У каждого свой страх

Меня всегда считали бойкой, пробивной, способной на какие-то "подвиги". В глазах окружающих я была той, кто не остановится перед трудностями, кто бросится в бой, не задумываясь. Но на самом деле, глубоко внутри, я была большой трусихой. Темнота вызывала дрожь, вид крови заставлял сердце замирать, а всё непонятное и неизведанное сковывало ледяным страхом.

Я часто повторяла себе и другим: мы не знаем, на что способны, пока не окажемся в той или иной ситуации. Вот, например, ни разу в жизни на меня не нападала собака. Поэтому я понятия не имею, как бы повела себя в такой момент. Но одно я знаю точно: если кто-то посмеет обидеть детей или моих близких, я кинусь в драку, не раздумывая. Хватит ли мне сил – это уже другой вопрос, но инстинкт защиты сработает мгновенно.

Я не берусь утверждать, что брошусь спасать кого-то в минуты смертельной опасности. Я не уверена в своих силах. Помню, как в детстве, мне было лет пять или шесть, мы с двумя подружками играли на берегу пруда. Снега ещё не было, но вода у самого берега уже начала замерзать. Лед был тонким, прозрачным. Мы били его палками, пытаясь расколоть, одной ногой стоя на берегу, другой – топча хрупкий лед. Радужные разводы, появляющиеся на местах трещин, завораживали нас.

Мы уже почти добрались до ив, растущих на берегу, и собирались прекратить эту опасную игру, как вдруг старшая из нас, Танзиля, поскользнулась и провалилась в воду по пояс. Гузаль, её двоюродная сестра, не раздумывая, бросилась на помощь. Она легла на землю и вытащила Танзилю из ледяной воды. Обе девочки, рыдая, взялись за руки и побежали к дому Танзили. А я… я стояла на берегу, словно парализованная. Не могла пошевелиться, не могла кричать, не могла плакать. Сколько я так простояла, не помню. Очнулась я только тогда, когда услышала зов бабушки. Меня, как всегда, искала бабушка.

Этот случай я помнила всегда, но никому о нем не рассказывала. Старалась забыть. Но каждый раз, когда мне приходилось кому-то помогать, когда возникала ситуация, требующая решительных действий, это событие, произошедшее более шестидесяти лет назад, вновь всплывало в моей памяти.

Я не скажу, что всегда впадаю в ступор, когда нужно принимать решения. Бывают моменты, когда я проявляю удивительную решительность. Например, однажды, когда мы жили на Севере, в нашем подъезде загорелись провода. Почувствовав запах гари, я выглянула в коридор и, в чем была – в домашнем халате и тапочках – побежала на почту звонить пожарным. И только там, на пороге почты, я вспомнила, что на девятом месяце беременности, и такие забеги мне противопоказаны.

Я не раз спасала тонущих во время купания, хотя прекрасно знаю, чем это может обернуться, отбивала подругу от разъяренного быка. Но если увижу чей-нибудь окровавленный палец или порез на ноге я застыну, как вкопанная. Ничем помочь не смогу. В такие моменты нужна будет помощь мне самой.
Моя психика не готова к виду ран, к открытой боли, к тому, что можно исправить, но что выглядит отталкивающе.

Моя бабушка всегда повторяла одну фразу: "У каждого свой страх, и каждый свой подвиг совершает". Эти слова, произнесенные ее тихим, но уверенным голосом, звучали для меня как самая истинная истина. Я уверена, что она понимала меня лучше, чем кто-либо другой на свете. Она видела мою внутреннюю борьбу, мои робкие, но упорные попытки преодолеть себя, свои страхи, которые порой казались мне непреодолимыми.

Бабушка любила меня безмерно, и эта любовь проявлялась в самых неожиданных, но всегда своевременных действиях. Она словно обладала каким-то шестым чувством, предчувствуя мои опасные затеи. Я росла в большой семье, где нас, детей, было пятеро. Мама и папа были заняты вечной суетой, но бабушка, казалось, ни на минуту не оставляла меня без присмотра.

Я была той самой непоседой, которая искала приключений на каждом шагу. Помню, как однажды, охваченная детским азартом, я забралась на высокую крышу сарая, чтобы совершить головокружительный прыжок в глубокий, пушистый сугроб. Еще до того, как я успела оттолкнуться, я почувствовала крепкую руку на своем плече. Это была бабушка. Она сняла меня с крыши, не ругая, но с таким выражением лица, которое говорило больше всяких слов.

Другой раз, моя жажда исследовать мир привела меня к соседскому забору. Я решила, что пролезть через него будет куда интереснее, чем идти через калитку. В итоге, я повисла на подоле своего платья, зацепившись за острый край доски. И снова, откуда ни возьмись, появилась бабушка. Она аккуратно высвободила меня, поправила платье и пригрозила пальцем: "Матри, кызыкай! (смотри, девочка)".

А были и моменты, когда мои ноги, обутые в непослушные сапожки, застревали в грязи пересыхающего ручья. Я помню отчаяние, когда пыталась вытащить их, но они словно приросли к земле. И тут же, словно призрак из моего детства, появлялась бабушка, чтобы вытащить мои ноги, отмыть их от грязи и успокоить мои слезы.

С годами мои "подвиги" становились более серьезными, а страхи – более глубокими. Когда я подросла и начала проводить время с друзьями, мы часто уходили купаться на озеро. Бабушка, провожая меня взглядом, всегда грозила мне кулаком и кричала вслед, с присущей ей долей юмора и тревоги: "Если утонешь, домой не приходи!" В этих словах, полных суровой любви, я чувствовала ее заботу, ее страх за меня, который она умела выразить так, что он становился для меня уроком, а не запретом.
Она понимала, что мои попытки преодолеть себя, мои рискованные поступки – это и есть мои маленькие подвиги. Она видела, как я борюсь со своими страхами, как учусь быть смелой, как ищу свои границы. И она всегда была рядом, не для того, чтобы остановить меня, а для того, чтобы подстраховать, чтобы дать мне возможность упасть, но не разбиться, чтобы научить меня вставать после падения.
Бабушкины слова о страхе и подвиге стали для меня путеводной звездой. Они научили меня принимать свои страхи, не стыдиться их, а понимать, что именно преодоление этих страхов и делает нас сильнее, делает нас теми, кто мы есть. И я знаю, что благодаря ее безграничной любви и мудрости, я смогла совершить свои собственные, пусть и маленькие, но такие важные для меня подвиги.