На границе миров Конец и Начало

Зима. Граница миров

Она не шла — плыла по земле, ступая неслышно. В белом платье, словно сбежавшая с подвенечного пира. След её, покрытый инеем, волочился по черной земле, как по выжженному чертогу. Где ступала нога ее - ложился белесый холст, чище льняного полотна. Невеста Ноября - зиме обещанная, та, что следом шла за ним слепо. Да только судьба уготовила ей свой путь.

Затихал народ только лишь заслышав хрустальный скрип невесомой поступи. Жался к хрупкому теплу, опасливо глядел из окон. Видели в ней люди лишь стан морозный, да взгляд,пробирающий до костей. Холодный. Неприступный. Ни на кого больше не надеющийся.

Не ведали они, что несла дева на плечах хрупких всю тяжесть уходящей поры: и надежды людские, и обиды их тяжкие, и слова злые, брошенные в пылу. Лишь жалились и корили её за всё: и за морозы лютые, и за тьму тоскливую.

В одно утро просыпалась она не в духе. Рвала провода, метала колкую ледяную дробь, водила путников по лесу кругами, морила голодом и холодом и громко хохотала ветром в оголённых трубах. В иное — затихала. И тот, кто смел нос высунуть, видел, как снег пуховый, ослепительно мерцал, а на ветвях сосульки бахромой хрустальной переливаются.

Одна лишь вьюга знала её тайну. Тёплый, живой груз, что тяготил поступь и заставлял подолгу стоять, приложив ладонь к животу, глядеть в белое марево невидящими, усталыми очами. Дева не ждала от судьбы чудес. Сама их творила — как знала, любая магия начинается с решения и действа.

Я - Декабрь

Не уйти мне. Не свернуть. Не предать своей доли. Так было предрешено еще до моего рождения, так будет и после моей смерти. Цикл жизни неумолим. Я последний вздох. И я же первый крик. Я и есть та граница мира. Мне суждено уйти, чтобы дать новую жизнь. Ему. Тому, что тихим пульсом теплится под сердцем.

Злюсь на весь мир — спящий, жалкий, молящий без конца лишь о своем благополучии, не умолкающий. Страдают, жалуются… На холод в стенах, на долгие ночи мои, на ветра морозные. Ждут от меня чуда, когда сами руки сложили, да головы склонили перед волей чужой. А чудеса то с неба не падают. Их творят. Руками. Собственной волей.

И злоба моя кипела, день за днем, пока не упёрлась в тёплый, неподатливый, упорный живой огонек внутри. И сменила тот час своё русло. Не рву проводов, не вою на пару с въюгой. Я прячу колыбель под снежным покрывалом и тихо пою долгими ночами, пока вьюга шепчет за окном. Тому, кто зреет во мне, пока лучина тихим угольком бросает свет на люльку. Ниточка алая в шнурочек вьётся. Вяжет жизнь новую, связь нерушимую - крепче стали, мягче перины. Знаю, сбережет моё дитя, проведет через тяготы и хлопоты, через молву людскую.

Мороз наш лунный покой сторожит. Метель — завеса от дурного глаза. Пусть считают жестокой, пусть стороной обходят. Лишь бы не тревожили его покой. Мой мальчик. Мой Январь.

Говорю с ним в ночи ласково, про поля, что спят под снегом, про зверей в берлогах. Про звёзды, что гроздьями рассыпались по небу. Про жизнь тяжкую и прекрасную. А он слушает затихает. Учу его главному: чтобы живое по весне тронулось, нужно зиме покой дать.Чтобы новое зачать, нужно старое отпустить. Всему своё время.

Одна у нас ночь, в глаза друг другу взглянуть. Я — его первая крепость. Он - последняя моя жертва. И нет в этом скорби — одна лишь ясная истина. Я устою. Пока он не будет готов вступить в свои права.

Начало

В свое время пришла та ночь, что длиннее всех. Легла она на снежное ложе посреди замёрзшего озера, распустила серебряные косы по тропинкам спящего леса. Трещал лёд, пел ей песни морозные, но держал крепко. Стужа, смолкнув, встала на страже, подернув мир густой пеленой.

Не криком её — глухим разрывом самой вселенной ознаменовалось начало следующей жизни. И озарилось небо тысячей огней, когда лёд под нею запел тысячей забытых голосов.

Тело её, раскинувшись, засветилось изнутри мягким, голубоватым светом и растворилось в морозном январском утре. Как на безупречном холсте, у самого подножия лежал младенец. Январь. Малыш с пронзительными глазами первой утренней зари. Он пах её теплом, хвоей и обещанием.

Отдала она всю стужу сыну на крепость. Все метели свои закляла петь ему колыбельные. Всю красу хрустальную обменяла на ясность взора его и чистоту мысли. И растворилась в шёпоте вьюги, отпустив наконец всю боль и тяжесть уходящего года. Стала морозным узором на стекле нового утра. Звёздной пылью на его тёмных ресницах. Вечной основой всякого начала.

И когда первый рассветный луч, прохладный и яркий, коснулся щеки новорождённого, мир вздохнул морозной свежестью и перевернул новую страницу старой истории. Так начинался новый год.