Царевич-лягушка

В некотором царстве жила-была молодая, прекрасная принцесса, идеально подходящая под описание всех общих клише о прекрасных принцессах вместе взятых, и равных ей в этом не было. Всю свою жизнь она жила при царском дворе и горя не знала, и казалось бы, что в такой идеальной жизни могло бы пойти не так? Пожалуй — всё сразу.

Красота и величие принцессы стали для неё и даром, и проклятием. Да, она была способна влюбить в себя даже самого закоренелого монаха, но мужчины пугались ответственности перед дворянской знатью, а в соседних государствах все давным-давно уже или поженились, или погибли в военных походах, или их съел дракон в жалких попытках спасения других принцесс. Стало быть — принцами близ дворца и не пахло. А любви и простого женского счастья-то хочется! Принцесса настолько отчаялась, что даже сама позвала на свидание местного молодого пастуха, но тот, вместо радости, продемонстрировал рассеянность комедийного уровня и, как маленький школьник, убежал с глаз долой, растеряв всё своё стадо. Чувствуя себя виноватой, принцесса, конечно, подарила пастуху новое стадо, но осадок остался. И как бы она ни пыталась отыскать «того самого», он всегда оказывался достаточно привлекателен, но недостаточно ответственен, чтобы принять сказку как новую, основополагающую данность. И коротала принцесса год за годом своё принуждённое, горькое одиночество.

Она настолько устала от реалий своего одиночества среди толп, что осознанно стала предпочитать одиночество наедине с собой, и так появилось её новое хобби: бесцельно бродить по лесу, аки юная натуралистка, и общаться с животными. Потому что даже горный баран был не настолько упрям в своих страхах и опасениях, как окружающие её мужчины. Даже волхвы считали, что она проклята, и в ответ на просьбы о хоть какой-либо помощи лишь разводили руками, пожимая плечами. И бродила принцесса одна-одинёшенька по густому лесу, ища утешение в гармонии с природой.

И вот, однажды, в одной из таких прогулок, забрела она на болото. И росли на том болоте такой красоты кувшинки, каких принцесса ещё никогда в своей жизни не видела. Каким-то чудом, хоть на время, это её отвлекло от собственных навязчивых мыслей на грани нервного срыва. Кувшинки были просто великолепны: крупные, белые, как облачко, удивительная, естественная красота, не то что узоры на всяких-там полотнах придворных ткачей! Она подобрала длинную, увесистую палку, пытаясь зацепить одну кувшинку, чтобы подвести её к берегу и сорвать. Но дворянская кровь — дворянской кровью, а законы физики — едины для всех, так и угодила принцесса в болото. И стала тонуть. Как ни пыталась она выбраться, и как только ни звала она на помощь, никто её не слышал. Лишь только жабы в заиленном болоте. И то ли по иронии судьбы, то ли по божьей милости, увидела принцесса, что прямо перед ней, на берегу, расположилась здоровая, жирная лягушка. По виду можно было предположить, что весила она килограмм семьдесят, но сейчас главным было не это, а то, что лягушка благородно держала торчащую из своего лягушачьего рта длинную палку. Так и была она спасена.

Придя в себя, она подняла голову в небо, сложила руки в молитве и произнесла: «Господи, спасибо тебе за то, что даровал мне второй шанс...», но грубым, хриплым, мужским басом её перебила короткая, сказанная с иронией фраза: «Да, пожалуйста!». И что удивительнее всего, звук исходил не сверху, а как будто бы... снизу!

— Неужели меня спас Люцифер? — рассуждала наивная принцесса.
—Ага! Поднялся из ада, выпарил болото и выдул крыльями грязь... Люцифер... Ересь... — устало пробормотала лягушка.
—Ты... ты... ты РАЗГОВАРИВАЕШЬ! — вскрикнула удивлённая принцесса.
—Ага... Спасибо, конечно... Разговариваю я лет с трёх. А принцесс из болота... обычно ведь вас от драконов спасают, верно? Я просто не могу уловить логику парадигмы, в которую встрял... — пробормотал жаб. Чуть погодя, добавив: — То есть, единственное, что волнует тебя в восьмидесятикилограммовой жабе, так это то, что она разговаривает? Да тьфу на тебя! Жри я поменьше, и спасти тебя мог бы только дракон...

Принцесса сидела на мокром мху, капая тиной и неверием. Лягушка — нет, Жаб — сидел напротив, сложив мощные перепончатые лапы на животе и смотрел на неё тяжёлым, испепеляюще-скучным взглядом.

— Ты не Люцифер, — наконец выдохнула она, констатируя очевидное.
—Браво, — отозвался Жаб, не меняя позы. — А приз за наблюдательность тебе вручат позже, когда высохнешь. Или не вручат. Мне всё равно.

Его голос был низким, бархатистым, но с характерной хрипотцой, будто его обладатель только что откашлялся после долгого молчания. Ирония в нём звучала не злая, а усталая, вымученная, как у придворного мудреца на тысячном совете о налогах на соль.

— Но... как? Зачем? Почему ты меня вытащил? — засыпала его вопросами принцесса, чувствуя, как разум цепляется за эту нелепость, как за спасательный круг.
—Потому что ты орала так, что у меня в ушах заложило. Потому что тонуть в моём болоте — это нарушение тишины и общественного спокойствия. А ещё потому, — он меланхолично посмотрел на закат, окрашивающий туман в багровые тона, — что если бы ты утонула, сюда прискакали бы твои рыцари, начали бы шарить палками, потревожили бы икру, распугали бы комаров... Одним словом, испортили бы вечер. Я терпеть не могу, когда портят вечер.

Принцесса внезапно рассмеялась. Это был нервный, срывающийся смех, в котором копились годы разочарований, тщетных поисков и абсурдности её положения. Её спаситель — циничный болотный отшельник, который заботился больше о покое комаров, чем о её королевской персоне.

— Но почему ты... Жаба!?.. — предприняла попытку осторожно спросить любопытная принцесса.

Жаб демонстративно закатал глаза. Было заметно, что этот диалог его эмоционально выматывает:
—Почему то, почему это... До чего занудная баба.. Ладно, бог с тобой, слушай: однажды злая ведьма, моя бывшая жена... Тут примечательно, что будь она простой женщиной, без магической силы, — я бы всё равно считал её ведьмой... Отпустим детали... О чём это я? Ах, да... Злая ведьма заколдовала меня, скажем так, за мои человеческие грехи. И вот теперь я — зачарованный принц. Или жаб. Я уже и не помню, кто я...

Не успев дослушать историю до конца, принцесса приблизилась к лягушке, встала на колени, смахнула пальцем с его головы болотную слизь и, пригнувшись, поцеловала противную амфибию.

— Ты чего творишь, окаянная!? Сказок начиталась?! — возмутился принц-лягушка, но было уже слишком поздно. Заклятие перешло в действие.

И спустя несколько мгновений перед живым-принцем сидела жаба-принцесса, долго не понимая, что, собственно, произошло. Жаба-принц сгрёб лапками болотную пену с поверхности воды близ принцессы, и увидела она в своём отражении такую же гигантскую, противную жабу. Принцесса посмотрела на своё отражение, на зелёную, бородавчатую морду, на выпученные глаза. А после посмотрела на Жаба. В его взгляде, насколько это возможно для лягушачьих глаз, читалась виноватая растерянность и... тихое отчаяние. И в ответ на это принцесса лишь улыбнулась жабьей улыбкой, квакнула, и точечным выстрелом языка прибила комара, сидящего на голове принца. Наконец успокоившись, принц в ответ проделал то же самое. Осталась принцесса до конца своих дней в неприступном болоте, наконец навсегда обретя ровно то, что всегда искала : любовь, покой, и гармонию с природой. И жили они долго и счастливо, в самом жабьем понимании абсолютного счастья...