Новый год и летающие ботинки

Соня сидела за столом и тщательно выводила буквы. За окном иней окутал стекла праздничными узорами, ёлка в углу гостиной мерцала разноцветными огоньками. Она думала о том, что хотела бы получить в подарок летающие ботинки — такие, чтобы все ахнули, когда она в них влетит в садик. Но самое главное - она сможет летать туда, куда сама захочет, а не куда купят билеты родители. Соня соскучилась по бабушке и хотела бы посмотреть на новые окна в ее доме, которые поставили неделю назад. Соня подлетела бы к окну и постучала негромко "тук-тук". Вот бабуля с дедулей удивились бы и в обморок упали с дивана от изумления.
Соня сидела и старательно писала письмо Деду Морозу. Вывела между линейками: «Дорогой Дед Мороз!» — и тут же зачеркнула слово «дорогой», потому что вдруг подумала, что не знает - дорогой он или нет. Как же можно оценить Деда Мороза? 
К тому же, по слухам, он жил на далёком севере, где мороз был куда круче ихнего, питерского, а такой как у бабушки в Ижевске. Такой мороз, что когда идешь по улице, он скрипит под ногами и щиплет за щеки и нос, а вокруг лица шапка и шарф покрываются белым инеем. А на морозе много разговаривать не нужно, там говорила бабушка, иначе горло замерзнет.
Про «уважаемый» Соня тоже окончательно решила, что такой высокомерности настоящие волшебники не любят. Хотя в Ижевске Деда мороза называют Тол-бабай, но как ни назови, главное, что он дед, а к деду "уважаемый" дети не обращаются.  Это же не генерал какой-то. Оставила просто: «Дед Мороз! Я очень хочу ботинки, которые летают по настоящему, куда я хочу! Я научилась плавать в бассейне,  в нем глубина 4 с половиной метра, а я не боюсь. Только чуточку опасаюсь. Я верю что ты есть. Софья Р.».
Подпись получилась размашистой, и Соня аккуратно пририсовала в углу сердечко, потому что так писали взрослые, когда хотели быть вежливыми и так делала мама, когда отправляла сообщения в телефоне. Соня пару раз перечитала, свернула письмо пополам и, подумав, решительно сунула его под подушку.
Документ должен отлежаться, - так всегда говорила бабушка, прежде чем отправлять птсьма.
Так будет надёжнее, подумала Соня. Она легла, закрыла глаза и старалась думать только о лёгком шелесте крыльев за окном — а вдруг это не воробей, а почтовый снегирь?
Но сон не шёл. Соня ворочалась, и бумажный уголок письма колол её щёку. Она вытащила конверт и посмотрела на потолок, где дрожали блики от гирлянды. «А что, если положить его на окно, чтобы  было удобнее забрать его Деду Морозу».
Девочка встала на цыпочках и прилепила сложенный листок к холодному стеклу, прямо на узор из инея. И тут случилось невероятное. Бумага вдруг затрепетала, будто её обдул тёплый ветерок из-за окна. Письмо, словно осенний листок, сорвалось с места и плавно поплыло… не вниз, а вбок, по воздуху комнаты. Оно описало круг вокруг ёлки и направилось прямо к камину, где догорали дрова.
Соня замерла, боясь спугнуть это маленькое чудо. Письмо коснулось тёплого воздуха над огнём, сверкнуло золотой искоркой и… исчезло. Не сгорело, а именно исчезло, будто растворилось в самом свете пламени.
«Всё, — прошептала Соня, и сердце её забилось чаще. — Он взял его».
В комнате вдруг стало тише. Даже треск поленьев за стеклом камина стих. И из-за кресла, того самого, большого папиного, вышел… кот. Но не ихний, пушистый и ленивый Васька. Этот был стройным, с серебристой, короткой шерстью, которая отливала, как лунный свет на снегу. Его глаза были зелёными и очень спокойными, умными, совсем как у психолога в детском саду.
— Софья Владимировна., — произнёс кот. Голос у него был низкий, бархатистый и совсем не кошачий, он как будто укачивал своим голосом. — Твоё письмо получено.
Соня не могла вымолвить ни слова, только кивнула, широко раскрыв глаза.
— Дед Мороз, — продолжал кот, грациозно подбираясь ближе, — высоко ценит самостоятельность. Особенно когда она сочетается с умением плавать на глубине четырех с половиной метров. Поэтому он предлагает тебе план.
— Ка… какой? — выдавила наконец Соня.
— Чудо, сделанное чужими руками, — это подарок, — важно сказал кот. — Но чудо, созданное своими руками и своим умом, — это волшебство навсегда. Ты хочешь иметь летающие ботинки или хочешь научиться их создавать?
Мысль о том, чтобы самой сделать такое, показалась Соне такой грандиозной и невероятной, что у неё перехватило дыхание. Она снова могла только кивать.
— Прекрасно, — кот, который явно был не просто котом, одобрительно вильнул кончиком хвоста. — Меня зовут Босс. Я буду твоим проводником. Для начала тебе нужно попасть в Волшебное Королевство. Там ты найдёшь помощников и знания. А там, глядишь, и до ботинок дело дойдёт. Согласна?
— А… а родители? — спросила Соня первое, что пришло в голову.
— Для них ты просто крепко уснёшь в эту волшебную ночь, — пояснил Босс. — А вернёшься — тоже как будто проснёшься. Ну что? Решай. Окошко возможностей открыто ненадолго.
Соня посмотрела на мерцающую ёлку, на тень от камина, танцующую на стене, на умные зелёные глаза кота. Она соскучилась по бабушке. Она хотела летать. А ещё ей всегда было интересно, почему всё летает — птицы, самолёты, семена одуванчика.
— Я согласна! — твёрдо сказала она.
Босс мягко мурлыкнул.
— Тогда за мной. Первый урок начинается уже за этой дверью.
И он направился к старому, большому чулану в прихожей, куда взрослые складывали ненужные вещи. Дверь, которая всегда туго открывалась, теперь была приоткрыта настежь, и из-за неё струился не свет лампочки, а тёплый, золотистый свет, похожий на свет далёкого, гостеприимного дома.
Глава 2. В комнате, где гудит котёл
Дверь в техническую комнату всегда была для Сони границей мира взрослых. За ней гудел бойлер, похожий на спящего железного дракона, мигали лампочки на щитках, и пахло маслом, пылью и чем-то серьёзным — электричеством. Туда нельзя было входить без спроса. Но сейчас, глядя на приоткрытую тяжёлую дверь, из-под которой струился не жёлтый свет лампочки, а тёплый, словно янтарный, отсвет, Соня почувствовала, как её сердце сделало «тук», точно перед первым прыжком с вышки в бассейн.
Босс, не оборачиваясь, проскользнул внутрь. Его серебристый хвост мелькнул между трубами и пропал.
— Ну? — донёсся изнутри его бархатный голос, чуть заглушаемый ровным гулом механизмов.
Соня сделала шаг на холодный бетонный пол. Скрип её тапочек по нему вдруг показался ей слишком громким. Она переступила порог.
И техническая комната… не перестала быть технической. Бойлер гудел, как и прежде. Стальные трубы блестели. Но прямо на стене, между двумя электрическими щитками, которых Соня точно не помнила, висела Дверь. Не люк, не технический шкаф, а самая настоящая Дверь. Из тёмного, почти чёрного дерева, с массивными бронзовыми петлями в виде закрученных шестерёнок и круглой ручкой-штурвалом, отполированной до золотого блеска. Она выглядела так, будто была самой важной коммуникацией в доме — главной трубой, ведущей в самую суть.
— Это оно и есть, — констатировал Босс, усаживаясь на теплотрассу и принимаясь вылизывать лапу. — Окошко возможностей. Только с инженерным подходом.
В этот момент что-то пушистое и тёплое тыкнулось в её пятку. Соня вздрогнула и обернулась. Это был Варфик, их кролик, огромный, фламандский, обычно мирно жевавший морковку в клетке в углу комнаты. Как он тут оказался? Он выглядел чрезвычайно деловым и, что самое удивительное, одетым. На его пушистой груди красовался маленький коричневый бархатный жилет, а из кармашка свисала цепочка от карманных часов. Он потрогал Сонину пятку носом-пятачком, как бы проверяя электропроводность.
— Варфик… а ты откуда? — прошептала Соня.
Кролик, не удостоив ответа, встал на задние лапы, вынул из жилета часы, щёлкнул крышкой и внимательно посмотрел на циферблат, освещённый мигающим светом диода на щитке.
— М-да, — сказал он голосом, в котором чувствовалась привычка читать инструкции. — Опоздание на три минуты ровно. Вибрации от бойлера могут влиять на вестибулярный аппарат путешественника. График движения в Королевстве интенсивный, нужно срочно адаптироваться. Поехали.
Соня онемела. Её кролик не только заговорил, но и заговорил как инженер из ЖЭКа, который приходил проверять счётчики.
Но прежде чем она успела что-то спросить, из-за самого бойлера, откуда-то из паутины труб, донёсся грохот, звон и чей-то возмущённый писк. С верхней полки упала банка с болтами, и на бетонный пол, мягко подпрыгнув, приземлилось маленькое, корявое существо в заляпанной краской и машинным маслом робе. Оно отряхнулось, поправило на голове стопку шайб, скреплённую винтиком вместо булавки, и сердито уставилось на всех троих.
— Ага! Опять без техники безопасности! — закричало оно тоненьким, как свист пара, голоском. — Самовольное подключение к энергоузлам! Я ж за баланс отвечаю! Жихарик я! Домовёнок-энергетик, хранитель контуров и побочных напряжений!
Оно подбежало к Соне и пристально, щурясь одним глазом, осмотрело её, будто сложный прибор.
— Софья Ростова, — пробормотало оно. — Рост — сто восемнадцать сантиметров, сопротивление изоляции… вроде в норме. Аллергии? — Соня молча покачала головой. — Страхи? Короткого замыкания, перегрузки сети, внезапного отключения горячей воды?
— Чуточку глубины, — честно призналась Соня.
— Глубины, давление, гидравлический удар… — Жихарик постучал гаечным ключиком по трубе, прислушиваясь к звуку. — Учтём. Так. Вы в курсе, что создание портала в смежные реальности без стабилизации тока — это нарушение? Я же тут с Потребителями Другого Плана договариваюсь, энергопотоки распределяю! А вы?
— Мы стабилизировали, — невозмутимо промурлыкал Босс с трубы. — Через Главный Распределительный Щит. По спецзаявке. В виде письма.
Жихарик насупился, покрутил в ухе кончиком отвёртки.
— Письмо… Да, был импульс в сети. Ладно, коли так. — Он вдруг смягчился и подмигнул Соне красной лампочкой, которая вдруг загорелась у него на груди. — Значит, башмачки? Летающий транспорт. Я тут схемку одну припас… Но потом. Сначала — протокол подключения.
Все посмотрели на дубовую створку между щитками. Варфик снова щёлкнул часами.
— Время — ресурс невосполнимый. Пора.
Босс спрыгнул с трубы и подошёл к двери. Он ткнул лапой в замочную скважину, похожую на гнездо для предохранителя. Раздался удовлетворённый щелчок, и дверь отворилась с тихим шипением хорошо смазанного механизма.
Оттуда пахнуло не маслом и озоном. Пахло чем-то невероятно знакомым и новым одновременно: тёплым хлебом из печи, мокрым после дождя асфальтом, свежей стружкой и… чернилами для чертёжной пенки. Да, точно, как папин кульман, старый, деревянный,с линеечками и огрызками карандашей в карандашнице.
— Королевство Наук, — объявил Босс. — Где всё работает по Законам. Даже чудеса. Входи, Соня. Твоя команда поддержки на связи.
Жихарик деловито прицепил ей на пояс пижамы что-то вроде маленького динамометра. Такое слово дедушка любил употреблять для обозначения весов.
- Дедушка вообще много старинных слов знает, вдруг подумала Соня.
— Я сзади. На случай, если где кинетическая энергия расползётся. Соберу.
Варфик важно выпрямился, застегнул жилет на одну пуговицу.
— Следуйте за мной. И прошу не сходить с маршрута. Физические константы здесь могут быть… познавательными.
- Брррр, ничего не понятно, - Соня сделала глубокий вдох и шагнула за порог. Варфик прыгнул следом. Жихарик, что-то бормоча про «перерасход фантазийных киловатт», засеменил последним. Дверь тихо захлопнулась с мягким пффф.
А в технической комнате снова стало просто технической комнатой. Только на сером бетонном полу, рядом с упавшей банкой, лежал один-единственный, ослепительно белый кроличий пух. И блестящая шестерёнка от часов, размером с пуговицу. Бойлер мирно гудел, поддерживая тепло в доме, где теперь спала одна маленькая девочка.
Глава 3: Про пузо-подушку и воздушный бутерброд
Королевство Наук встретило их не дворцами, а чем-то вроде огромной, очень уютной мастерской под открытым небом. Вместо деревьев росли стеллажи с банками и склянками, ручьи журчали по желобкам, а холмы были сложены из книг, присыпанных мягким мхом. В центре всего этого, на зелёной лужайке, стоял чертёжный стол размером с папин гараж.

— Принцип первый и главный, — объявил Варфик, запрыгнув на стол и превратившись в пушистого профессора - заведующего кафедрой. — Чтобы что-то полетело, нужно, чтобы вниз давило сильнее, чем вверх.

Соня, честно пытавшаяся понять, уставилась на него в полном недоумении. Жихарик, примостившийся на банке с гвоздями, сочувственно хмыкнул.

— Смотри, — Варфик вытащил из кармана жилета перо, оказалось, там целая бездна. Не простое, а настоящее, орлиное, огромное. — Это крыло. Верх у него — горбатый, как спинка кота, когда он злится. А низ — почти плоский. Когда птица машет, она режет воздух, как нож масло. Но хитрость не в магии! Хитрость вот в чём!
Он ткнул пером в воздух.
— Воздух — он хоть и невидимый, но ленивый, как суп на вторые сутки. Он не любит, когда его резко сжимают или растягивают. Вот птица летит, и воздух над горбатым верхом крыла бежит быстрее, чтобы догнать тот, что внизу. А когда что-то бежит быстрее, оно… что, Жихарик?
— Теряет тапки? — предположил домовёнк, откручивая что-то у бойлера, который мирно пыхтел тут же, на лужайке.
— Давит меньше! — торжествующе заключил Варфик. — Получается, снизу на крыло давят сильнее, чем сверху! Вот тебе и подъёмная сила! Это как если ткнуть в пузо надувной подушки сверху — она же выгнется и уедет в сторону!
— То есть, чтобы полететь, мне нужно… завести себе горбатые башмаки? — спросила Соня, с ужасом представив такую обувь.
Босс, дремавший на стопке чертежей, приоткрыл один глаз.
— Упрощённо, но в верном направлении. Только башмакам ещё нужно будет договариваться с сопротивлением воздуха.
— А это что? — Соня уже чувствовала, как в голове у неё начинает складываться какая-то новая, удивительная картина мира.
— Это когда воздух превращается из тряпки в стену, — пояснил Жихарик. — Если лететь, как блин на сковороде — плашмя, — он будет цепляться за всё и свистеть в ушах. А если сложиться, как стрела… — он сложился сам, вытянувшись в струнку и заострив свою стопку-шапку, — то он обидится и разойдётся быстрее. Сопротивление меньше. Физика, она хоть и наука, а тоже любит, когда вежливо.
— Итого, — подвёл черту Варфик, водружая на нос очки, которых у него секунду назад не было. — Нам нужна форма, которая создаёт много подъёмной силы и мало сопротивляется. Теория окончена. Практикуемся на змеечках.
Оказалось, у них уже всё готово. Бумага, тонкие реечки, верёвочки и много-много скотча, которым Жихарик пытался заклеить даже собственные брызги слюней от усердия.
— Делаем три модели, — скомандовал Варфик. — Классический ромб, длинную змею-колбасу и… что-нибудь этакое, от себя.
Первого змея, ромбовидного, Соня делала под диктовку. Получилось похоже на платок бабушки, привязанный к двум палкам.
— Классика! — одобрил Варфик. — Хорошая площадь крыла.
Второго, змея-колбасу, выдумал Жихарик. Он был длинным, как удав, и состоял из десяти бумажных колец.
— Аэродинамический красавец! — уверял домовёнк. — Минимум сопротивления!
Третьего змея Соня делала сама, от себя. У неё получился… почти квадратный, с коротким хвостом из обрывков скотча и нарисованной улыбкой.
— Интересная форма, — тактично промолчал о принципах аэродинамики Варфик, лишь поправил очки.
Пошли на ветряную горку — специальный склон, где ветер дул ровно и с одной силой, как из фена.
— Запускаем! — скомандовал Босс, взяв на себя роль судьи.
Ромбовидный змей гордо взмыл вверх, качаясь, как веселый турист у ресторана, и завис на приличной высоте.
— Видишь, стабильность! — крикнул Варфик. — Площадь крыла работает!
Змей-колбаса повёл себя иначе. Он нырнул, вынырнул, закрутился штопором и, описав дугу, ткнулся носом в землю.
— М-да, — сказал Жихарик, почесав стопкой-шапкой. — Не хватило пуза… то есть, подъёмной силы. Слишком тощий.
Настала очередь квадратного Сониного змея. Соня, уже почти не надеясь, разбежалась. Змей дернулся, попытался упасть, но… ветер подхватил его за плоский живот, тот задрожал, заурчал бумагой и… поплыл! Не так высоко, как ромб, но зато удивительно ровно и уверенно, будто не летел, а парил на невидимой лежанке.
— Вот это да! — удивилась Соня.
— Ага! — оживился Босс. — Квадрат — это, по сути, короткое и широкое крыло. Очень стабильно. Воздух под ним не выворачивается, а аккуратно подтекает. Не самый быстрый, но надёжный. Для начала полётов — то, что надо.
— Значит, мои башмачки должны быть не стрелами, а… такими этакими, плотными? — спросила Соня, глядя, как её квадратный друг весело покачивается в небе.
— Не просто плотными, — поправил Варфик, уже чертя в воздухе гвоздём какие-то схемы. — Они должны быть снизу — плоскими столами для воздушного бутерброда, а сверху — горбатыми, как спина довольного Босса. Чтобы воздух сверху бежал, спотыкался и падал вниз, толкая тебя вверх!
— А махать не надо? — уточнила Соня.
— Для махания нужны мышцы, как у птицы, — пояснил Варфик. — А у нас будет… — он многозначительно посмотрел на Жихарика.
— Будет двигатель! — выпалил домовёнк. — Но сначала нужно понять, откуда брать на него энергию! Но это уже следующий урок!
Соня смотрела на своего квадратного змея, который теперь казался ей самым красивым и умным летательным аппаратом в мире. В голове у неё щёлкнуло. Она впервые поняла, что магия — это не просто «раз — и полетел». Это когда знаешь, почему толстый, горбатый воздух под тобой не даёт упасть. И это было даже круче.
Глава 4: Вкус черничного киселя и кража тепла
После успеха с змеями энтузиазм в команде зашкаливал. Слишком зашкаливал. Целый день они что-то чертили, клеили и спорили под непрерывное бормотание Варфика о «коэффициенте лобового сопротивления» и ворчание Жихарика, который пытался приделать к пробковому самолётику двигатель из скрепки и резинки от трусов.
К вечеру (а судили о нём по тому, что фонарики-светлячки в банках на столбах зажглись сами собой) Соня почувствовала себя как выжатый лимон. У неё заныла спина от склонённой позы, в животе заурчало, а веки стали тяжёлыми, как мокрые варежки. Она зевнула так, что у неё защелкало в ушах.
— Теоретически, организм требует подзаправки и отдыха, — констатировал Варфик, заметив её третий зевок подряд. Он сам сидел, поджав лапки, и его уши немного обвисли. — Биологические ритмы не обманешь.
— Что? Сдаётесь? — тут же оживился Жихарик, вылезая из-под груды обрезков жести. Его стопка-шапка съехала набок. — Мы же на пороге открытия! Вот смотри: если взять импульс от падающей капли и преобразовать его через рычаг…
— В тарелку с супом, — мрачно закончил Босс, появившись из тени с таинственным видом и… с небольшой корзинкой в зубах. — Прекращаем мозговой штурм. Объявляю перекус и совет экспедиции.
Оказалось, Босс — не только проводник, но и снабженец. В корзинке нашлись тёплые булочки с запахом корицы, кружка дымящегося черничного киселя (как он её пронёс, не пролив?!) и несколько странных, но сладких кореньев, которые очень понравились Варфику.
Сидели они усевшись кругом на расстеленном на траве старом чертеже. Соня, откусывая булочку, чувствовала, как тепло и сила возвращаются к ней. Это было просто, вкусно и очень по-человечески.
— Так, — сказал Босс, вылизывая лапу после своей порции рыбы в желе. — Завтра рано — приключение. Нужен особый материал для подошв башмаков — болотная упругая кора с Дрожащих островов. Лёгкая как пробка, прочная как кожа. Без неё — никуда.
— Ура! Экспедиция! — пискнул Жихарик, чуть не опрокинув кисель.
— Топи, влажность 98%, фауна потенциально скользкая, — тут же взволнованно затикал Варфик. — Нужно подготовить аптечку, противоскользящие накладки, измеритель глубины…
— Нужно выспаться, — перебила его Соня, закутываясь в найденный поблизости мягкий плед с узором из интегралов. — А то я засну прямо здесь и буду сниться сама себе.
Её поддержал дружный храп Жихарика, который, объевшись кореньев, мгновенно свалился на бок и засопел.
Утром их разбудил не будильник, а странный звук — высокий, жужжащий и неприятный, будто комар размером с телевизор. Над их лагерем, оставляя за собой в воздухе морозную дымку, проплыл огромный серебристый шар. А на нём, развалясь, сидел мальчик в кричаще-яркой куртке и смотрел на них свысока.
— Фу, — сказал он, увидев их сонные лица и простой завтрак из остатков булочек. — Просыпаетесь? Я уже третий прототип обкатал. Настоящие изобретатели не спят, они делают бизнес.
Это был Жорик. Он приземлил шар (трава под ним мгновенно покрылась инеем) и с важным видом соскочил на землю.
— Что это у вас? Лагерь бомжей? — фыркнул он, пиная ногой безобидный чертёж. — Я вот делаю летающий шар «Морозец». Моё изобретение. Ну… идею, конечно, стащил у одного заучки из параллели. Но он бы всё равно ничего не сделал, а я — сделаю и продам за кучу денег!
Соня насторожилась. Шар не просто жужжал — он словно высасывал из воздуха вокруг себя всё тепло. Становилось зябко.
— Он… крадёт тепло? — спросила она, вспоминая уроки про энергию.
— Не крадёт, а утилизирует! — поправил Жорик. — Берёт лишнее и преобразует в движение. Гениально и дёшево! Открою парк аттракционов, буду всех катать! И мороженое бесплатное! Вот тогда-то все и захотят со мной дружить!
Он говорил это с такой наивной, жадной уверенностью, что даже Варфик перестал жевать коренье и уставился на него в изумлении.
— Дружить… из-за мороженого? — прошептала Соня. Ей стало вдруг жалко этого мальчика. Он был одинок, как последний гвоздь в пустой банке.
— А что? Работает! — Жорик не заметил её тона. Чтобы продемонстрировать мощь, он заставил шар рвануться вперёд над их столом.
Произошло ужасное. Там, где пролетел «Морозец», по кружкам, булкам и чертежам поползла мгновенная, хрустальная изморозь. Чернильный кисель превратился в ледышку. Бумага стала хрупкой и рассыпалась. Воздух заколол лёгкие.
— Эй, морозилка ходячая! — взревел Жихарик, вскочив. — Ты нам весь лагерь в холодильник превратил!
— Зато эффектно! — парировал Жорик. — Все ахнут! А потом заплатят. Ну, я полетел, конкуренты вы мои убогие.
И он унёсся, оставляя за собой полосу вымороженной, мёртвой травы.
Команда пришла в уныние. Но ненадолго.
— Видите? — тихо сказал Босс. — Он пытается купить дружбу, украсть идею и отнять тепло. Всё это — пустота. Наше приключение — настоящее. И начинается сейчас. Вперёд, за упругой корой!
Дорога в Болотные топи была полна неожиданностей и подколов.
— Жихарик, не шагай так широко, ты всю воду из трясины растормошишь! — ворчал Варфик, осторожно перепрыгивая с кочки на кочку, как изящный, пушистый парашютист.
— А ты не дыши так громко, ты нарушаешь экосистему! — огрызался Жихарик, по колено утопая в жиже и пытаясь измерить её вязкость своим гаечным ключом.
— Я измеряю параметры!
— А я практикую проходимость!
Соня шла посередине, стараясь не смотреть вниз, где в тёмной воде что-то пузырилось. Она боялась, но виду не подавала. Вдруг её нога съехала с кочки. Она вскрикнула и полетела в сторону тёмной лужи.
Но не упала. Пушистый бок Варфика мягко подался под неё, а Жихарик мгновенно подсунул под её подошву свою стопку-шапку, создав неожиданную опору.
— Осторожнее, капитан, — проворчал кролик без упрёка. — Здесь не бассейн, тут дно непредсказуемое.
— Держись за меня, я хоть и лёгкий, но цепкий! — поддакнул домовёнк.
Они добрались до Дрожащего острова — огромного сплетения корней и мха, которое действительно колыхалось под ногами. Задание было простым и сложным: снять несколько лоскутов особой берестяной коры, не повредив дерево.
Пока Варфик давал инструкции о «камбиальном слое и принципах регенерации», а Жихарик предлагал «аккуратно поддеть всё динамитом (очень маленьким!)», Соня просто подошла к дереву, погладила шершавую кору и честно сказала:
— Мне очень нужно, чтобы мои башмаки могли летать. Можно нам немного твоей кожи? Мы будем бережно.
Кора под её ладонью словно согрелась. И кусок, который они needed, сам отслоился и упал к её ногам, лёгкий и упругий.
— Вот это да, — прошептал Жихарик. — Это тебе не тепловым насосом пользоваться. Это — договорённость.
Обратный путь был легче, ведь у них была добыча. Но на выходе из болота их ждал сюрприз. Вернее, Жорик. Его шар висел над узкой тропинкой, а сам он злорадно ухмылялся.
— Что, кору для своих лаптей нашли? — крикнул он. — Дармоеды! Я тут пока вас не было, немножко… похозяйничал. Ваш уютный лагерь теперь — филиал Северного полюса. Удачи отогреваться!
И он улетел, оставляя их в холодном вечернем воздухе.
Вернувшись, они увидели печальную картину: их лагерь был покрыт толстым слоем инея. Всё промёрзло насквозь.
Соня почувствовала, как по её щеке катится предательски горячая слеза усталости, обиды и холода.
И тогда Варфик, Жихарик и Босс переглянулись.
— Так, — сказал Босс. — Теория кончилась. Практикуемся в выживании с помощью физики и химии.
Жихарик, к всеобщему удивлению, развёл костёр не спичками, а с помощью лупы, банки с водой и чёрной краски, объясняя на ходу про «концентрацию солнечной энергии». Варфик соорудил из фольги и одеяла «теплоотражающий экран». А Соня, вспомнив бабушкин рецепт, согрела оставшийся кисель на новом огне.
Сидя у костра, завернувшись в один плед на троих (Босс скромно грелся у них на коленях), едя тёплый кисель и слушая, как Жихарик и Варфик спорят о том, чей метод обогрева эффективнее, Соня поняла главное.
Жорик крал тепло, потому что не знал, как его создать. А они только что создали его сами — из хвороста, смекалки и желания позаботиться друг о друге. Это тепло было шершавым, как болотная кора, сладким, как кисель, и живым. И оно было гораздо круче, чем всё, что можно было украсть или купить.
Глава 5: Пена, слизь и конкурент у двери
После истории с замороженным лагерем в команде что-то изменилось. Теперь они не просто учились — они оборонялись. И это сплотило их. Даже Варфик и Жихарик спорили уже не со злобой, а с азартом, как футбольные комментаторы.
Вся упругая кора была аккуратно разложена на столе в следующем пункте их путешествия — мастерской Жихарика. Это было самое неправильное помещение во всём Королевстве Наук. Оно находилось не в доме и не в пещере, а… внутри огромного дуплистого пня, который, в свою очередь, стоял на платформе из старых книг, чтобы не затапливало. Внутри пахло краской, озоном и яблочными огрызками.
— Так, — сказал Жихарик, водружая на нос защитные очки (одна линза была от микроскопа, другая — от бинокля). — Кора — это хорошо. Но для каркаса башмачков нужен материал прочнее, но легче! Легче, чем обида Варфика, когда я говорю, что его часы отстают!
— Мои часы отстают только от эталонного времени в созвездии Малого Кролика, что нерелевантно для земных условий, — буркнул Варфик, но беззлобно. Он тоже надел фартук, который ему доходил до ушей.
— Химия! — торжественно объявил Жихарик, указывая на полки, ломящиеся от склянок, банок и жестяных коробок с таинственными надписями: «Пыльца эльфа», «Роса с паутины», «Тихое шипение», «Весенний скрип». — Наука о том, как подружить одну мелочь с другой, чтобы получилась полезная хрень… тьфу, вещь!
Соне стало весело. Это было не похоже на скучные формулы. Это было похоже на кухню волшебника.
Первый опыт назывался «Зубная паста для слона». Жихарик налил в высокую колбу какую-то прозрачную жидкость, добавил щепотку блестящего медного порошка и… каплю средства для мытья посуды «С нежным ароматом лимона и удаления жира».
— Дальше, Соня, магия в твоих руках! Наливай вот эту водичку вон из той бутылочки!
Соня, затаив дыхание, налила. Произошло нечто потрясающее. Из колбы полезла, шипя и пузырясь, огромная, плотная, сине-зелёная пена! Она вылезала, как живая, клубилась и росла, пока не стала размером с самого Жихарика, а потом и больше!
— Ура! — засмеялась Соня, трогая пену. Она была тёплой и упругой. — Но… при чём тут слоны?
— А слоны чистят ей бивни! Шутка! — хохотал Жихарик. — Это реакция разложения перекиси водорода! Катализатор ускоряет процесс, а мыло ловит пузырьки кислорода! Получается пена — лёгкая, объёмная, но не прочная. Не для башмаков. Зато для настроения — то, что надо!
Варфик, наблюдая, что пена вот-вот достанет до его ушей, фыркнул и записал что-то в блокнотик: «Экзотермическая реакция с визуально-развлекательным побочным эффектом».
Второй опыт был тише, но загадочнее. Они смешали в тазу крахмал и воду в странной пропорции.
— Это неньютоновская жидкость! — таинственно прошептал Жихарик. — Она не может решить, твердая она или жидкая. Смотри!
Он резко ткнул в смесь кулаком — и его рука остановилась, как об бетон! Но стоило ему медленно погрузить палец, как тот ушёл в желтоватую жижу без сопротивления.
— Вот это да! — восхитилась Соня, пробуя сама. Было волшебное чувство — бить по воде, а встречать твёрдое. — Как будто она защищается!
— Именно! — подхватил Жихарик. — Молекулы не успевают разбежаться от быстрого удара и держатся вместе! Прочная штука! Но… тяжёлая. И на ноге будет, как ходить по цементу. Не годится.
Соня чувствовала лёгкое разочарование. Всё было зрелищно, но не то. Она вытерла липкие руки и вздохнула:
— Нам нужно что-то твёрдое, как… как эта пена в момент рождения, и лёгкое, как её пузырьки. И прочное, как… как дружба.
Последние слова она сказала тише, смутившись. Но Босс, дремавший на полке с «Тихым шипением», открыл один глаз и мягко мурлыкнул.
— Ты нащупала главный вопрос, — сказал Варфик, закрывая блокнот. — Нужен сплав. Соединение разных веществ, где качества одного дополняют недостатки другого. Как мы с ним. — Он кивнул на Жихарика, который в этот момент запутался в склянках и чуть не упал.
— Я тебя дополняю? Я тебя совершенствую! — поправился домовёнк, вылезая. — И у меня есть идея! Знаю я один рецептик. «Крыло стрекозы». Нужно: пыльца эльфа (лёгкость), пыль лунного света (холодная прочность) и… главный секрет — капелька терпения, дистиллированная на медленном огне.
— «Терпение» — это что за химическое соединение? — съязвил Варфик.
— Самое сложное! — парировал Жихарик. — Оно в коротком дефиците у некоторых умников!

Они принялись за работу. Варфик, с его любовью к точности, отвечал за весы и время. Жихарик, с его интуицией и умением договариваться с «потусторонними силами» (в данном случае — с капризной горелкой, которая то разгоралась, то гасла), управлял процессом. Соня помогала обоим, чувствуя, как растёт волнение. Вот он, момент создания!
Но волнение сыграло с ними злую шутку. Когда нужно было добавить «каплю терпения» (на самом деле — особую маслянистую жидкость, которая должна была замедлить реакцию и сделать структуру ровной), Жихарик отвлёкся на спор о температуре. И вместо одной капли… Соня, в спешке, капнула три.
— Эй! — крикнул Жихарик, но было поздно.
В колбе, где уже переливался перламутровый сплав, началась буря. Вещество не застывало ровным слитком, а начало пузыриться, пениться и… вылезать наружу! Оно было лёгким? Несомненно! Оно было прочным? Да, оно тут же затвердело в виде причудливой, пористой, как губка, конструкции, которая напоминала скорее коралловый риф, чем часть башмака.

Наступила гробовая тишина. Потом Варфик вздохнул:
— Перебор с замедлителем. Реакция пошла не в глубине, а на поверхности. Получилась сверхлёгкая, но хрупкая пена-металл. Каркас из этого рассыплется при первом же шаге.
Соня смотрела на неудачный сплав. В горле встал ком. Они были так близки! Она отвернулась, чтобы не видеть разочарования на лицах друзей. Её мечта снова уплывала, как дым.
И тут снаружи раздался знакомый, противный жужжащий звук. К двери мастерской, небрежно пиная ногой склянки у порога, приземлился Жорик на своём «Морозце». Он заглянул внутрь и расхохотался.
— Ой, что это у вас? Кораллы для аквариума выращиваете? Я, между прочим, уже финальный дизайн своего шара сделал! Смотри!
Он показал им планшет (откуда он только что его взял?!). На экране красовался всё тот же шар, но теперь с неоновой подсветкой и надписью «IceFUN».
— Запускаю в производство! А вы тут со своей пеной сидите. Скучные.
И он собирался улететь, но Жихарик, весь напружинившись, выступил вперёд.
— А хочешь соревнование, мешок с морозом? Мы вот сплав делаем для настоящего дела! Давай, покажем, чей материал круче? Чья штуковина больше нагрузки выдержит?
Жорик замер, а в глазах его вспыхнул азарт.
— Держите пари, лузеры! Моя обшивка шара — самая прочная! Она в десять раз крепче стали! (Я заказал её у гномов за последние карманные деньги).
— А наш сплав — самый лёгкий! — не отступил Жихарик, хотя Варфик делал ему отчаянные знаки, глядя на их пористый «риф».
Пари было заключено: завтра на Поле испытаний сравнят, чей материал легче и чей прочнее. Проигравший должен громко признать превосходство победителя.
Когда Жорик улетел, в мастерской повисло тягостное молчание.
— Ты с ума сошёл? — первым не выдержал Варфик. — Наш сплав проиграет в любом тесте! Он хрупкий, как печенье!
— Зато он в три раза легче любого металла! — парировал Жихарик. — И… и мы его улучшим!
— Как? У нас нет времени на новый!
— А мы не будем делать новый! Мы исправим этот! — вдруг сказала Соня. Все посмотрели на неё. Она подошла к неудачному слитку и тронула его пористую поверхность. — Он же не просто сломался. Он стал таким… ячеистым. Как пчелиные соты! Мама говорила, что это очень прочная конструкция в природе. Может, нам не бороться с пористостью, а… усилить её?
Идея повисла в воздухе. И тут Варфик и Жихарик переглянулись. В их глазах вспыхнул один и тот же огонёк — огонёк азарта и вызова.

— Теоретически… — начал Варфик.
— Если заполнить эти поры не воздухом, а чем-то упругим… — продолжил Жихарик.
— …например, закачать туда под давлением смолу «Вечной гибкости»…
— …которая затвердеет тончайшими нитями-арматурами внутри каждой ячейки…
— …то получится композитный материал! — закончили они хором.
И работа закипела с новой силой. Теперь это было не просто создание, это было спасение, исправление своей ошибки. И это было в десять раз интереснее! Они не заметили, как наступила ночь. Они трудились вместе: Варфик рассчитывал давление, Жихарик мастерил насос из резиновой груши и трубочек, Соня готовила смолу, осторожно помешивая её, как суп. Даже Босс помогал — сидел рядом и мурлыкал как моторчик, создавая атмосферу сосредоточенного уюта.
Когда первый образец нового материала — лёгкая, как пёрышко, но упругая и невероятно прочная пластина — был готов, они все молча смотрели на неё. На ней переливались и серебристый блеск сплава, и золотистый отлив смолы. Она была красивой. И она была их общей победой — над ошибкой, над спешкой, над Жориком.
Соня взяла пластину в руки. Она почти ничего не весила.
— Мы сделали это, — прошептала она. И в её голосе была не только гордость, но и глубокая, тёплая благодарность к этим трем странным, чудесным существам, которые научили её, что ошибка — это не конец. Это просто начало более интересного пути. Завтрашнее испытание уже не пугало, а манило, как новая вершина.