На границе миров. Конец и Начало

Зима. Граница миров

Она плыла по земле мягкой поступью неслышно. В белом платье, словно невеста сбежавшая с подвенечного пира. След её, покрытый инеем, волочился по черной земле. Там, где ступала легкая нога её - ложился белый холст, чище льняного полотна. Невеста Ноября, та, что следом шла за ним слепо. Да только судьба уготовила ей свой путь.

Затихал люд заслышав хрустальный скрип невесомой поступи. Жался к хрупкому теплу, опасливо глядел из окон. Видели они в ней лишь стан морозный, да взгляд, пробирающий до костей. Холодный. Неприступный. Ни на кого больше не надеющийся.

Не ведали они, что несла она на плечах хрупких всю тяжесть уходящей поры: и надежды людские, и обиды их тяжкие, и слова злые, брошенные в пылу. Лишь жалились и корили её за всё: и за морозы лютые, и за тьму тоскливую.

В одно утро просыпалась она не в духе. Рвала провода, метала колкую ледяную дробь, водила путников по лесу кругами, морила холодом и громко хохотала ветром в оледенелых трубах. В иное — затихала. И тот, кто смел нос высунуть, видел, как снег пуховый, ослепительно мерцал, а на ветвях сосульки бахромой хрустальной переливаются.

Одна лишь вьюга знала её тайну. Тёплый, живой груз, что тяготил шаг и заставлял подолгу стоять, глядеть в белое марево усталыми очами. Дева не ждала от судьбы чудес. Сама их творила — как знала, любая магия начинается с решения и действа.

Я - Декабрь

Не уйти мне. Не свернуть. Не предать своей судьбы. Так было предрешено еще до моего рождения, так будет и после моей смерти. Цикл жизни неумолим. Я последний вздох. И я первый крик. Я и есть граница мира. Мне суждено уйти, чтобы дать новую жизнь. Ему. Тому, что тихим пульсом теплится под сердцем.

Злюсь на весь мир — спящий, жалкий, молящий без конца лишь о своем благополучии, не умолкающий. Страдают, жалуются… На холод, на долгие ночи мои, на ветра морозные. Ждут чуда, а сами руки сложили, да головы склонили перед волей чужой.

И злоба моя кипела, день за днем, пока не упёрлась в тёплый неподатливый живой огонек. И сменила тот час своё русло. Я прячу колыбель под снежным покрывалом и тихо пою ему долгими ночами, пока вьюга шепчет за окном. Тому, кто зреет во мне, пока лучина тихим угольком бросает свет. Пока ниточка алая в шнурочек вьётся. Пока вяжет жизнь новую, связь нерушимую - крепче стали, мягче перины. Знаю, сбережет она моё дитя, проведет через тяготы и хлопоты, через молву людскую. Мороз наш лунный покой сторожит. Метель — завеса от дурного глаза. Пусть считают жестокой, пусть стороной обходят. Лишь бы не тревожили его покой. Мой мальчик. Мой Январь.

Говорю с ним в ночи ласково, про поля, что спят под снегом, про зверей в берлогах. Про звёзды, что гроздьями рассыпались по небу. Про жизнь тяжкую и прекрасную. А он слушает затихает. Учу его главному: чтобы живое по весне тронулось, нужно земле покой дать. А чтобы новое зачать, нужно старое отпустить. Всему своё время.

Одна у нас ночь, в глаза друг другу взглянуть. Я — его первая крепость. Он - последняя моя жертва. И нет в этом скорби, лишь ясная истина: придет он - и не станет меня. А пока я устою. Пока он не будет готов вступить в свои права.

Начало

Пришла та ночь, что длиннее всех в году. Легла она на снежное ложе среди замёрзшего озера, распустила серебряные косы по тропам спящего леса. Трещал лёд, пел ей песни морозные, но держал крепко. Стужа, смолкнув, встала на страже густой завесой.

Глухим разрывом самой вселенной ознаменовалось начало следующей жизни и озарило небо тысячей огней, когда лёд под ней запел тысячей забытых голосов. Тело её, раскинувшееся, изнеможденное, осветилось изнутри мягким светом и растворилось в морозном утре. Как на безупречном холсте, у самого подножия лежал младенец. Малыш с пронзительными глазами первой утренней зари.

Отдала она всю стужу свою сыну на крепость. Метели закляла петь ему колыбельные. Всю красу хрустальную обменяла на ясность взора его и чистоту мысли. И растворилась в шёпоте вьюги, отпустив наконец всю боль и тяжесть уходящего года. Стала морозным узором на стекле нового утра. Звёздной пылью на его ресницах. Вечной сутью всякого начала.

И когда первый прохладный рассветный луч коснулся щеки новорождённого, мир вздохнул морозной свежестью и перевернул новую страницу старой истории.