и четыре каких-то диковинных оранжево – розовых фрукта.
Автобус вскоре сворачивает с шоссе на еле заметную проселочную дорогу. Не доезжая показавшихся впереди каких-то барачного вида домиков, по бездорожью               прорывается к показавшемуся океану. Вскоре выезжает на черный песок и катит к машущему руками метису.
     - Ура-а! Океан!
     - Тихий океан!
     - Великий океан!
     - А какой черный песочек!
     - Фантастика!

Сарай фазенды Павла. Георгий просыпается, садится на кровати, осматриваясь.
     «Вот это сон! – крутит головой Георгий, еще не придя в себя от впечатлений. - И сон ли это? Наверно, все так оно и было! Так это совсем неплохо. Значит, есть надежда, что может во сне ему приснится все, что было с ним до этого. А то разохался Старик, «пробитая голова - гематомы!» Прорвемся! - задумывается. - Сказать Старику, - не сказать, когда тот заглянет к Павлу? Интересно, а завтра я это буду помнить?»