Ночное

Вот теперь-то жизнь заиграла красками, наполнилась смыслами и кропотливыми шумами, вибрациями и затейливыми ультразвуками. До отупения, до смородиновой тишины я ухожу вглубь гипсовых капищ и медных залов, растворяясь в отражениях заправок и аптек на мокром асфальте декабря. Мне не хочется смотреть, слушать, говорить и ждать. Я - набор штампов, перечень и каталог архивов, связка пожелтевших газет и облако сорванных объявлений. Вокруг меня волки, кашалоты, змеи и барсуки, стрекозы и саранча, золотокрылые мушки и антрацитовые жуки с усами кавалеристов. Все это якшит на фоне, шипит и щелкает, давит и жалит, мычит и стрекочет о своем, о жизни в панцире и мехах, чешуе и перьях, слюде и копоти. Мне нет дела, я - мёртв, разнузданно охладевший до жизни, инертно пересекающий границу смысла сбоями в сердце, которое вот-вот закончится, оф корс на очередной сигаретке, выпрыгнет попить кофейку в кулиничи, встретит у разбитого фонаря девочку-пай и забудет о грудной клетке, о руслах крови и прерывистом стуке вселенной в тонкое стеклышко надежд. Счастья молодым!

Меня встретят мои псы. Я синхронизируюсь с памятью. Все станет как прежде. Запах бетона после ливня, небо над пустым городом в июле, гроздь акации на сырой лавке, любящие глаза, тихая музыка парящих сфер и мглистое утро в машине, мчащейся в будущее под океан ельзы. Я не нахожу ничего из этого в мире сейчас, поэтому сомневаюсь в рассудке. Тут же он не нужен, в Багдаде все спокойно. Моряк идёт ко дну капитаном. Истина проста. Быть первым не страшно. Я увижу! Увижу польские антенны, черепашек ниндзя на зернистом экране, выпью впервые юппи и какао с зайцем, на колесах моего тисака затрещат трещотки, фара разгорится, освещая заросли жасмина и пологий спуск, за которым - зима, долгие походы в поликлинику, чтение толстой медицинской карты группы "д" и рисунки айболита или белоснежки на стенах. Серое мамино пальто пахнет белыми цветами и цедрой. Добрый доктор обжигает грудь холодным серебром стетоскопа. Паста Амосова. Я думаю, что это вкусно. Курага, изюм, еще что-то. Она ужасная, ее съест бабушка. Ты не в школе, это главное. А там весна, дворы, мячи, лучи, ставки и поплавки, каникулы и поля васильков, в каждом из дней - яркие, ослепительные мелочи, да и боли было достаточно, но не такой как сейчас, не бессмысленной.

Поэтому я остаюсь здесь. Так лучше, так вернее, ведь сердце погуляет и вернется, влезет в клетку, покрутится, постукивая по ребрам, поворчит, может заплачет. Но быть так, как было раньше, не сможет. В той стороне где я - всё сердце снаружи, не спрятано и не балуется, оно едино со мной и мы мчимся мимо кустов жасмина, полого и вверх, полого и вверх, до самого конца времен...