Рёдвик. Книга вторая

Пролог. Поглощённые ночью.

«Юг архипелага Рёдвик. Несколько лун спустя»

Над гордыми островами архипелага Рёдвик клубились привычные туманы, словно рыбацкая леска, намотанная на камни. Жизнь здесь издревле текла своим чередом, в гордости и самобытности.

Несколько месяцев назад в страшной резне пали сотни сотен. Островитяне оплакивали потерю лучших воинов, слёзы падали глухой смолой. Самые храбрые души теперь пировали с богами. Рёдвикцы знали, что в их светлых чертогах царила великая любовь, благодатная отрада; недаром ведь оттуда еще никто ни разу не вернулся в бренный мир.

Битвы уносили жизни, такова была плата за пробуждение спящих. Люди охотно потакали их интересу, но никто из великих кланов тогда и не подозревал, что за хитрый охотник наблюдал свысока. Он смотрел, словно за добычей, которая сама себя загоняла в ловушку.

Империя Чёрных Парусов ударила быстро и точечно. Армада неслась, сметая всё на своём пути. Она давно положила глаз на эти северные острова и, закончив крупные войны на своём материке, решила подчинить эти холодные земли себе. Удобный аванпост для великого флота.

Мирсунд, как самый южный остров, пал первым. Лишившись почти всех людей в междоусобицах, от тихого клана остались лишь жалкие ошмётки. Трусливый новоявленный вождёк, с болотной душой, покончил с собой, лишь увидев страшные корабли на горизонте. В его памяти всплыли рассказы праотцов об ужасной империи с юга, с её жесточайшими обычаями и любовью к уничтожению всего живого. И вот Мирсунд стал первым пунктом империи на пути к её небольшой миссии. Ласковые, мокрые ветра теперь развевали чужие знамёна.

Другой клан, Лоухолм, также потерявший множество лучших воинов, в свою очередь встречал гостей сталью и болью, за что последовала мучительная кара. Тьма сжалась, сопротивление не могло длиться вечно. В наказание за наглость имперцы уничтожили всех, кто когда-либо принадлежал к клану, каждого, кто когда-либо надевал зелёный тартан.

Бывшие великие цитадели были усыпаны изуродованными трупами, ставшими пиром для падальщиков, многие из которых даже покинули море ради такого запаха. Деревни были сожжены. Вождь был разорван на части странными инструментами. Не выжил никто. Даже трусам не удалось сбежать: пелена чужих кораблей была до боли плотной. Штандарты с плачущей невестой усыпали полы, подобно коврам, и имперцы топтали их грязными сапогами, мучая память почивших жителей острова.

Если ни один потомок не запомнит, что клан Лоухолм когда-то существовал, то никто не узнает об этом никогда. Имперцы всегда стремились уничтожить врага по всем пунктам — в том числе стерев его из исторической памяти, оставив место только себе.

Теперь возле прекрасной некогда долины озёр, что была Лоухолмом, не осталось и звука голоса, только плач ветра в скальных проломах. Имперская свора, окутав эти земли вулканическим пеплом, уже двигалась в сторону Йорнсея.

Глава 1. Бремя странствий.

«Йорнсей»

Раннее утро. Время, когда солнце ещё не встало, но с моря уже веет столь знакомой прохладой. Тучный горизонт слегка шевельнулся, будто спящий великан, пропустив сквозь пелену пару разноцветных огоньков, которые рука об руку выпрыгнули наружу, увидели ужасный мир и спрятались вновь, будто испугавшись его оков.

Неподалеку от величественной цитадели клана приютился небольшой рыбацкий поселок, ставший частью залива. Волны ласково гладили темный песок, подобно материнской руке, касающейся волос ребенка. Это было время абсолютного покоя, когда сам мир замирал в дремоте. Но до рассвета оставались считанные часы, когда рыбаки отправятся в море, нарушая эту тишину, казавшуюся вечной и незыблемой.

Лишь одна душа в домике на отшибе была лишена сна.

Это жилище напоминало старого, покосившегося зверя: всё ещё гордо хранящего былую стать, но уже не в силах скрыть дряхлость костей. Продуваемые ветром щели, скрипучие двери, одинокая ставня, зияющая пустота на месте окна. Внутри царила суровость севера: грубая кровать, стальной отблеск доспехов, оружие на столе, а под потолком, словно гроздья на праздничном дереве, висели связки трав и вяленая рыба.

Астрид сидела на краю кровати, покачиваясь, и задумчиво смотрела в пол.

Она была одета во всё чёрное. Кожаные доспехи, чтобы не сковывать движения. Кожа белее снега, глаза — ледяные, светло-синие, как иней под небом. Волосы тёмные, почти чёрные, заплетённые в аккуратную косу через лоб. Черты лица — острые, суровые, но не лишённые женского изящества. Рост чуть выше среднего, тело стройное и сильное. Под изящной вышитой тканью скрывались шрамы. Через плечо перекинут лазурный йорнсейский тартан. В руке покоилась рукоять старого, потемневшего от времени меча. Было ясно: этот клинок принадлежал её деду, затем отцу. На Рёдвике такие мечи называли «собирателями памяти», веря, что сталь хранит имена всех павших от неё, высекая невидимые руны, доступные лишь богам.

Астрид была вольным хускарлом — девой щита, не присягнувшей никому. Свободная часть клана Йорнсей. Таких на Рёдвике было немного: воля стоила лишений, а одиночество — хлеба. Дом Астрид говорил об этом красноречивее любых слов, но, казалось, её это нисколько не смущало.

Теперь, когда Алфи пришёл к власти и потерпел поражение на Кервайне, лишившись множества воинов, а слухи об Империи с юга стали громче урагана, — каждая жизнь была на счету. Даже свободным людям запрещалось покидать остров, а воинам и подавно.

Сегодня всех, кто хоть сколько-нибудь значил для клана Йорнсей, созывали в Тронный зал. Ещё недавно там соскребали кровь со стен и выбрасывали в море груды трупов. До сих пор в прибрежных водах кружили сотни страшных хищных тварей, ожидая продолжения пира и пожирая рыбаков, ранее считавших эти воды безопасными.

***

Зарево туманом подёрнуло окна. За стенами начинала закипать жизнь — гул, шаги, крики чуть живых птиц. Но в этих звуках не было привычной бодрости — скорее тревожный ропот, будто само утро знало обо всём.

Резкий стук в дверь вырвал Астрид из задумчивости. Инстинктивно сжав рукоять меча, она поднялась, плеснула в лицо холодной водой и отворила дверь.

— Здравствуй, Астрид, — произнесла крупноватая женщина средних лет с соломенными волосами, опершись о стену трухлявого дома.

— Здравствуй, Биргит, — сухо ответила Астрид, выпрямившись.

— Сегодня клановый сбор. Помнишь?

— Конечно, помню.

Биргит махнула рукой, и спустя некоторое время две воительницы шагали к цитадели, вливаясь в лазурный поток людей, стекавшийся внутрь.

— Сегодня мне снова снилось, как мы сражались на Мирсунде, — сказала Биргит, не глядя на спутницу.

Астрид молчала.

— Кошмары приходят ко мне каждую ночь, — продолжала Биргит тише. — Поэтому я и не пошла на Кервайн. С меня хватит. Но мой брат плыл с Алфи. Он погиб... от руки Тира Стойкого. Так мне сказали.

Астрид бросила короткий, холодный взгляд и едва заметно кивнула — формальное сочувствие.

— Многие думают, что братья Кервайны заманили нас в ловушку, — Биргит понизила голос. — Провели весь Йорнсей. А теперь эти чёрные корабли... Мы знаем, что случилось на Мирсунде и Лоухолме. Их армада, Астрид. Столько судов — таких не бывало в мире! — В её голосе смешались страх и невольное восхищение. — А ты почему не пошла на Кервайн? Многие шепчутся об этом.

— Не захотела, — отрезала Астрид.

— Как воительница может не захотеть сражаться? Говорят, ты просто...

Рука Астрид стремительно сжала запястье Биргит, заставив ту осечься.

— Мне нет дела, что говорят. Я просто не стала участвовать. И больше об этом не говорим. Понятно? – Астрид смотрела собеседнице прямо в глаза.

— Понятно, неприкаянный хускарл, — язвительно бросила Биргит, отдёргивая руку.

***

Тронный зал Йорнсея снова пел сквозняками — песня знакомая каждому рёдвикцу. Издревле Йорнсей, крупнейший остров архипелага, был домом великих королевских родов. Их кровь пришла с Кервайна, но власть и славу они обретали именно здесь.

Весь клан был в сборе — самые значимые люди острова. В центре зала стоял Алфи, безупречный, будто его ничего не тяготило, либо он лишь пытался спрятать грязь внутри за внешней чистотой.

Когда наступила тишина, он заговорил:

— Друзья мои, — начал он с улыбкой, в которой слышалось напряжение. — Мы преодолели разногласия, возникшие после возвращения с Кервайна. И всем известно, что эта тема закрыта. Я лишь напомню: мы не проиграли ту битву. От клана Тира остались жалкие осколки. Они слабы и ещё долго не будут нам помехой.

Толпа кивала. Биргит слушала внимательно. Астрид стояла неподвижно, помня, как недавно этот человек уничтожал недовольных, называя их предателями. Алфи сохранил власть — а значит, стал опаснее, чем прежде.

— Все вы слышали, что к нам идут гости из Империи Чёрных Парусов, — продолжил вождь. — Наш народ не славится гостеприимством, но намерения их мирные. Мирсунд и Лоухолм отказались дружить — за что и поплатились. Мы же будем мудрее: мы договоримся.

По залу пронёсся ропот.

— Через неделю они прибудут. Мы встретим их, как дорогих дальних родственников.

— Нет уж! — раздался голос с задних рядов. — Я знал людей с Лоухолма! Имперцы умеют только убивать! Вы слышали, что они сделали с их вождём?! Разорвали на части! Этим псам нельзя верить! С тобой, Алфи, будет то же самое!

Вождь уже хотел подать знак стражникам, но, заметив одобрительный гул в толпе, передумал. Лишь поджал губы.

— Повторяю, — голос его стал холоден. — Мы договоримся. Мои люди уже общались с их предводителем.

— И что они будут делать на нашей земле? — выкрикнула Биргит.

На мгновение воцарилась тишина.

— Они не задержатся. Им лишь нужен кров и временное пристанище для кораблей.

— Какие у них здесь заботы? Это наши острова, а не их! Какое им вообще дело?! Почему мы должны им помогать? — продолжали кричать из толпы.

— Потому что если не поможем, — ровно ответил Алфи, — нам всем конец.

Астрид пристально смотрела на вождя, пытаясь прочесть на его лице недосказанное. Обычно суровый взгляд её снова стал чуть понурым и задумчивым.

— Трус! - снова закричал рыбак из дальнего конца зала. — Никогда наш народ не прогибался под чужаков! Лучше мы умрём в битве за свои земли и присоединимся к нашим братьям, за столами богов! Не бывать договору с врагами, Алфи! — он брызгал слюной из-под колтунов бороды, смотря искренне и злобно в сторону вождя.

Алфи раздражённо выдохнул, хотя и смог скрыть большую часть гнева. Безусловно, он запомнил лицо этого доброго человека.

— А я не хочу, чтобы наш клан был уничтожен, — наконец произнёс вождь. — Поэтому мы пойдём другим путём. Я всё сказал, — отрезал Алфи, пресекая любые возражения. — Любой, кто поднимет оружие против наших гостей, станет врагом клана. Это моё слово.

Гул прокатился по залу, но дальше дело не пошло. Все знали — тех, кто говорил громко, Алфи уже убрал.

***

После непривычно тихого для Рёдвика застолья толпа начала редеть. Алфи, чьи глаза привычно бегали, что-то обсуждал с доверенными лицами.

Астрид, погруженная в свои мысли, не заметила, как долго смотрит на вождя. Алфи уловил её взгляд, шепнул что-то своему человеку, и вскоре два стражника вежливо пригласили воительницу к столу.

Она не сопротивлялась, села рядом, сдержанно положив руку на рукоять меча.

Теперь, вблизи, было видно, как сильно Алфи изменился после Кервайна. Предательство Анги и гибель войска сделали его человеком, не способным к доверию.

Он бросил на Астрид быстрый, оценивающий взгляд, окинул её с ног до головы и небрежно заговорил:

— Астрид... Давно не виделись.

Она молча кивнула.

— Хотела что-то мне сказать? — спросил Алфи, запивая слова медовухой.

— Нет, вождь.

Он снова отпил из кубка.

— Кервайн... прекрасное место. Пусть там живут наши враги, но остров чудесен: ледяные заливы, просторные луга... Скоро всё это станет единым. Империя принесёт порядок. А я буду править миром, — усмехнулся он, уже слегка захмелев.

— Зачем ты мне это говоришь? — спокойно спросила Астрид.

— Во-первых, я всё ещё не женат! — расхохотался Алфи. — А во-вторых, давно хотел спросить: где ты была, когда мы клали головы на том обосранном острове?

Удар слов был предсказуем, но всё равно ощущался как пощёчина.

Астрид развела плечами, едва заметно улыбнувшись.

— Проспала, — ответила она холодно. — Опоздала на последний драккар.

Зал взорвался смехом.

— Проспала! Ну конечно! — захлёбывался смехом Алфи. — Вот так хускарлы нынче!

Астрид приподняла бровь, глядя прямо в его глаза.

— Сейчас мне не до этого, — резко оборвал смех вождь. — Я закрою на это глаза, на данный момент. Но запомни: если я сказал, что хочу видеть всех своих воинов рядом — значит, мать твою, они будут рядом, — он стиснул зубы и ударил кулаком по столу.

Астрид кивнула.

— Когда прибудет империя, — продолжал Алфи. — Я хочу, чтобы ты была здесь, прямо в этом вонючем зале и смотрела в оба. И не открывала своего рта, это у тебя неплохо получается. Мы поняли друг друга? — спросил Алфи и жиманно направил ложку в сторону лица Астрид.

Воительница быстро окинула взглядом Алфи и стоящих рядом хускарлов, крепко сжимавших огромные секиры.

— Думаю, да.

— Славно, — буркнул Алфи и, махнув рукой, отпустил её.

***

Снова вечер. Тот же горизонт.

Астрид, сидя на краю обрыва, доедала свой скудный рыбный суп из деревянной миски. Над морем, словно клочья сбитой шерсти зимних зверей, вздымались облака, гонимые ветром. Небо хмурилось, предвещая беду. Впрочем, когда Рёдвик ждал чего-то иного?

Опустошив миску, воительница вернулась в свой обветшалый дом. Задвинув засов, она легла на жёсткую кровать и долго смотрела в потолок, пока сон, как милостивый дождь, не забрал её в свои объятия.

Глава 2. В темноту.

Всю неделю на Йорнсее кипела неразбериха. Люди, привыкшие к беспощадной, но закономерной жизни, теперь не знали, чего ждать. Вождь буквально запретил клану защищать себя, введя всех в ступор.

Поползли слухи о попытках бегства с острова, но все они были подавлены стражей. Несколько смельчаков даже попытались угнать драккар под покровом ночи, однако их схватили. Алфи лично казнил их на главной площади.

Самые отчаявшиеся и трусливые пытались покинуть Йорнсей вплавь. Стража не препятствовала им: на Рёдвике такие действия приравнивались к самоубийству.

***

Всю неделю Астрид прятала в погребе своего домика припасы: провизию, воду и оружие — всё, что было под рукой и могло пригодиться.

Она также искала рыбака из поселка у залива, того самого, что осмелился поднять голос в тронном зале цитадели.

На четвёртый день поисков она его нашла.

Сигурд, как ни в чём не бывало, объяснял что-то своим детям — дочери и сыну, закидывая снасти в серые воды.

Астрид подошла неспешно, словно тень. Песок приятно хрустел под её шагами.

Дочь рыбака первой заметила её и ткнула пальцем. Мужчина обернулся.

— Астрид! — улыбнулся он во весь беззубый рот, раскинув руки.

— Сигурд, — вежливо, хоть и натянуто, ответила она.

— Какими судьбами? Чем могу помочь? — спросил рыбак, передавая снасти старшему сыну.

— Твоя семья готовится к грядущему? — тихо спросила она.

Сигурд отрицательно покачал головой.

— А смысл, Астрид? Что мы можем? Тут бы пожрать хоть что-нибудь… Последнее время рыбы совсем нет. Море жадное.

— Ты должен думать о детях, — нахмурилась она.

— Я только этим и занимаюсь, мать твою! — внезапно взорвался рыбак. — После смерти моей прекрасной жены, я только и делаю, что думаю о наших детях.

Он махал рукой, тараторил, не глядя на Астрид, словно говорил в пустоту.

Воительница не изменилась в лице.

— Империя… Я слышала о них, — ровно произнесла она. — Они не такие, как мы. Они гораздо хуже.

— Я знаю. Как и любые другие чужаки.

— Сигурд. Пусть люди соберут припасы и спрячут их. И найдите оружие, — сказала она чуть тише.

— Попридержи язык, воительница, — язвительно отозвался рыбак. — Вокруг одни уши Алфи. И, ради моей семьи, я бы советовал тебе проваливать с такими речами.

Астрид не дрогнула.

— Просто услышь меня. Сейчас не время склок. Это мы всегда успеем.

— Не время склок? — он развернулся. — Моя жена сражалась рядом с тобой, как и десятки других. Но сейчас стоишь здесь ты — а не она.

— И в этом моя вина? — впервые приподняла бровь Астрид.

Сигурд покачал головой, сдержав порыв. Он присел на бревно и устало посмотрел на неё.

— Чего ты хочешь от меня?

— Мы давно знакомы. Люди слушают тебя. Мы должны держаться вместе.

— Держаться вместе! — с сарказмом перебил её Сигурд. — Я всего лишь рыбак с пустым животом и двумя осиротевшими детьми. Оставь эти прекрасные песни какому-нибудь молодому скальду. Уверен, из вас выйдет отличная пара.

— Это единственное, о чём я прошу. Это нужно всем.

— Предлагаешь поставить всё на кон? И что взамен?

— Шанс на свободу.

Сигурд покраснел и окончательно взорвался.

— Свободу?! По-твоему, хоть один человек здесь знает, что это такое?! Это тебе стоило помахать мечом, и теперь ты можешь ходить здесь и отвлекать нас от дел. А я всю жизнь только кидаю снасти, как и мой прадед. И мои дети будут делать то же самое всю свою жизнь. Какая, мать твою, это свобода?

— Может быть намного хуже, — тихо произнесла она.

Сигурд снова отвернулся, что-то пробормотав себе под нос.

— Ещё что-нибудь? — его лицо скривилось в ехидной усмешке. — Может, тебе ещё десяток драккаров выссать? А может, сразу сотню? Вместе с великой армией освобождения? Нет у нас больше сил, Астрид. Так что даже не начинай.

Астрид фыркнула, скрестив руки на груди.

— Астрид, я знал твоего отца, — продолжил Сигурд, понизив голос. — Мы прошли через многое. Я считал его другом. Но сейчас... Взгляни на меня. Я просто тень.

Астрид внимательно оглядела его: потухшие глаза, кривая спина, грязная борода, рваная одежда, осунувшееся лицо. В ней вспыхнуло негодование.

— Это испытание богов. И вот как ты его встречаешь?

— Моё испытание началось, как только я родился на свет, — злобно бросил Сигурд, поднялся с бревна и направился к детям. Его дочь ещё долго не отрывала взгляда от застывшей фигуры Астрид.

***

Прошло несколько дней. Алфи лежал в своей спальне на шкурах, окруженный пятью обнаженными девушками, мирно спящими в объятиях друг друга. Вождь Йорнсея, неспешно гонял во рту медовуху, закинув руки за голову.

Раздался стук в дверь. В проеме возник тучный силуэт стражника. Алфи мгновенно вскочил и натянул броню. Он вышел на балкон цитадели — тот самый, с которого несколько лун назад прыгнул в море заклятый Тир со своей сестрой.

— Смотрите, вождь, — окликнул его молодой воин в лазурном тартане, указывая на горизонт.

Сначала Алфи не мог понять, что видит. Грозовая туча? Снежный буран? Конец света? Нет. Это был рой кораблей — черные паруса, гул, стройная цепь. Корабли империи.

Они заполняли весь горизонт. Блестящие, крепкие, непоколебимые. Их количество терялось в тумане, оно было чудовищно велико.

— Мать их… — выдохнул Алфи, едва слышно. Голос его дрожал, а ноги подкосились. Все выглядело так, будто сама судьба накатывала на остров, беспрерывной грядой.

Корабли двигались медленно, бесшумно и неотвратимо. Словно так и должно было быть всегда, словно этот день был предначертан. Еще вчера их там не было. Даже час назад. Но сейчас это уже не имело значения. Родимый остров превратился в смертельную ловушку.

Алфи схватился за дверной косяк и сполз вдоль стены. Его губы дрожали, будто он хотел что-то сказать. Вождь Йорнсея смотрел в потолок, а в голове его кружились в бешеном танце самые разные мысли, среди которых прыжок с балкона также имел место.

***

Они зашли в порт, в каждый залив, как к себе домой. По приказу Алфи их встречали подношениями. Всё оружие было убрано с вида. Странные люди спускались с кораблей. Они пришли, будто из другого мира. Другая внешность, другая одежда, другое оружие, другой взгляд. Даже запах был иным. Серая бесцветная кожа, будто печная зола, красные глаза, невысокий рост, странный оскал. Седые волосы даже у молодых и невероятное количество численности. Каждый корабль, казалось, вмещал в себя больше, чем любая крепость во время холодных времён.

Они не обращали внимания на жителей Йорнсея, просто осыпали землю своей поступью. Переговариваясь между собой, они о чём-то шутили.

Островитяне, оставив свои дела, скучились вдоль дорог. Любопытство взяло верх, и люди выходили посмотреть на «гостей». Большинство рёдвикцев даже не догадывались о существовании в мире других народов, столь отличных от них культурно и внешне. Многие были удивлены, но каждый в глубине души держался за топор – столь привычный для каждого рёдвикца жест.

***

Самые важные люди клана уже были собраны в тронном зале цитадели. Алфи ёрзал на престоле, в ожидании сам не зная кого. Слова путались, и это место внезапно стало для него совсем чужим.

Астрид стояла в толпе, вглядываясь в происходящее из-за плеч высоких хускарлов. Рядом с ней, широко распахнув глаза, замерла Биргит. Тишина, с каждым выдохом, становилась всё более гнетущей.

Наконец, распахнулись ворота, и внутрь короткими шагами вошли они. Имперцы.

Несмотря на своё название, "Чёрные Паруса", их броня и геральдика пестрели красками, словно насмехаясь над единообразием. Рёдвикцам, привыкшим определять друг друга по оттенкам тартанов, было сложно понять, как эти люди отличают своих от врагов на поле боя.

Впереди всех шёл тонкий, надменный тип в совершенно смешной одежде. От его вида многие переглянулись с улыбками, но Астрид уловила в его глазах нечто ужасное. Его сопровождала вооружённая орда: они глазели по сторонам, целили луки и обнажали мечи.

— И это мы собираемся встречать как союзников? — прошипела Биргит. — Этих засранцев оружие убрать никто не просил.

Астрид покачала головой, саркастически улыбнувшись.

Алфи неуверенно спустился с трона, словно ища опору в воздухе. Он совершенно растерялся. Впервые в жизни ему предстояло найти баланс между тем, чтобы не выглядеть оскорбительным и не показаться слабым.

Вождь Йорнсея подошёл к незнакомцу и слегка кивнул. Тот не удостоил его даже взглядом, словно смотрел сквозь него.

— Мне известно, что вы говорите на общем языке. Это стало приятным сюрпризом для нашего могущества, — начал незнакомец, его голос звучал таинственно.

— Рады приветствовать тебя на Йорнсее. Приглашаем к столу, — выдавил Алфи. По рёдвикским меркам эти слова уже были верхом учтивости.

— Меня зовут Могорд. Я эмий его императорского величества. Его слово, его взгляд, его желание, — представился чужак.

— И его задница, — вырвалось из толпы йорнсейцев.

Лицо Алфи на мгновение исказилось от ужаса, но Могорд, казалось, не обратил внимания, а может, и правда не услышал.

— Я Алфи. Я вождь этого острова и клана. А это мои доверенные люди, — он указал рукой на собравшихся.

— Война потрепала вас, — хрипло усмехнулся Могорд.

Алфи попытался улыбнуться, но эмий уже говорил с кем-то из своих.

— Остался только Кервайн, самый северный остров, верно? Там правит Тир Стойкий? Тот, что надрал вам зад?

Толпа взволнованно загудела.

— Это наши враги, — поспешно ответил Алфи. — Мы можем объединить силы и напасть вместе.

Толпа чужаков разразилась непонятным смехом, напоминающим лязг гвоздей в ведре.

— Силы? — надменно переспросил Могорд. — У тебя здесь нет никаких сил. — Голос его стал жёстче.

Алфи открыл рот, но успел только издать звук, как собеседник снова резко отвернулся от него.

— Этот остров — Йорнсей — станет нашей резиденцией. Я отправлюсь с докладом к Императору. Здесь будет столица новой провинции.

— Про… чего? — растерялся Алфи.

Могорд указал на своего спутника:

— Это Ненн. Мой лег. Пока меня нет, он за главного.

Ненн был совсем юным. Он стоял поблизости, гордо подперев бок и оглядывая комнату. Его надменность казалась наигранной, даже чрезмерной. Несмотря на невысокий рост, он старался смотреть свысока.

Его взгляд скользил по толпе йорнсейцев. Лицо оставалось бесстрастным, пока он не встретился глазами с Астрид. Она замерла, как только он посмотрел на неё. Ненн тоже замер, словно все вокруг исчезли. Воительница, не зная, как реагировать, первой отвела взгляд.

Могорд тем временем продолжал давить на Алфи.

— Хочешь дальше сидеть на этом стуле — сиди. Но теперь ты в подчинении Империи. Взамен ваше мясо останется на костях. Усёк?

Многие в толпе клана начали кричать, раздался рёв.

— Так я и думал, — бросил Могорд в толпу йорнсейцев. — Вы знаете, что случилось с остальными островами. Не заставляйте повторять.

Астрид слушала, и сердце её разрывалось от боли и гнева. Эти мерзкие твари стояли на пороге дома её предков, её народа. Без боя они уже вошли в священный тронный зал, попирая все традиции и законы уважения. Злость росла и на Алфи, избравшего такой путь для Йорнсея.

— Мы готовы к переговорам, — произнёс вождь, стараясь держаться уверенно. — Мы — сильный клан.

Могорд презрительно усмехнулся.

— Про ваш клан расскажешь в другой раз. А теперь подписывай договор, — он махнул рукой, и из толпы вылетел мелкорослик со свитком.

Алфи стоял, не в силах понять, что он чувствует. Это было одновременно унижение, страх, гнев и позор.

Его мысли прервала протянутая бумага.

— Подписывай, — бросил Могорд.

— Как это? — искренне не понимая, спросил Алфи.

Орда снова разразилась грубым хохотом, даже Могорд на этот раз улыбнулся.

— Бери эту палку и просто ткни сюда, — он указал вождю место на листе.

Трясущейся рукой Алфи коснулся листа странным предметом, оглядывая соклановцев. Ни в одном взгляде он не нашёл поддержки или одобрения. Казалось, даже самые верные хускарлы, всегда безоговорочно следовавшие его приказам, теперь сомневались.

— Отлично, — сказал Могорд, убирая свиток. — Теперь оближи мой сапог.

В зале будто что-то оборвалось.

— А ты оближешь мой? — искренне спросил Алфи, не веря, что услышал правильно.

— Нет, — холодно ответил эмий, поставив ногу на лавку.

Пёстрая толпа чужестранцев не могла удержаться, хватая друг друга за плечи и запрокидывая головы.

Йорнсейцы затихли. Алфи почувствовал головокружение. Он был готов умереть в этот момент, но внезапно осознал, что теперь поздно. Ведь он обещал своему народу мир, вот он и есть. Пусть и такой ценой, но они останутся в живых. Он любил свой народ, несмотря ни на что. Он любил свою власть, какой бы она ни была. И, конечно, он прекрасно знал, на что способны эти чужаки, уже затопившие остров.

Ещё раз оглядев растерянных людей в зале, бросив взгляд за окно на огромную армаду вражеских кораблей, которым не хватало места для швартовки, и на колоссальную армию, он опустился на колени и без колебаний облизал сапог Могорда под всеобщими взглядами.

Происходящее даже оскорбительным назвать было нельзя. Это ощущалось как прямой удар ржавым металлом в самое сердце. Вождь величайшего клана Рёдвика пал перед чужаком в стенах священного зала. Даже воздух, казалось, дрожал от негодования.

— Довольно, — выплюнул эмий, резко одёрнув ногу.

Оглядев комнату, Могорд надменно гонял во рту слюну, бросая взгляд на впечатанного в лавку Алфи.

— Теперь — дары: пятнадцать местных женщин из знатных родов станут ублажительницами моих воинов до конца жизни.

Алфи едва заметно напряг брови, стараясь сдержаться. Его карие глаза быстро пробежали по присутствующим.

Астрид же, молча, тихо отступила в задние ряды собравшейся толпы, уводя с собой оцепеневшую желтоволосую Биргит. Она чувствовала, что Ненн до сих пор смотрит на неё.

После недолгого молчания вождь Йорнсея заговорил:

— Конечно, Могорд, — Алфи широко улыбался, хотя глаза его кричали. — Мы рады такому союзу.

Могорд даже не улыбнулся в ответ, лишь отдал приказ своим людям. Те встретили его ликованием и бряцаньем кривого оружия.

Противного вида имперец вышел из отряда и выхватил из первых рядов девушку. Стоявший рядом парень резким движением откинул его руку.

— Это моя жена! — закричал он, словно ожидая немедленной помощи, как и полагалось по рёдвикскому закону.

В ответ имперцы мгновенно схватились за ножны своих кривых мечей.

Алфи ужаснулся, понимая, что это грань пропасти. Очень торопясь, он что-то шепнул своему хускарлу, после чего тот бегом переместился в другой конец зала и одним ударом срубил несчастного парня.

Девушка закричала и судорожно бросилась на бездыханное тело, пока уродец пытался оттащить её.

— Извиняемся за недоразумение, — пробормотал Алфи.

Могорд не ответил. Только махнул рукой.

Присутствующие северяне застыли, как лёд на тонкой воде, полностью потеряв понимание происходящего. Астрид же продолжала пятиться назад, таща за собой подругу. Ледяные глаза её были полны ненависти.

— Позор! — Не сдержавшись, заорал кто-то из толпы. — Король Рид сейчас смотрит на тебя, Алфи, из чертогов богов, и в глазах его слёзы! Ты недостоин сидеть на его престоле! Я желаю тебе сдохнуть в бесславии, паршивый предатель своего народа!

Некоторые машинально закивали.

Алфи заметно передёрнуло. Но это сейчас казалось наименьшим злом. Совсем не так он представлял себе грандиозный контакт. Это напоминало самый нежеланный кошмар.

Имперцы с любопытством наблюдали за происходящим.

Однако резни не случилось. Алфи, с натянутой улыбкой, бормотал, обращаясь, казалось, в пустоту:

— Мы рады гостям! Наш клан всегда славился гостеприимством. Мы должны уважать их обычаи. — Он говорил быстро, запинаясь почти после каждого слова, нервно оглядывая толпу.

Астрид быстро отыскала взглядом того, кто выкрикивал оскорбления в адрес вождя. Это был молодой воин с пшеничными волосами: высокий, с длинными руками, в полузакрытом шлеме. Она запомнила его.

***

Совместный пир не состоялся. Могорд, отдав приказ своим людям веселиться на полную катушку, просто удалился. Имперцы предавались безудержному веселью: ели, пили, крушили столы и бездумно тратили запасы. Алфи лишь беспомощно разводил руками, придерживая секиры стоявших рядом хускарлов.

Астрид спускалась по винтовой лестнице, стараясь не упустить из виду спину того парня. Биргит, тяжело дыша и ругаясь вполголоса, едва поспевала за ней.

Наконец, на улице Астрид нагнала его. Вокруг царила тьма, и их окружали враги. Все они находились под пристальным взглядом чужих, страшных глаз, под прицелом стрел. Астрид поняла: это больше не дом. Алфи – ничтожество. Остров предан, клан предан. Их могли убить, а могли и пощадить – и никому за это ничего не будет. Статус животных.

Астрид осторожно толкнула молодого воина в плечо. Тот резко обернулся.

— Кажется, я тебя знаю, — начал он.

— Не сейчас. Я живу у залива, последний дом у воды. Приходи ночью, с семьёй, — шепнула Астрид.

Он кивнул и быстро скрылся, не подавая виду.

— Ну и что теперь? — прошипела Биргит. — Всё кончено?

— Очень может быть, — тихо ответила Астрид. — Приходи ночью. Убедись, что за тобой не следят.

— А если нас выгонят из домов, тоже будем согласно кивать, как сукины дети? — взорвалась Биргит.

Астрид лишь пожала плечами.

***

Снова родной залив, теперь забитый неуклюжими чужими судами. Имперцы повсюду: пили, ели, смеялись, наигрывали странные мелодии на невиданных инструментах. Астрид свистели вслед, выкрикивая что-то на чужом наречии.

Издалека доносились крики и женский плач, а над противоположным краем острова клубился дым. Видимо, не все подчинились приказу Алфи о гостеприимстве. Что ж, неудивительно: настоящий рёдвикец никогда не потерпит такого вторжения в свой дом.

Впервые в жизни растерянность граничила с апатией. Даже несмотря на вековые битвы между кланами, все в глубине души понимали, что они – один народ. Это позволяло инстинктивно понимать друг друга. Но сейчас это было столкновение с чем-то совершенно чуждым.

Войдя в свой посёлок, Астрид скользила вдоль стен, избегая взоров. Большинство имперцев, уже порядком накидавшись, праздновали первую бескровную победу на Рёдвике. Воительница представила, как тот самодовольный урод будет докладывать ожиревшему императору, что Йорнсей – самый крупный и великий клан Рёдвика – единственный, сдавшийся без боя. Эти слова, словно яд, разнесутся по миру, неся позор гордым именам. Астрид судорожно прижала лазурный тартан к плечу, и сердце её на мгновение замерло.

Вернувшись домой, она заперла дверь и, уткнувшись лицом в стену, зажала уши руками.

Глава 3. Герр Маннелиг.

Ночь опустилась с дальних вод, словно по осадной лестнице. Небо Рёдвика вновь заиграло тёмными, мягко спящими тонами, многие из которых ускользали от взгляда человека.

Астрид не спала. Она даже не повернулась на другой бок, ожидая заветного стука в дверь. С улицы доносились неумолкающие голоса имперцев. Смотреть, что там происходит, не хотелось – и так всё было ясно.

Через время раздался стук: запыхавшаяся Биргит.

Ещё через час – молодой воин со своим братом. Затем ещё несколько человек.

Тесное жилище Астрид казалось не готовым вместить всех прибывших.

— Я позвал всех, кому доверял, — начал молодой воин, когда гости расселись за столом.

— Спасибо, — кивнула Астрид. — Это важно.

— Меня зовут Гильфи. А ты, кажется, Астрид?

Воительница кивнула.

— Приятное знакомство... Но зачем мы здесь? — проворчала Биргит. — Помянуть Йорнсей и весь Рёдвик?

Гильфи усмехнулся:

— Думаю, Астрид есть что сказать нам всем, — и перевёл взгляд на неё.

Астрид холодно оглядела присутствующих.

— Вы знаете, что произошло в северном поселении? Вечером я видела дым.

— Всех жителей согнали в дома и подожгли. Они не согласились играть по имперским правилам, — процедил сквозь зубы Гильфи. — Несколько моих друзей жили там.

— Ублюдки! — Биргит ударила кулаком по столу. — Мы сдались без боя, как трусливый кролик, попавший в силки! Такого не было никогда! Неужели мы станем первым и последним поколением, что опозорит клан?! Прогнёмся под мерзких тварей, мечтающих сделать наши острова своим домом?!

Астрид положила свою руку поверх её, призывая к спокойствию.

— Она права, — поддержал Гильфи, и остальные согласно закивали. — Все понимают, зачем мы здесь. Но ты видишь, сколько нас, Астрид? Сильно меньше даже одной тысячи, и то не все являются воинами... И видела ли ты, сколько их, этих сраных имперцев?

— Мы не отобьём остров и не сбежим с него, — мрачно сказал пожилой хускарл. — Имперские корабли тянутся до горизонта. Люди Алфи помогают имперцам и бьют своих. Все видели, что было вчера в тронном зале...

— И что нам делать? Просить помощи у Кервайнов? — отозвался другой, помоложе, с ноткой отчаяния.

По столу прокатился смешок, полный горечи.

— Ни за что! Лучше пасть в бою за свободу! Это будет пир с богами! — выкрикнул кто-то, и толпа подхватила: — Других вариантов нет!

Астрид переводила взгляд с одного собеседника на другого, её лоб хмурился всё сильнее.

— Нет, — наконец произнесла она, и в наступившей тишине её голос звучал твёрдо. — Даже если бы мы смогли, у Кервайна сейчас воинов не больше нашего. Мы лишь должны выиграть для них время...

— О чём ты? — Биргит широко распахнула глаза, не понимая.

— Надеюсь, Тир Стойкий знает, что происходит. Если мы создадим достаточно проблем для имперцев здесь, заставим их задержаться, то Кервайны успеют собрать новую армию, — объясняла Астрид, разводя руками. — Тогда, если не у нас, то хотя бы у остального Рёдвика будет надежда.

— А что с Анги Кервайном? Говорят, он выжил и ушёл со своими.

Астрид пожала плечами:

— Никто не знает, где он, и жив ли вообще. Придётся надеяться на другое...

— На призраков, значит? — пробормотал старый воин, задумчиво поглаживая бороду.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и гнетущая.

— Ничего другого не остаётся, — первым нарушил молчание Гильфи. — Я согласен. Но мы недостаточно сильны. — Он пристально посмотрел в ледяные глаза Астрид. — Каков план?

— Я не знаю, — честно призналась она. — Все, кто остался, должны сплотиться. Все прославленные семьи, воины, ремесленники. Нужно помогать людям, поджигать корабли, портить припасы... Не выдавать своего замысла... Что ещё остаётся?! — её голос дрогнул, пальцы судорожно сжали лазурный тартан. — В крайнем случае, сбежать в горы...

— Родимые Кервайны... — чуть слышно выдохнула Биргит, глядя в окно. Все обернулись. — Забудьте обиды. Мы должны спасать наш общий мир...

Они обсуждали всё долго, тихо, до самого рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, люди по одному начали покидать дом Астрид, каждый раз тщательно оглядываясь по сторонам.

***

Астрид осталась одна. Она сидела за столом, обдумывая всё. Сердце радовалось — Йорсней не умер. Ещё оставались люди, готовые бороться. Значит, душа ещё не покинула эти воды. Но петля на шее сжималась всё туже: ужасная резня была лишь вопросом времени.

Стук в дверь выбил мысли из головы. Астрид готова была увидеть кого угодно. Судорожно запихнув меч под солому, она тихо приоткрыла дверь.

На пороге стоял молодой человек в узорчатом тулупе — тот самый, что всегда сопровождал Могорда. Они застыли друг напротив друга.

Астрид вгляделась в его красные, прямые глаза. Дыхание участилось.

Мгновения тянулись, как часы. Наконец он улыбнулся:

— Здравствуй, воительница, — произнес он со странным акцентом.

Астрид молча кивнула.

— Я войду? — спросил он и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. — Советую не дергаться. Пусть ты и не видишь, но на тебя сейчас нацелена сотня стрел.

Он скользнул внутрь, вальяжно осматриваясь, и уселся за стол.

— Ненн, наместник Могорда и его императорской славы. Мой эмий отплыл утром, теперь я тут командую.

— Астрид. Зачем пришел? — холодно спросила она.

Он оглядел дом.

— Думал, великие воительницы живут побогаче, — усмехнулся он.

— Я люблю простоту.

— Хм, достойно, — хмыкнул Ненн.

Он вытащил из сапога маленький букет полевых цветов и протянул ей. Астрид с недоумением взяла нежных детей росы в ладонь.

Лег улыбнулся.

— Алфи совсем мне не нравится... Не хочешь стать новым вождем Йорнсея, под имперским крылом? — спросил он, уверенный, что никто на Рёдвике не откажется от власти.

Астрид поджала губы, положив цветы на стол. Воспоминания всколыхнулись.

— Не горю желанием.

— Вот как? — он приподнял брови.

Между ними повисла тишина, напряженная и звенящая.

— Знаешь, — начал он, смягчив тон, — я еще тогда, в тронном зале, обратил на тебя внимание. Такая гордая, статная... Ты мне понравилась. Отличаешься от других.

Она не ответила, лишь задумчиво посмотрела в пол.

— Твой народ — упрямые глупцы. Мы уже сожгли две деревни. Не смотри так: в этом ли моя вина? Я исполняю приказ ценой своей головы. Но эти люди не хотят слушаться.

— Они не для того рождались на свет, чтобы слушаться кого-то, — голос воительницы дрогнул.

— Это я уже понял, — усмехнулся он. — Вот потому и пришёл — усмирить таких зверей. Отличный аргумент для моего повышения. Хорошо, что ты не такая, верно? — Ненн вопросительно наклонил голову к воительнице.

— Ничем не могу помочь, — сухо ответила Астрид.

— Ошибаешься. Может, если я сочетаюсь браком со знатной женщиной острова, они успокоятся?

— Любая женщина здесь скорее умрет, чем выйдет за чужака.

— Жаль. Пятнадцать пленниц думали так же. Всех пришлось сжечь заживо, отрезав груди, — рассмеялся Ненн.

Астрид стиснула зубы.

— Тебе нравится смерть, воительница? — игриво спросил он.

— Возможно, — ответила она, собравшись.

— Не серчай, воительница, — улыбнулся лег. — Мы с тобой еще поладим. Вечером жду тебя в гавани. Придешь — поможешь себе и своим. Советую изменить отношение к происходящему.

Он хлопнул дверью, оставив Астрид в одиночестве.

Она долго стояла неподвижно. Круговорот эмоций в голове искал опору.

***

Оставшиеся часы она провела в тишине — перепрятывая оружие, готовясь к неизбежному.

Когда попробовала выйти, стража у двери не позволила.

Оставалось надеяться, что друзья что-то придумают.

***

С наступлением темноты в дверь снова постучали.

Астрид облачилась в парадный лазурный тартан, нарочито подчеркивая свою принадлежность к Йорнсею. Гордо вышагивая по освещенной факелами каменной дороге, она направилась в гавань.

Казалось, даже травы склонялись перед ней, настолько великолепно она выглядела. Белоснежное лицо, тёмная подводка глаз, чистые кожаные доспехи с меховыми вставками. В суровой рёдвикской жизни было совсем немного поводов так наряжаться, поэтому гордая воительница невольно наслаждалась моментом.

Астрид неспешно шагала вдоль отблесков, едва заметно улыбаясь. Краем глаза она замечала изможденные лица земляков, многие из которых покинули свои дома. В воздухе витал запах гари.

Родное море встречало её россыпью вражеских кораблей. На одном из них, среди ярких огней, стоял Ненн.

Стражники деликатно обыскали Астрид. Им было велено не обидеть её — лег объявил о своем покровительстве.

Воительница внимательно осматривала имперские суда. Корабли с чёрными парусами, несмотря на свою внешнюю красоту, уступали любому рёдвикскому драккару по всем характеристикам.

Поднявшись на палубу, она предстала перед новым знакомым.

— Приглашаю тебя на ночную прогулку по морю, — произнес он совершенно другим голосом, словно днем с ней говорил другой человек.

— Принимаю твоё приглашение, — ответила она, улыбнувшись, будто это тоже была не она.

Жестом он пригласил ее на нос корабля. Они уселись на роскошно вырезанные лавки. Судно тронулось. Паруса запели, и йорнсейские скалы начали отдаляться.

Ненн и Астрид периодически переглядывались. Он что-то рассказывал ей мягким голосом, она кивала и ухмылялась.

Принесли странный красный напиток. Астрид с интересом приняла бокал в руку.

— Утром ты была груба со мной, — сказал Ненн. — Но теперь я вижу другое.

— Я просто сомневалась. Сначала относилась к тебе с осторожностью, не могла довериться.

— И что же изменилось за один день?

— Я подумала над твоим предложением. Поняла, что не могу отказаться, — произнесла она, глядя в бокал. — Мой остров пал, а ты можешь дать мне жизнь.

Он улыбнулся.

— Все женщины здесь падки на власть?

— Только те, что знают себе цену, — томно произнесла Астрид.

— И как же я пойму, что могу тебе доверять? — игриво поинтересовался Ненн.

— Ты ведь сам выбрал меня, — Астрид слегка наклонилась к нему. — Я действительно не питаю симпатии к Алфи. Кроме того, я знаю о небольшой группе заговорщиков. Могу назвать тебе все имена.

— Ты сделаешь это ради меня?

— Я ведь хочу, чтобы ты мне доверял, — кивнула она, взяв его руку.

На серой коже лега проступили красные очертания.

— Твоя рука, такая изящная, — прошептал он, обхватив её пальцы. — Я не согласен, что имперские женщины самые красивые. Точнее, я так думал, пока не увидел тебя.

— И ты влюбился с первого взгляда? — спросила Астрид, заглядывая ему прямо в глаза, заставляя его краснеть ещё сильнее.

— Признаться честно, да, — Ненн слегка отвёл взгляд.

— Ты тоже сразу мне понравился.

Он широко открыл свои выразительные глаза.

— Не может быть! Ты так говоришь, потому что я обладаю властью, верно?

— Я говорю так, потому что мы наедине, и я наконец могу не бояться своих, — понизила голос Астрид.

— Бояться? — с сочувствием спросил он.

Астрид кивнула и приняла серьезный вид.

— Если бы хоть кто-то из моего клана узнал, что я полюбила чужака, меня бы убили.

Ненн крепче сжал её руку.

— Вот звери! — возмутился он. — Не бойся, моя Астрид, я никогда не дам тебя в обиду.

— Ты правда защитишь меня? — Астрид придвинулась к нему.

— Ценой своей жизни, — гордо ответил имперец, приложив руку к груди.

***

Две фигуры на носу судна увлеченно беседовали. Ненн, произнося каждую реплику, все сильнее сокращал дистанцию с Астрид.

— Знаешь, когда мы закончим здесь, я хочу забрать тебя к себе, — язык юного лега заплетался. — Будешь моей женой. У меня отличный дом в имперской столице. Много рабов, богатств и украшений. Мой отец служит самому императору. Ты будешь счастлива!

— На Рёдвике женщины выходят замуж только по собственному желанию, — ответила Астрид, игриво улыбаясь.

— Думаю, ты заметила, что я очень обходителен, — флегматично произнес он. — У нас не принято долго уговаривать, и все браки в основном по расчету.

Он сильнее сжал её руку, приблизился и говорил совсем рядом:

— Ничто не мешало мне взять тебя силой, а потом отдать на развлечения моим людям. Но я этого не сделал. Уважай это, — Ненн нахмурился.

Астрид странно подняла уголки глаз и плавно кивнула.

***

Часы тянулись, и Ненн окончательно захмелел. Его руки уже не выпускали Астрид. Он шептал что-то ей на ухо. Она улыбалась.

— Слушай, а может, я и ошиблась в тебе, — сказала Астрид, отодвигая полный бокал.

— Я так и знал! — восторженно воскликнул захмелевший Ненн, выронив пустой бокал на палубу.

— Мне не нравится, что на нас смотрят твои воины, — игриво намекнула Астрид.

Имперец подбоченился и развернулся к своим людям.

— Все прочь! — хохотнул Ненн. — Вы смущаете эту прекрасную женщину!

Стражники разошлись. Ветер крепчал, море темнело.

— Ну и чем займёмся? — спросила Астрид, наконец отыскав взглядом родные скалы Йорнсея. Надвигался шторм, и силуэт острова, вырисовывавшийся на фоне синей мглы, пугал, словно добрый кошмар.

— Думал, ты сама знаешь, — рассмеялся Ненн, положив руку ей на колено.

— Знаю, знаю... — улыбнулась воительница, запустив руку в сапог и нащупав во внутреннем подшитом кармане рукоять своего кинжала.

Рёдвикские женщины были чудесными созданиями — воплощением доблести и преданности. Храбрые, добрые, любящие свой народ, своих мужчин, свою землю и друг друга, они были готовы отдать жизнь за правое дело. Они защищали родную землю, сражались плечом к плечу с берсерками, трудились в поле и у моря, когда оплакивали павших мужей. Сотни лет борьбы за выживание закалили островитян, превратив их в отчаянных борцов за славу. Воительницы Рёдвика, почитаемые с древних времен, всегда были великой кастой. В чертогах богов им был выделен отдельный стол. Девы Щита — так их называли в сказаниях.

Юному легу следовало усвоить несколько важных правил. Во-первых, если ты полюбил воительницу, ты должен быть достойным северянином: не чужаком, не захватчиком, не надменным подонком. Во-вторых, никогда не считай себя умнее её лишь потому, что она женщина. Не стоит обманываться хрупким видом. И наконец, если ты хочешь отнять у рёдвикской воительницы оружие — ты должен смотреть даже там, куда девушкам заглядывать не принято.

Лишь одно мгновение. Тихий свист бритвенного лезвия, рассекающего капли дождя. Один удар. Она не промахнулась. Точно в шею несчастному Ненну. Вспарывающее движение – и ураган крови хлынул на палубу, подобно лепесткам северных цветов, унесённых ветром. Яркий фонтан бил, заливая лицо и тартан Астрид. Она сжимала рукоять клинка до белых костяшек.

За этот вечер она не выпила ни глотка, не сказала ни слова правды. План родился мгновенно, как только она увидела его влюблённые юные глаза.

Ненн сползал на палубу, хрипя и захлёбываясь в агонии. Его рука всё ещё лежала на коленке Астрид. С холодным отвращением она откинула её.

Лег извивался, как рыба на льду, пока последняя капля жизни не покинула его. На лице юноши застыло странное выражение – смесь боли, обиды и пьяной любви.

Показались силуэты стражников, но Астрид уже тонкой струной скользнула за борт, в бурлящую пену надвигающегося шторма. Тёмные воды окутали её, как одеяло из детства. Расстояние до йорнсейского берега было приличным, а сил бороться со стихией – немного. Отлив не собирался уступать.

С корабля доносились страшные вопли, гремел колокол, имперские стрелы отчаянно рассекали грозное море вокруг. Но воительница пропала из виду. Туман скрыл её, будто сами боги защищали свою дочь.

***

Были у рёдвикских женщин и недостатки, вытекающие из их преимуществ. Из-за храбрости, отчаянности и стремления к победе они часто не думали наперёд. Так и Астрид сейчас не имела ни малейшего представления, что делать дальше.

Волны били беспощадно, забирая последние огни. Руки перестали слушаться. Солёный вкус морской воды стал для Астрид забвенным ужином.

Глава 4. Когда северный ветер плачет.

Колыбель волн. Чистый небосвод обнажил своё потаённое, скрытое тугостью дыхание. Краски весело танцевали на ночном небе, будто девицы в таверне у моря. Каждая вспышка вызывала в памяти странный, кисло-сладкий отпечаток. Всё это уже было раньше — и будет происходить ещё бесчисленное количество раз. Иногда нужно лишь сделать шаг, чтобы познать темноту. В ней и хранится всё, что сумели сберечь боги.

Астрид качалась на волнах, будто в колыбели. Было совсем не больно. Иногда хочется просто взглянуть вверх, пытаясь увидеть дальше, чем разрешено, и не бояться взора извне. Вот бы там был кто-нибудь, кто протянул своё мягкое свечение в ответ. Вот бы вспомнить руки матери…

Каждый раз, когда воительница пыталась собрать воедино картину мира, перед глазами возникали лишь противоречия. Изредка где-то рядом звучал голос — тихий, зовущий, — но она отвергала все попытки вернуться. Море пело свою прощальную песнь; слова звучали слишком отчётливо. Голос был спокоен, протяжен и полон увядающей тоски.

***

Рядом, на волнах, лежал он. Как и каждый раз, Астрид сразу узнала собеседника — по плащу, посоху и тому особому, тусклому взгляду. А вместе с тем ощутила знакомое тепло — то самое, утраченное много лет назад. Мудрый странник. Дыхание тумана.

Они лежали рядом, на тусклой водной глади, будто на просторной кровати с чистыми простынями.

— Ты снова пришёл, — прошептала Астрид, чуть улыбнувшись и глядя в небо. Голос её был хриплым.

— Я рад видеть тебя, великая воительница, — ответил он столь любимым, добрым голосом.

— Я думала, что больше не увижу тебя… — Астрид зажмурилась.

— Я же говорил, что никогда не оставлю тебя.

Губы Астрид дрожали.

— Я просила тебя больше не покидать меня...

— Я был здесь вечно, — мягко ответил он, беря её за руку. Касание усилила набежавшая волна.

— И кого ты ждал? — спросила воительница.

— Тебя.

— Неужели я всё-таки заслуживаю этого?.. — Астрид перевела взгляд на него.

Он лишь молча улыбался.

— Совсем скоро ты снова исчезнешь, как тогда, много лет назад? — настойчиво спросила она. — Как же я найду путь отсюда?

Он указал рукой на чистое небо.

— Сколько раз ты пыталась сосчитать все точки под горизонтом?

Астрид подняла свои чистые, светлые глаза к небу.

— Неисчислимое число раз, мудрейший. Но я каждый раз сбиваюсь. По-моему, я не умею считать.

— Считай сердцем, — сказал он, поглаживая её насквозь промокший тартан.

На глазах воительницы выступили слёзы.

— Я не знаю, что мне делать… — проговорила она почти шёпотом.

— Ошибок не бывает, — едва слышно произнёс странник после долгой паузы.

***

На далёких утёсах ветра снова играли свадьбы. Высота, от которой захватывало дух, смотрела вниз чёрной каменной тенью. Море, подобно человеческой мысли, никогда не замирало, вечно пребывая в движении.

Астрид закрыла глаза и начала медленно погружаться под воду. Руки и ноги тяжелели, дыхание оборвалось. Солёная толща поглотила зрение, и небо исчезло, уступив место расплывчатым очертаниям чего-то давно ушедшего.

Знакомое место — утроба матери. Почти год безмятежности в тёплой воде. Для младенца это было единственным миром, единственным состоянием. Значит, ничего другого и не существовало. Так почему же он, выброшенный на берег, не должен хотеть вернуться туда? В единственное место абсолютного покоя во всём грязном мироздании...

Астрид не думала. Она просто провожала саму себя. Без сожалений — ведь такова судьба. На Рёдвике не было места подобным чувствам.

Тьма сгущалась вокруг — последний оплот убывающей жизни. Всё как есть — не больше, не меньше. Уход в вечность, на полпути. Не найти утешений.

***

Странник был рядом. Он поцеловал её в холодеющую, белоснежную щёку.

— Я люблю тебя, Астрид, — молвил он. Голос его звучал прямо у неё в голове.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она сквозь толщу воды, отдав на это последний воздух из лёгких.

Странник положил руки ей на плечи и плавным движением толкнул прочь.

Воительница провожала его тающий силуэт, как утраченный сон.

***

Гильфи и Биргит стояли на краю берега, ветер трепал их светлые волосы. Светало. Шторм пытался сломать Йорнсей. Казалось, он хотел сделать это ещё тысячелетия назад, но каждый раз родимый остров выдерживал накаты страшных валов. Ледяные искры и острота града били в лица. Мгла заволокла всё обозримое. Местная умеренная погода.

Из-за холма показалась приличная группа бегущих людей в лазурных тартанах: старики, женщины, дети, ветераны войн. Всё, что осталось от великого клана. Они окрасили берег в привычные для острова цвета.

Они уходили, надеясь на шанс, цеплялись за последнюю нить.

— Нужно двигаться дальше! — кричала Биргит, перекрывая ревущий шквал.

— Многим нужно отдохнуть! — вопил Гильфи. — Мы не для того спасаем людей, чтобы половина умерла в дороге!

Биргит выругалась, но кивнула в знак согласия. Они разбили лагерь под скалой, в пещере, разведя несколько костров, чтобы согреться и просушить одежду. Буйство стихии снаружи заглушало их голоса и быстро заметало следы.

— Все как с цепи сорвались, сукины дети, — ворчала Биргит. — Такой резни я давно не видела.

— Даже страшно представить, что натворила Астрид, — задумчиво произнес Гильфи.

— Она убила молодого лега, — глухо отозвался старый воин. — Я слышал разговоры имперцев. Могорд из-за этого развернулся и возвращается сюда с еще большими силами палачей. Все кончено. Все наши планы, все, что мы строили, — прах. Мы обречены.

— Я уважаю твою седину, — ответил Гильфи, — но прошу тебя, не отчаивайся. В любом случае, живыми мы не сдадимся.

Из дальнего угла пещеры доносились рыдания женщины, прижимающей к себе троих беловолосых дочерей.

— Все, кого я знала… Они снимали кожу… Крики… — её голос сорвался в надрывный плач.

Биргит покачала головой.

— И сама Астрид, скорее всего, уже мертва.

— Это очевидно, — бросил Гильфи. — Нет смысла говорить об этом. В такой шторм не всем и на суше суждено выжить. А она была в самом сердце армады.

— Дура… — хрипло сказал кто-то из темноты.

— Что будем делать, воин? — спросила Биргит, переводя взгляд на Гильфи.

— Продолжим путь, — твердо ответил он. — Дожди нам помогут. На западных утесах есть заброшенная рыбацкая деревушка, скрытая горами. Родной остров спрячет нас. Боги не оставят, — он сжал рукоять топора.

Единогласное принятие. Иного выхода не было.

— Думаешь, там нас не найдут? Имперские корабли повсюду. Они оцепили остров! — нервно воскликнула Биргит, вскидывая натруженные руки.

Гильфи покачал головой.

— Я ничего не думаю, — устало произнёс воин. — Всё, что мы делаем, — тянем время. Может, и на этот раз повезёт.

Сидевший напротив однорукий воин усмехнулся:

— Ты что, юнец, всё ещё ждёшь этих проклятых Кервайнов? Если хочешь командовать дальше, забудь про эту чушь, — он направил нож на Гильфи, и языки пламени плясали на стали.

— Заткни пасть, однорукий, — бросил Гильфи. — Я уже давно ничего не жду.

— Вот и правильно, — однорукий чуть склонил голову и убрал лезвие в ножны.

Остаток ночи прошёл в безмолвии, разбавляемом плачем шторма снаружи и людей внутри.

***

Морось щекотала лицо, неся прохладу и пробуждение. Астрид подскочила, из её рта сразу хлынули потоки морской воды. Она жадно пыталась схватить воздух. Когда лёгкие опустели, она вытерла солёные сопли рукавом и, наконец, проморгалась.

Целая. Невредимая. Она лежала на берегу — у родного поселения. Всё, что произошло прежде, стояло в памяти цельной картиной.

Воительница ощупала себя: кости целы, руки и ноги на месте, голова, разумеется, тоже. Короткие тёмные волосы, туго заплетённые, теперь растрепались и слиплись. Одежда пропиталась запахом гнили. Клинок был на месте — в сапоге.

Светало, видимость была неплохой. Шторм дал небольшой перерыв, но сгусток голубых туч намекал, что продолжение банкета не за горами. Имперские корабли, словно хищные птицы, дремали на волнах, заполняя горизонт.

Было слишком тихо. Астрид вскочила на ноги, поправила перевязанный лазурный тартан и, стараясь держаться в тени, направилась к поселению.

Под ногами чавкала кровь. Она перешагивала через человеческие волосы, обугленную кожу и требуху. Пепельные силуэты застыли на песке в искажённом ужасе.

Астрид била дрожь, ветер не собирался её жалеть. Нужен был огонь. И сухая одежда.

Трупов становилось всё больше. Глаза Астрид расширялись с каждым шагом.

Обугленные брёвна, разграбленные склады... Поворот к посёлку.

Воительница выглянула в сторону залива и замерла. В её родном селении не осталось ни одного живого человека. Никто не сбежал. Такой резни даже Рёдвик никогда не видел.

Астрид не понимала, каким оружием можно было сотворить подобное. Горло сдавило спазмом. Ошмётки лазурных тартанов цеплялись за ноги.

Все дома и драккары были сожжены, запасы уничтожены или разграблены. Тела, словно ковры, устилали всё поле зрения.

Вокруг царила мёртвая тишина, казалось, даже море затихло в скорби. Издалека доносились рыхлые голоса имперцев.

Астрид старалась держаться, но эмоции захлёстывали. Это было не просто горе. Это был человеческий ужас. Даже в самых страшных сказаниях не было ничего подобного. Что должно было произойти, чтобы вызвать такие чувства у воительницы с Рёдвика? Имперцы преуспели.

Вкопанные по шею вдоль берега останки с отрезанными лицами; сшитые воедино тела младенцев, насаженные на вилы; старик, каждая кость которого была сломана в противоположном направлении...

С каждым шагом Астрид приближалась к грани обморока. Лицо её застыло, как смертная маска.

Конец посёлка венчало огромное вековое дерево с облетевшей листвой. На его фоне проступали очертания тронной цитадели Йорнсея, до которой отсюда было рукой подать.

Ублюдок Могорд засел там... Он отдавал приказы, вернувшись разъярённым и пустым. Впрочем, он был таким всегда.

Стройная фигура Астрид замерла, руки упали по швам. К каждой ветке и сучку могучего древа гвоздями были прибиты тела, или то, что от них осталось. Кишки свисали до земли, глаза вытекали из орбит. У подножия были выложены различные органы.

Взгляд воительницы метался по изуродованным лицам, находя всё больше знакомых. К одной из веток был прибит рыбак Сигурд. В его безглазой голове, лишённой носа, застряли отрубленные руки его детей. Вершину дерева венчало истерзанное тело, облачённое в одежду вождя. Вероятно, это был Алфи.

Астрид рухнула на колени, и рвота хлынула на землю, смешиваясь с засохшей кровью соплеменников. Из светлых глаз градом покатились слёзы, но всхлипы застревали в горле, перехваченном тошнотой. Дыхание спирало. Ей казалось, что сейчас она выблюет все свои внутренности.

Воительница тряслась, как тонкая рея в шторм. Уперевшись руками в землю, она рыдала навзрыд, пытаясь вытереть с лица рвотные массы.

***

Отшиб. Родной домик, от которого осталась лишь обугленная память. Пепелище. Всё ценное, что можно было унести, уже забрали.

Под тлеющими останками соломенной крыши — ещё горячие угли. В отчаянной надежде она сунула руку в золу. Кровь выступила на коже. Он был там. Осторожно, вымазавшись в саже и пепле, Астрид извлекла из-под обломков отцовский меч. Она поцеловала клинок, затем бережно убрала его в ножны.

Воительница медленно села на обгорелую лавочку, не чувствуя почвы под ногами. Положив руку на свои растрёпанные тёмные волосы, Астрид опустила голову, уткнувшись лицом в колени.

Глава 5. Наш след в этом мире.

«Кервайн. Утро»

Тир сидел на престоле, раскачиваясь взад-вперёд. Его окровавленные, натруженные ладони мёртвой хваткой сжимали рукоять любимой секиры — той, что для любого берсерка была как вторая жена. Ему подносили мёд, омывали лицо холодной водой, жгли целебные травы. Он же лишь отгонял всех от себя, впиваясь пальцами в древко ещё сильнее.

Их силуэты растворялись, когда Тира снова кричала из соседней комнаты. Это продолжалось уже несколько часов — роды были тяжёлыми, дитя с боем пробивалось в этот мир. За всё это время вождь Кервайнов не сдвинулся с места. В нём смешались трепет, боязнь и гордость. Удивительно, что человек, чьи руки забрали столько жизней, ни разу не видел, как эта жизнь появляется на свет. Это было тяжёлое и, в то же время, волшебное действо — требующее времени, сил и здоровья. А ведь чтобы отнять жизнь, порой было достаточно лишь одного удара.

Вопли Тиры разносились по просторным залам цитадели и вылетали на свежий воздух. За окнами стояла пасмурная погода; на юге клубились тяжёлые штормовые облака. Тир изредка поглядывал туда, в сторону Йорнсея, злобно сплёвывал и отворачивался.

***

Роды всегда считались на Рёдвике священным делом. Женщину укладывали и оставляли одну. Никто не имел права прикасаться к ней, пока ребёнок не появлялся на свет. Считалось, что за рождением следят сами боги, и нельзя помогать младенцу преодолеть первую трудность его жизни — ведь нельзя отнимать у него первый шанс проявить себя перед богами. Если же он оказывался слишком слаб, значит, ему и не было места в этом мире.

Быть матерью — священный удел, стоящий на грани величия и самопожертвования. Женщина дарила жизнь, продолжала род, давала богам новую душу, а родной земле — ещё одного воина. При этом рисковала собой. Но настоящую рёдвикскую женщину это не страшило: умереть за великое дело было постоянством на этих островах.

Да и что могла значить жизнь, если взамен можно было взглянуть в светлое лицо своего сына или дочери? Понять, что это — исполнение пути и призвания. Настоящая благодать судьбы.

***

Вождь опрокидывал в глотку кубок за кубком. Перед глазами плыло. Прошло ещё несколько часов, и за окном начинало смеркаться. Море шептало о памяти, разбиваясь о грубые скалы — как безответно влюблённое сердце.

Крики Тиры стихли. Тишина нависла над залами, где робкий свет свечей плясал на стенах, выхватывая из мрака смутные очертания убитых Тиром воинов. Казалось, все они теперь смотрели на него.

Впервые за долгое время он вскочил с престола, выставив вперёд секиру.

— Ну что, сукины дети! — взревел он. — Выходите! Прячетесь, как мерзкие трусы! Боги смеются над вами!

Голос Тира грохотал, сливаясь с шумом прибоя.

Он ударил секирой о камни, и тени рассеялись. Огни свечей отражались в его зеленоватых глазах.

— Мой вождь… — раздался тихий женский голос, будто вырвавший его из забытья.

Он обернулся, протёр лицо и выронил секиру. Та с глухим стуком упала на пол.

— У вас сын, — едва слышно произнесла женщина, опустив глаза.

Тир резко оттолкнул её плечом и стремительно направился в заветную комнату.

Кровать была залита кровью, царил полумрак. Увидев вождя, все расступились.

Тира лежала посередине. Её грудь тяжело вздымалась, руки сжимали кричащий свёрток.

Громыхая сапогами и спотыкаясь, Тир рухнул на колени у ложа. Он положил тяжёлую, мозолистую руку на голову младенца, а затем укрыл его новым красным тартаном клана Кервайн.

Тира — измождённая, но прекрасная — улыбнулась, гладя любимого брата по щеке.

Вождь замер. Его глаза намокли.

***

Ясный день. Тира кормила грудью маленького сына. Его зеленые глаза блестели, отражая свет очага. Тир, сидя рядом, мечтал о великом будущем своего наследника.

— Даже не верится, что он однажды ступит на драккар, возьмёт в руки мою секиру и завоюет этот сраный мир! — усмехнулся вождь.

— Так и будет, — ответила Тира, поправляя Кервайнский тартан, в который был завернут малыш.

— Я счастлив? — спросил Тир, будто обращаясь к пустоте.

Тира лишь улыбнулась.

— Я прожил не так много, но уже успел почти всё, — он резко перевел взгляд на сестру. — Тира, наш сын должен расти в свободном мире.

— Мир никогда не будет свободным, — тихо ответила она, укачивая младенца.

— Кто рискнёт отнять у нас свободу?! — заорал вскочивший Тир, сразу приковав к себе взоры всего клана.

Вождь ударил себя в грудь.

— Я слышу, как вы шепчетесь про империю с юга, сукины дети! — он скользил взглядом по присутствующим. — Я слышу, как Йорнсей пал вслед за южными островами! Слышу, сколько их вонючих кораблей готово закрыть собой всё море! И знаете что?! Я срал на это! Я насру на их отрезанные головы! Пусть только появятся на горизонте, наш гнев сотрёт их с лица истории! — его низкий голос ломался от безумного крика.

Клан Кервайн ожил. Люди забили в щиты, и древняя песнь зазвучала вновь — вечный огонь в сердцах, пробужденный любимым вождем. На Кервайне не было ни одного, кто не был бы готов умереть за Тира и его семью. Каким бы ни был он — все любили его. Ведь он, Тир Стойкий, был спасителем рода, острова и клана.

Ребенок на руках Тиры заплакал, но быстро успокоился. Стук щитов убаюкал его.

Все вокруг засмеялись.

— Правильно! — вновь кричал Тир, указывая пальцем на младенца. — Мой сын — настоящий Кервайн! Настоящий рёдвикец! Стук щитов для него — колыбельная, стоны моря — важнее матери, грохот битвы — важнее отца, а слава рода — выше самой жизни!

Его слова вновь заставили стены дрожать. У каждого, кто слышал их, по спине пробежали мурашки.

***

— Как мы назовём нашего сына? — мягко спросила Тира, обращаясь к вождю, лежавшему рядом.

— Я долго размышлял, — ответил он, — и решил: нашего сына будут звать Дьярви. Это имя означает "Смелый".

— Дьярви Кервайн… — повторила Тира с улыбкой. — Он не будет знать страха, и враги склонятся перед ним. Какое прекрасное имя!

— Так звали брата нашего прадеда, — задумчиво добавил Тир. — Нёрд рассказывал, что он был великим воином.

— Да будет так, — кивнула Тира.

Вождь глубоко вздохнул, его грудь тяжело поднялась, и он что-то прошептал себе под нос.

— Как думаешь… что там с Анги? — осторожно спросила Тира, заставив брата резко повернуть голову. — Знает ли он, что стал дядей? Он бы так обрадовался…

— Уверен, он жив, — перебил её Тир. — К великому сожалению! — рявкнул он, чуть не разбудив младенца.

— Смог бы ты когда-нибудь простить его? — задумчиво спросила Тира, прекрасно зная ответ.

— Закрой свой рот! — сорвался вождь, заставив сестру вздрогнуть. — Он предатель, из-за него умерли сотни соклановцев! Сколько раз тебе повторять?! Больше не произноси его имя в этих стенах!

— Хорошо, — шепнула Тира и отвернулась.

Тир ещё долго что-то бормотал, пока не захрапел.

Тира поцеловала сына в лоб, и вскоре они все вместе крепко спали — согретые теплом огня и дыханием моря за стенами.

***

Жизнь на Рёдвике была мимолётной, словно вздох бури. Люди не успевали постичь её истинную суть: счастье, любовь, дружбу. Эти драгоценные дары ускользали, не находя места в столь коротком пути. Скорбь здесь глушили медовым забвением и заливали кровью отмщения, а радость, вырвавшись из груди, уносила с собой и саму жизнь.

Пусть эти земли всегда пестрили сотнями разных кланов, дети которых грызли друг другу глотки по поводу и без повода, — богам были неважны эти мелкие земные склоки. В налитых светом божественных залах даже бывшие враги сидели рядом друг с другом за одним столом и, смеясь, поднимали кубки ввысь.

Потому каждый здесь стремился к достойной кончине, к жизни, овеянной славой, чтобы там, в чертогах за гранью, вновь встретить своих друзей, родных, далёких предков и не стыдиться себя. Там, где можно вечно пировать, вкушая жизнь, недоступную в бренном мире, и ждать, когда придут дети и внуки, чтобы слушать уже их истории о великих подвигах и захватывающих приключениях.

Лишь море за окнами оставалось вечным свидетелем этих коротких, но таких ярких жизней.

Глава 6. До рассвета.

«Остров Скьевтеннер»

Самая западная оконечность Рёдвика — россыпь крошечных островков, сгрудившихся друг возле друга. Подобно зазубренным шипам, они хаотично пронзали морскую гладь, кое-где увенчанные скудной зеленью ледяных трав.

Недром это место называлось Скьевтеннер — Кривые зубы.

Эти острова вечно тонули в туманах и дождях. Для крупных кланов они не представляли интереса: бесплодные, сырые, продуваемые всеми ветрами. Долгое время Скьевтеннер считали необитаемым.
Теперь же здесь находили убежище изгнанники, морские разбойники и одинокие роды — те, кто не числился ни в каком клане.

***

Раннее утро окутало море густым, молочным туманом, словно снежная лавина, стирающая горизонт. Стеной хлестал дождь, и редкие очертания скал тонули в белёсой пелене. Видимость едва достигала вытянутой руки.

На побережье, у наспех сколоченных деревянных домов, вокруг костра сидели несколько фигур, пытаясь согреться. Дрожь пробирала их до костей, лица выглядели осунувшимися и измученными.

К огню подошла грузная фигура. Сняв капюшон, она опустилась рядом.

— Анги! Так больше продолжаться не может! Жратвы на всех не хватает, улов опять ничтожен! — грубо прорычал воин.

Силуэт, укутанный в меха, медленно повернулся к нему.

— Вы уже плавали на последний остров? — спросил Анги, стуча зубами.

— Плавали, — воин понизил голос. — Здесь больше некого грабить.
Мы выжгли всё, что могли. Забрали у местных запасы, выловили всю рыбу. А на этой земле ничего не вырастет. Зачем ты привёл нас сюда?! — он придвинулся ближе.

— Мы здесь временно, — ответил Кервайн спокойно. — Нужно переждать.

— Переждать что?! — нетерпеливо рявкнул воин.

— Гнев моего брата, — Анги скривился и отвёл взгляд.

— Сколько у нас осталось? — спросила сидевшая рядом светловолосая девушка. — На сколько хватит?

— На неделю, Йордис. А потом, видимо, начнём жрать друг друга, — буркнул здоровяк.

— Не серчай, Карл, — сказала она мягко. — Анги знает, что делать.

Карл перевёл взгляд на Кервайна.

— Даже не сомневаюсь, — хрипло ответил он и положил руку ему на плечо. — Поэтому мы здесь. С тобой.

Анги кивнул.

Воин наклонился ближе и заговорил почти шёпотом:

— Но не забывай, Анги. Люди хотят видеть результат. Или главным может стать кто-то другой.

— Все мы теперь псы, — глухо бросил сидевший у костра хускарл. — Без клана, без имени. Потому что поверили, будто у нас есть своя судьба. Отдельная.

Анги резко выдохнул сквозь зубы.

— У тебя есть сомнения? А? — Кервайн наклонил голову и широко открыл глаза, заставив хускарла отвести взгляд.

Йордис положила ладонь на руку Анги, прижалась к его плечу.

— Всё будет как надо, — прошептала она, целуя его в щеку.

Анги смотрел на пламя, пока струи дождя стекали с его мокрых мехов.

***

Они прибыли сюда несколько лун назад. Скитаясь по окрестным водам, люди Анги наводили ужас на прибрежные деревни. Даже разбойники покинули эти земли, когда услышали о них.

Под их ударами пали почти все селения. Они забирали всё, до чего могли дотянуться. Их голод жил не только в желудках, но и в сердцах.

Кервайн поначалу пытался сдержать жестокость своих воинов, но быстро осознал: попытка остановить их обернется потерей власти.

Их приход был как лихорадка. Они не оставляли живых. Люди, жившие здесь поколениями, привыкли к тишине и изоляции.

Но драккар Анги на горизонте изменил всё.

***

Вечерело.

Бражный зал одной из захваченных деревень тонул в синей мгле. За окнами выл ветер, а дождь барабанил по крыше тяжёлыми, настойчивыми каплями.

В очаг бросили всё сухое, что удалось найти поблизости – лишь бы разогнать холод. Внутри теснилось около сотни измученных душ.

— Нам нужно ещё три драккара, — первым нарушил гнетущую тишину Анги, играя пальцами с языками пламени.

— Мы что, корабельные мастера, мать твою? — раздался резкий голос из толпы.

Анги тяжело выдохнул.

— А ты что, никогда не помогал отцу тесать лодку? — бросил он, всматриваясь в лица.

— Ну ты сравнил, конечно...

В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Я могу, — наконец произнёс седовласый мужчина из дальнего угла. — Но мне понадобятся крепкие молодцы.

— Получишь, моя семья поможет тебе, — отозвался Карл, бросив быстрый взгляд на Анги. — Только скажи – зачем?

— На одном корабле мы слишком уязвимы. А вот несколько повысят нашу манёвренность и шансы на успех.

Идея была встречена всеобщей поддержкой. Толпа взревела, дружно опустошая кубки.

***

Ночь.

Комната, вернее, переделанная под спальню кладовка с бочками из-под медовухи.

Анги смотрел на белоснежное тело Йордис, усыпанное россыпью веснушек. Её тень мягко скользила по пустым деревянным стенам.

Он спас её, она последовала за ним – так и сложился их негласный договор любви. Глупо спорить, что их свели сами боги. На Рёдвике не тратили времени на ухаживания и пышные церемонии – здесь ценили простоту, а не роскошь. Это создавало вечный круг честности, где каждый находил свое место.

Сильная женщина следует за сильным мужчиной, дополняя его достоинства и сглаживая недостатки. Она – незримый судья его славы, она — источник его покоя.

Анги сбросил меховую накидку, обнажив грудь, испещрённую шрамами, и подошёл к ней.

Она обернулась, её пальцы впились в его руки, оставляя красные полосы.

— Спасибо, что всегда верила в меня, — прошептал он ей на ухо, задыхаясь от близости.

— Верила и буду верить, — ответила она, толкнув его на ложе.

Анги рухнул на спину и шутливо развёл руками.

Йордис откинула назад свои снежные волосы и оседлала возлюбленного.

Высшая точка единения – когда тела и души движутся в унисон. В такие моменты боги, кажется, не прочь остановить время, заставить мир подождать. Любовь всегда раскрывает неведомые грани, и это всегда прекрасно. Главное, если тебе подарили море – не захлебнуться в нём.

До самого рассвета из кладовой доносились крики счастья, заставляя дремавших на лавках снаружи лишь улыбаться в темноте.

***

Снова утро. Снова дождь.

Анги и Йордис сидели у огня, держась за руки. На столе дымилась похлёбка. Люди внимательно слушали своего предводителя.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась. В зал ворвался свирепый Карл, за ним – его многочисленное семейство. Они направились прямиком к Анги, расталкивая всех на пути. Йордис замерла, увидев это, но Анги лишь спокойно зачерпнул ложку супа, бросив на наглеца мимолётный взгляд.

— Ну что, Кервайн, пришло время выкладывать план, — рычал Карл. — Моя семья голодает, некоторые умерли от неизвестной болезни. Но нас по-прежнему много, чтобы держать с тебя спрос.

Анги едва заметно закатил глаза и взглянул на Карла исподлобья, проглатывая ложку похлёбки.

— Я уважаю твою семью, вы – значительная часть нашей силы. Но сейчас мы строим драккары.

— Недостаточно просто построить хреновы драккары, — голос Карла стал грубее. — Умерших не вернёшь!

— Кажется, мы это уже обсуждали, — лениво протянул Анги, помешивая суп.

Резким, грубым движением Карл выбил миску из рук Анги ногой. Горячая похлёбка брызнула на Йордис, заставив её вскрикнуть.

— Смотри на меня, когда я говорю! — прорычал он.

Присутствующие схватились за оружие. Анги мгновенно поднял руку, призывая к спокойствию. Он неспешно отряхнул одежду от пролитого супа, затем поднялся и, покачиваясь, подошёл вплотную к Карлу, заглядывая ему прямо в глаза снизу вверх.

— Если ты думаешь, что знаешь как лучше, можешь попробовать стать главным, — хмыкнул Анги, давя взглядом.

Карл тяжело дышал. Его уверенность начала таять. В глазах Анги он увидел всю пролитую кровь, и инстинкты заставили его отступиться.

— Мы не можем больше терпеть, — выдавил Карл, уже спокойнее.

Анги подошёл ещё ближе и толкнул его в грудь.

— Мне насрать, — тихо сказал Кервайн. — Я не колдун. Все мы здесь в одинаковых условиях. И все будем ждать столько, сколько нужно.

Карл дёрнулся, но его жена удержала его за руку, тянувшуюся к ножнам. Он сжал зубы.

— Это была твоя идея, — бросил он, тыкая пальцем в Анги.

— Ты мог не идти за мной, — усмехнулся тот, разведя руками. — Никто не заставлял.

Кервайн обратился к залу:

— Каждый из вас мог не идти. Но пошёл. Это – наша общая судьба. И общая ответственность.

Анги снова подошел к Карлу.

— Раз уж ты сделал выбор, держись за него, как мужчина, — Кервайн перевёл взгляд на жену Карла. — И не торопись сделать эту женщину вдовой.

Повисла тяжёлая тишина.

Карл сплюнул на пол и развернулся к двери.

— Ты кое-что забыл, — окликнул его Анги.

Карл обернулся.

— Извинись перед моей женщиной за свою выходку, — Анги странно улыбнулся.

— Извини, Йордис, — процедил Карл сквозь зубы и, ругаясь себе под нос, вышел под ливень вместе со своей семьёй.

Анги плавно вернулся за стол. Вокруг раздались одобрительные возгласы, кто-то ударил кулаком по столу. Йордис молча положила руку ему на плечо.

Над Скьевтеннером снова сгущались туманы, белые, как девственный снег...

Глава 7. Лебедь.

«Кервайн. Семь дней спустя»

Томный вечер. Родная цитадель. Мелкий дождь со снегом, что лишь жёг щеки и кожу. К этому месту снова тянулись алые потоки всех обитателей острова. Тир не терял даром ни одного дня. Пусть недавняя война и уничтожила почти всё войско, но на любом острове Рёдвика всегда оставался кто-то, способный держать оружие. Так и сейчас: великий вождь дал клич, и даже совсем юные Кервайны из дальних деревень явились в каменный дом.

Тир Стойкий снова стоял на своём любимом подмостке, приветствуя каждого входящего. В голове мелькали воспоминания прошлых битв: как он повёл на смерть уже однажды собравшихся здесь, как их лица навсегда застыли на той ледяной земле почти год назад.

Вождь тряхнул головой, заставляя голоса стихнуть. К нему подошёл молодой воин Логи — тот самый, что когда-то уводил мирных в крепость на спасение; теперь он стоял здесь, возмужавший, в доспехах хускарла.

— Почти все пришли, мой вождь, — крикнул он Тиру снизу вверх.

— Так мало, мать твою?! — злобно отозвался Тир.

— Все, кто остался, — с печалью молвил Логи. — Каждый, способный держать оружие.

Тир ударил секирой по колоколу, заставив всех замолчать и внимать ему.

Он начал с паузы, взглянув в каждое лицо. У большинства присутствующих ещё даже не росли бороды, либо же наоборот, бороды были слишком седы.

— Сопляки! Думаю, ни для кого не секрет, что мы собрались тут не обжираться медовухой, — начал Тир, вызвав всеобщий хохот. — Про империю, пришедшую с юга и захватившую почти все острова, не слышал только дурак. — Тир в шутку указал на одного из воинов, — слепой и глухой дурак. — Все снова смеялись.

Вождь Кервайнов взял паузу, сделав лицо серьёзнее.

— Йорнсей тоже пал. Никто не выжил, никто не сбежал. Ни один человек. По крайней мере, до Кервайна не добрался никто.

Толпа загудела.

— Говорят, их больше, чем снежинок в буране. Они берут кольцом, словно хищная тварь, и сжимают шею! — кричал Тир, жестикулируя. — И они ненасытны! Они хотят уничтожить нас всех! Они называют это своей целью!

Присутствующие заревели с гневом.

— Пусть мы все, кто остался, но пока на Рёдвике хоть один человек способен удерживать топор, он будет, мать твою, иметь их всех в рот! Кто со мной?! — заверещал Тир.

Сотни глоток ударили в ответ.

— Они не заставят себя ждать, но нам не привыкать встречать врагов. Больше никого не осталось! Боги будут смотреть только на нас! На то, как мы защищаем своих детей, жён и свою любимую землю! Мы защищаем память рода, друг друга, свою честь! — вождь задыхался от эмоций. — Мы защищаем даже то, что постичь не в состоянии, — его взгляд скользнул на стоящую в углу Тиру с их сыном на руках.

И снова песнь щитов, песнь битвы зазвучала в этих вековых стенах. За свою историю они видели десятки вождей, здешняя почва впитала сотни литров крови. Это было обыденностью.

— Будьте наготове, укройте своих родных и дайте каждому из них кинжал! — продолжал Тир. — Если мы проиграем, пусть вскроют себе вены, но не дадутся этим ублюдкам! Ни одна чужеземная тварь не прикоснётся к живому Кервайну, не увидит, как Рёдвик сдаётся или молит о пощаде! Мы сожрём их печени или сдохнем, отправляясь за столы предков! — у Тира закатывались глаза, голоса в голове вторили каждому слову.

Люди впали в экстаз. Они кричали, пели, обнимались. Вождю посылали крики любви и верности, пока он стоял, раскинув руки.

Когда шум поутих, он приказал всем выстроиться и снова прошёлся взглядом по присутствующим.

— Эй ты! — крикнул Тир кому-то. — А ну быстро вышла из строя!

Фигура в строю нерешительно шагнула вперёд.

— Сняла шлем! — Тир ткнул пальцем с подмостка.

После колебания воин снял шлем — обнажилась густоволосая рыжая голова. Девушка смотрела на Тира, слегка поджав губы. Совсем юная, худая, с большими светло-карими глазами. Доспехи, видимо, достались ей от брата и болтались на теле.

— Я сказал: никаких женщин в моей армии! — заорал вождь. — Не сейчас, мать твою!

— Вождь! — откликнулась она звонко. — А когда, если не сейчас? Всю историю наших славных краёв мужчины и женщины бились плечом к плечу. Что изменилось в этот раз? Я сражалась за Кервайн рядом с тобой год назад и выжила — смотрите все! — молодая девушка показала толпе руку, лишённую двух пальцев. — И сейчас я хочу защитить свой дом и народ!

— Молодец, я уважаю тебя, — отозвался Тир. — Но сейчас — дело в другом. Нам нужно сохранить как можно больше крови рода. Ты принесёшь пользу, если после того как мы все умрём, родишь множество крепких Кервайнов на замену.

Девушка опустила взгляд.

— Но ты говоришь, что если мы проиграем, всех ждёт смерть. Тогда какой смысл сидеть в стороне, если я хочу приносить пользу на поле боя, как и всегда?

Тир указал на Тиру, что держала на руках Дьярви.

— Это мой сын. Все мы знаем, за что бьёмся. Я знаю, что каждый здесь это понимает. Как тебя зовут, воительница?

— Меня зовут Гердис, дочь Олафа! — гордо крикнула она и выпрямилась.

Многие с уважением повернули к ней головы.

— Не знал, что у Олафа Страшного есть дочь!

— Как видишь, мой вождь.

— Где твои братья? — спросил он.

— Все мертвы.

Тир кивнул.

— Оставайся, Гердис. Я не имею права лишать рёдвикца священной возможности сражаться за род и показывать себя богам. Но смотри, не сдохни, ты ещё нужна своему народу!

— Постараюсь, вождь, — впервые улыбнулась девушка, убрав с гладкого лица огненные пряди, растрёпанные мокрым ветром. Уголки её выразительных светло-карих глаз слегка опустились.

Старший Кервайн оглядел присутствующих, наслаждаясь моментом: в нём была и красота, и горечь — риск конца всего сущего для клана и всего Рёдвика придавал происходящему странный привкус.

***

Клан снова был дома, в родной цитадели. Все спали рядом друг с другом под красными тартанами. Огонь тихо щёлкал в каминах. За окном накрапывал мокрый снег. Поздняя ночь.

Тир покинул спальню, оставив Тиру и сына одних, и вышел на балкон. Ночь была густой, небо укрыто привычной пеленой, через которую лишь изредка пробивались разноцветные отблески.

— Мы оставим тебя на время, — говорили в голове.

— Только об этом я и прошу, — отвечал Тир, стиснув зубы.

— Им всем конец. Всем, кто тебе верит. Их тела поглотит огонь. Твоя сестра и твой сын будут среди пепла. Мы знаем это.

Тир взревел и ударил кулаком по каменной стене; цитадель, казалось, задрожала. Из его руки хлынула кровь.

— Это ложь! — кричал он в пустоту. — Хватит лгать!

— Нет, это всего лишь будущее. Тебя называют великим вождём, но ты не видишь дальше носа. Даже если вы победите один раз, на смену сотням придут тысячи. Это будет прощание для твоего мира.

— Этого не было в пророчествах! — голос Тира рвался.

— Было, именно об этом говорили предки. Но ты не слушал, не так ли?

— Заткнитесь! — вопил Кервайн, и дрожь пробежала по нему.

— Тир! — внезапный родной голос со спины заставил ноги вождя подкоситься.

— Кто здесь? Выходи! — продолжал он, всё ещё не в себе.

В проёме стояла Тира с широко открытым ртом и влажными глазами. Она была одета во всё красное.

— Опять, любовь моя? — спросила она, на грани всхлипа.

— Всё хорошо, просто голова болит, — выдавил Тир, покачиваясь и прикладывая ладонь ко лбу. — Мне нужна медовуха!

— Сейчас принесу, ты главное присядь, — силуэт Тиры скрылся в тёмном проёме.

Небесные отблески начинали побеждать тучи, окрашивая купол снами из детства.

Она вернулась с двумя полными кубками, протянула брату и села рядом.

— Всё, что грядёт, бесповоротно изменит историю нашего мира, — вдумчиво сказал Тир, стараясь подбирать слова.

— Какая честь, что такое испытание выпало именно на наше поколение, — мудро отвечала Тира, смотря наверх.

— Согласен, — глаза вождя снова полыхнули. — И мы не подведём!

В их разговоре отражалась вся суть Рёдвика — его душа и дыхание. Не было на свете ничего более значимого.

Они сидели, обнявшись, до самого утра, изредка прислушиваясь к спящему в колыбели Дьярви.

Младенец спал, закрыв свои яркие зелёные глаза, даже не подозревая, что за мир скрывается за толстыми стенами. А может, это он скрывался от этого мира? Так или иначе, ему предстояло сделать первый шаг в него, и кто-то из них будет вынужден сломать другого. Жизнь строится только так.

***

Утро. Грохот кольчужных сапог по ступенькам.

— Они идут! Они идут! — орал стражник.

Тир, облачённый в видавшие виды доспехи вождя, где зияли дыры от стрел и глубокие царапины от секир, вышел на балкон.

У горизонта, рассекая холодный утренний туман, к берегам Кервайна шёл имперский корабль.

Весь клан столпился в узком проёме, выглядывая из-за плеч вождя.

— Всего лишь один сраный корабль?! — зло усмехнулся Тир. — Приветствуем самоубийц!

Присутствующие разразились смехом.

— У них бесцветный стяг! — крикнул Логи, указывая рукой. — Знамя с полным кубком! Смотрите!

— И что это значит? — Тир обернулся в нетерпении.

— Переговорщики. Этот корабль плывёт не воевать, а говорить.

Вождь Кервайнов громогласно рассмеялся.

— Ну, давайте поговорим, — ухмылялся он, перехватывая тяжёлую секиру.

Тир поймал одобрительные взгляды своих соратников, дружески хлопнул по плечам Логи и Гердис, стоявших рядом, и они решительно двинулись прочь из цитадели.

Остальные воины последовали их примеру.

Тира же осталась на балконе, провожая всех взглядом, покачивая на руках Дьярви.

***

Кервайны стояли приличным отрядом на побережье Клешни. Лучники затаились за привычными холмами, основные силы скрылись в прибрежной пещере.

Тир, окружённый самыми верными, опирался на секиру и еле сдерживал смех.

— Почему смеёшься, вождь? — улыбаясь, спросила Гердис, следя за лицом Тира.

— Просто никогда не видел, чтобы кто-то плыл через полморя ради болтовни, — Тир едва удерживался, чтобы не прыснуть.

— Такого даже мой прапрапрадед в пьяном бреду не рассказывал, — подхватил Логи, всё-таки вынудив вождя и окружающих сорваться на хохот.

***

Судно медленно, но неотвратимо приближалось. Команда уже видела людей на берегу и махала руками.

— Никогда не видела имперцев, — ухмыльнулась Гердис. — Посмотри, Логи, какие уроды.

— А я их такими и представлял. Просто скоты.

— Хуже! Скотина хотя бы пользу приносит, а эти только воняют! — рассмеялась Гердис и легонько ударила Логи в плечо.

— Молчать! — заорал Тир, сбив улыбки с лиц молодых воинов.

Имперский корабль уже швартовался у берега. Команда демонстративно показывала голые руки — знак мира.

Вождь Кервайнов махнул рукой, и вместе с отрядом они спустились к морю.

Тучи расступились, небо играло синим. Выпавший недавно снег таял на бледной траве, слепя яркими вспышками. Прекрасный день.

Вперёд всех имперцев вышел забавного вида хмырь; у него, у единственного, одежда отличалась от остальных.

— Меня зовут Горан. Я лег эмия Могорда и его императорского могущества. Его слово, его взгляд, его желание, — произнёс он надменно.

Тир стоял, ухмыляясь, не ответив ни слова. Из толпы Кервайнов вырвался сдавленный смешок.

— А ты, я полагаю, вождь Кервайна — Тир Стойкий? — уточнил Горан, окинув всех своими пронзительными красными глазами.

— И что с того? — буркнул Тир.

— Думаю, тебе известно, что Империи уже принадлежат почти все острова архипелага. И думаю, ты знаешь, что стало с теми, кто осмелился возразить.

Тир прочистил горло и смачно харкнул в сторону лега. Слюна упала ему прямо на сапог.

— Эти острова всегда будут принадлежать только рёдвикцам, ты безродная тварь! — произнёс старший Кервайн, не мигая.

Гердис и Логи переглянулись с улыбками.

Горан, побледнев, отёр сапог о траву и выдохнул.

— Эмий предупреждал, что следует ожидать подобной реакции, — сухо сказал он. — Однако мы здесь, чтобы поговорить. Пока что. — Он сделал странный жест рукой в воздухе.

— А на других островах вы тоже просто «говорили»? — спросил Тир, смотря исподлобья.

— Первые отказывались, — пожал плечами лег. — На Йорнсее попытались. Тамошний вождь Алфи оказался трусом и подлецом. Он подговорил одну из своих воительниц устроить бунт. Поэтому мы применили привычные методы усмирения. Никто не выжил, и поделом. — Лег усмехнулся.

По толпе Кервайнов прошёл гул. Кто-то сжал рукоять меча.

— Я думал, этот клан — ваши заклятые враги, — заметил Горан. — Разве не радует их гибель?

— По сравнению с вами, они — наши заклятые друзья, — процедил Тир. — Так зачем вы сюда припёрлись? Сидели бы в своей тёплой Империи, имея друг друга в зад!

Толпа разразилась смехом.

Горан нахмурился и сделал шаг вперёд, почти вплотную к Тиру. Вождь не шелохнулся.

— Говоря по правде, я тоже сначала не понимал, зачем меня сюда отправляют, — говорил он тише, чем обычно. — Но, увидев, какие вы животные, я остался из принципа. Такой народ нужно держать в узде, чтобы он не навредил окружающим и сам себе, словно безумное дитя.

— Удержи свой гнилой язык! — рявкнул Тир. — А со своим народом мы разберёмся сами. Это — наша земля.

Лег брезгливо поморщился.

— В общем, излагаю кратко, — он развернул свиток. — Мы знаем, что ты, Тир Стойкий, — великий воин и успешный вождь. У тебя ещё остались люди, пусть это и капля в море по сравнению с нашей армией. Но Империя всегда стремится избежать лишнего кровопролития, предпочитая мир и договор. Предложение звучит так: ты остаёшься вождём, а также получаешь Йорнсей в придачу. Взамен — лояльность и клятва императору, полное подчинение приказам и готовность воевать за Империю по первому зову.

Тир лишь приподнял бровь.

— Так ты сохранишь людей и то малое, что осталось. Не будь дураком, не губи свой народ, — тихо сказал Горан, наклонившись к вождю Кервайнов.

Тир оглянулся. Его люди стояли здесь, готовые ко всему, без колебаний. Ветер трепал их волосы и красные тартаны. Бритвенные лезвия орудий сверкали, отражая небо и море.

— Если ты согласен, склони колени, оближи мой сапог и поставь подпись на этом документе. И желанный мир восторжествует. Напомню мелочь: если ты откажешься или если мы не вернёмся живыми через неделю — вся ярость империи обрушится на этот жалкий клочок земли, за который вы так дрожите. И, не сомневайтесь, для вашего острова и каждого из вас, — лег тыкал пальцем в толпу Кервайнов, — мы приготовили участь намного хуже, чем для Йорнсея и прочих кланов. Рассказать? — он надменно наклонился к Тиру.

Тир улыбнулся, затем сделал серьёзное лицо, снова оглядев своих.

— Я согласен, — произнёс он.

Наступила тишина, словно море застыло.

Горан протянул свиток.

— Это мудрое решение. Подписывай.

Тир взял листок в руки, вдумчиво и внимательно осмотрел его. Взглянул в глаза Горану и кивнул с умным видом, будто умел читать.

Резким движением вождь Кервайнов снял штаны, смял лист и вытер им зад. Потом, не спеша, бросил свиток прямо в лицо лега. Бумажка отскочила от головы имперца и упала в море.

Толпа Кервайнов взорвалась смехом. Гердис согнулась пополам, заливаясь хохотом.

Тир неспешно натянул штаны обратно и закрепил ремень.

Горан застыл, как вкопанный. Его глаза не двигались, тело дрожало от ярости.

Мгновение спустя — свист металла. Секира вождя Кервайнов пронеслась по воздуху. Голова лега срезалась начисто и, покатившись, упала в воду рядом с договором.

Имперцы на палубе выхватили спрятанное оружие, но град стрел с холмов накрыл их прежде, чем они успели шагнуть.

Через пару минут на корабле остались лишь тела, намертво прибитые к доскам.

***

— Дерьмо, а не корабль, согласись? — спросил Логи у Гердис, обыскивая трупы.

— Я бы даже кораблём это не назвала, — ответила она, держа кривой имперский меч. — Смотри, что за уродство. Это чем вообще воевать?

— Думаю, чтобы причинять врагу больше боли, — буркнул один из воинов.

— Вот же твари! — засмеялась Гердис.

Тир сидел на бочке, изредка подёргиваясь.

Воины ломали дверь в трюм. Наконец, доски поддались, и они вошли с факелами.

— Что там? — крикнул Тир.

— Припасы... какие-то бочки... и ещё... Твою мать! — раздался гулкий крик и звон стали.

Тир с другими сразу ломанулись внутрь. Пламя металось по стенам, отражаясь в лужах.

Воины стояли неподвижно, обнажив топоры. Свет факелов падал на фигуру, выставившую перед собой старинный меч.

Тир отодвинул своих, выйдя вперёд. Он широко раскрыл рот, звуки не складывались в слова.

— Здравствуй, вождь Кервайнов, — произнесла тень сипло, устало и холодно.

— Здравствуй, воительница Астрид, — ответил Тир, опираясь на плечи соратников. — Ты выглядишь, как обосравшееся дикое животное! — рассмеялся он.

Астрид поправила спутанные, тёмные, пропитанные солью и чешуёй волосы. Её лазурный йорнсейский тартан тускло мерцал в танце огней.

Все смотрели на неё с неподдельным интересом, будто на привидение. Воздух дрожал от напряжения — и уважения.

— Не каждый день путешествую рядом с рыбьей требухой, — отозвалась она.

— Что, на Йорнсее стало слишком скучно? — усмехнулся Тир.

Астрид коротко хохотнула, убирая отцовский меч в ножны.

— Убрать оружие! — приказал Тир своим.

Ещё год назад они были врагами. Астрид, хоть и не участвовала в нападении на Кервайн, была одной из величайших воительниц Йорнсея, и каждый здесь мечтал бы убить её, чтобы прославиться. Но сейчас имело значение только то, что все они были рёдвикцами: одной кровью, одним народом. Они были просто счастливы видеть друг друга.

Глава 8. Белый свет над лесом.

«Кервайн. Цитадель»

Весь клан сидел около огня, затопив бражный зал. Молодые воины Кервайна окружили Астрид, которая сидела за столом, закутанная в меха. Никто не мог оторвать от неё глаз — её засыпали расспросами. Тира подносила ей похлёбку и горячую воду.

Йорнсейская воительница, охваченная заботой и вниманием, чувствовала себя как дома. В глубине души она понимала, что Кервайны ничем не отличаются от её соплеменников. Те же люди, те же рёдвикцы.

Она рассказала всё, что видела и что знала: как пали южные острова, как имперцы пришли на Йорнсей, как унижался Алфи и как она прикончила лега Ненна. Потом, сдерживая слёзы, вспоминала последствия резни, детально описывая зверства, которые чужаки учинили на её родном острове.

Многие Кервайны били кулаками по столам. Глаза Тира наливались кровью от злобы, когда он слушал.

— До сих пор не верю, что тебе удалось сбежать, — тихо проговорила Тира, заботливо заплетающая короткие тёмные волосы Астрид в привычные косички.

— Просто воля случая, — холодно ответила Астрид. — Я подслушала о переговорах, я знала, что произойдёт, — она перевела взгляд на Тира. — Поэтому ночью я забралась в трюм. Меня не искали, думали, что я мертва. Даже мои люди на острове так считают. Я не нашла их следов — скорее всего, они ушли в горы.

— То есть ты не последняя из клана Йорнсей? — спросила Гердис, хлопая глазами.

— Уверена, что нет. Многие погибли, но душа моего острова ещё жива, — в голосе Астрид звучала сталь.

Тир поднялся с престола, положил секиру, придвинул стул и уселся прямо напротив Астрид, вперив в неё взгляд.

— Мы, конечно, рады тебя видеть. Даже не просим снять тартан. Но всё-таки — зачем ты хотела попасть на Кервайн? Для чего ты здесь? — спросил он строго.

Астрид сделала несколько жадных глотков горячей воды и облизала губы.

— Потому что вы — последняя надежда всего Рёдвика. Каждый здесь! — она оглядела зал. — И ты, Тир Стойкий.

Тир польщённо улыбнулся.

— Я знаю, воительница, — отвечал он гордо. — И само собой, мы будем сражаться за Рёдвик. Эта крепость выдержит любую осаду! — закричал он под одобрительный рык толпы.

— Ошибаешься, — спокойно молвила Астрид, заставив Тира перевести на неё резкий взгляд. — Ты даже не представляешь, сколько у них кораблей.

— Чем больше, тем лучше! — крикнул вождь Кервайнов. — Богам понравится такое зрелище, можешь не сомневаться!

Астрид приподняла бровь.

— Оставаться здесь — плохая идея.

Тир резко ударил кулаком по столу перед Астрид, чуть не опрокинув её кубок. Он наклонился к её лицу, сжав зубы.

— Считаешь себя самой умной, воительница с Йорнсея?! — прошипел он. — Или ты забыла, кто здесь принимает решения? Кто здесь великий воин? Могу напомнить...

Астрид быстро нашла способ разрядить обстановку.

— Я не ставлю под сомнение ни твой авторитет, ни твои навыки, — спокойно сказала она. — Я просто хочу помочь. Мы на одной стороне. Я была там и видела всё изнутри.

Тир небрежно махнул рукой.

— Так говори.

Астрид слегка помялась, прочистила горло.

— Нужно собрать всех людей и все драккары. Плыть на Йорнсей.

Тир снова взревел.

— Вот сука! Хочешь нашими руками отвоевать свой остров?! Чтобы Кервайны проливали кровь за это, оставив родной дом без защиты?! — он уже собирался продолжить, но Тира успокоила брата, обняв его за широченные плечи.

— Ты же хотел сражаться за Рёдвик, — продолжала Астрид, не меняя выражения. — Йорнсей — это не его часть? Нам нужно отбить каждый остров. И Лоухолм, и Мирсунд — все места, где засела эта имперская зараза.

Тир тяжело дышал, продолжая слушать. Тира гладила его по спине.

— Ты сам видел: их корабли — куски дерьма; только поэтому они не тонут, — продолжала Астрид. Гердис, сидевшая неподалёку, рассмеялась. — Нашим драккарам нет равных.

— Моим драккарам нет равных! — поправил Тир, указывая пальцем.

Астрид вздохнула и продолжила.

— У нас в любом случае мало шансов. Единственное, на что мы можем рассчитывать, — это фактор неожиданности. Они готовятся к отплытию, но мы ударим первыми. Они никогда не будут готовы к нашей высадке. Эти напыщенные болваны уверены в своей непобедимости. Мы застанем их врасплох, — Астрид водила пальцем по столу, словно рисуя схему.

Тир взял паузу, чтобы переварить услышанное.

— Срал я на неожиданность! — выпалил он. — Я не оставлю Кервайн без защиты.

Наконец, не выдержав, Астрид вскочила со стула и встала прямо напротив вождя кервайнов.

— Он и так без защиты! Оглянись вокруг! У тебя, от силы, несколько сотен человек, а у них — тысячи. Чего ты так боишься оставить без охраны? Груду камней посреди мёртвой земли?

Внезапный плач младенца раздался из соседней комнаты. Дьярви проснулся.

— Это... — сказал Тир уже тише. — Мой сын, Дьярви. Ему ещё нет и луны. Вот чего я не хочу оставлять без защиты.

Распалённое лицо Астрид постепенно смягчилось, вернув привычную белизну. Воительница опустила плечи и села обратно за стол, сверкнув льдом своих голубых глаз.

— Битвы не избежать, — тихо произнесла она. — Если у твоего сына такая судьба, значит... просто доверься богам, — Астрид тщательно подбирала слова.

Тир смотрел в сторону, скалясь.

— Ты запомнила, где и как они пришвартовались? — спросил он, сменив тон.

Астрид кивнула.

— Мне нужна карта каждого фьорда, каждого залива на этом твоём сраном Йорнсее. Поздравляю, воительница, ты убедила меня. Мой сын не будет бежать от судьбы. Как и каждый из нас! — воскликнул он, и клан забил в щиты, что произвело впечатление даже на Астрид.

***

Весь день они склонялись над песком, чертя схемы. Весь клан, затаив дыхание, внимал. Все понимали: предстоит невозможное. Но эта мысль грела сердца: они будут первыми, кто примет участие в таком великом сражении.

— Твои люди, скорее всего, здесь? — спросил Тир, указывая на Йорнсейские скалы, изображенные на схеме.

— Да. Около четырёх сотен, — кивнула Астрид.

— Они помогут нам, увидят, что мы пришли?

Воительница лишь пожала плечами.

— Не знаю, увидят ли. Но если увидят — в стороне не останутся, не сомневайся.

Внезапно лицо Тира переменилось, и он пристально посмотрел на Астрид.

— Они могут убить тебя, ты ведь понимаешь, насколько ты виновата? — ухмыльнулся он.

— Виновата?! — Астрид широко распахнула глаза. — Это был пример использованного шанса.

— Не мне тебя судить, а твоему клану, — рассудил Тир.

— Я готова лично держать ответ перед каждым, — процедила Астрид.

Гердис толкнула Логи в плечо.

— Смотри, а она и впрямь великая воительница, — сказала Гердис.

— Ну, дух у неё не из слабых — это точно. А как она машет мечом своими тонкими ручками — проверим на деле, — Логи ухмыльнулся, сложив руки.

Гердис резко подбоченилась.

— У меня тоже тонкие ручонки, и что теперь? Ты хоть знал, что для женщин делают другое оружие, более лёгкое? Так что это не помеха, — она улыбнулась и сдула рыжую прядь со лба.

Логи, чуть дразня, пощекотал её, заставив рассмеяться. Они так увлеклись, что даже не заметили строгие взгляды, устремлённые на них.

— Здесь, — Астрид указала на схему побережья, — тихая бухта, но места хватит. Они там не швартуются — берег слишком обрывистый. Мы сможем подойти незаметно.

— А не лучше ли дать бой в море? — рявкнул Тир. — В этом нам нет равных, их корабли будут страдать!

— Возможно, но наша задача — убить Могорда, — ответила Астрид. — Я рассказывала про него. Он там за главного.

— Этот трусливый ублюдок будет отсиживаться в цитадели! — отмахнулся Тир. — Он не пойдёт в бой.

— Я проберусь в цитадель и прикончу его, — тихо произнесла Астрид, и зал напрягся, застыв в ожидании.

— Одна?! — Тир чуть не рассмеялся от неожиданности.

— Да, вождь Кервайнов — одна. И в этом случае это даст мне преимущество. Ваша задача — отвлекать их как можно дольше.

Тир прокрутил в пальцах рукоять секиры.

— Самоубийство... Хорошо. Даже если ты прикончишь имперца, с чего ты взяла, что это поможет? — спросил он серьёзно.

— Понятия не имею, — честно ответила Астрид, уголки её глаз дрогнули в улыбке. — Разве ты до сих пор не понял? Наше положение вынуждает нас цепляться за каждый шанс.

Толпа одобрительно закивала. Такой подход был в духе островитян.

Тир одним резким движением руки потребовал тишины. Он пристально взглянул в глаза Астрид, затем перевёл взгляд на её лазурный йорнсейский тартан. Рывком схватил со стола кубок медовухи и протянул его воительнице.

Затем вождь Кервайнов запел песню о море — старинную рёдвикскую балладу о мальчике, который на отцовском драккаре отправился на далёкий остров, чтобы убить змея, и вернулся с его головой.

Сотни голосов начали вторить вождю, заставляя стены Кервайнской цитадели гудеть и петь вместе с кланом. Тира укачивала Дьярви в такт, Гердис и Логи кричали слова мимо нот, держась за руки. Спустя мгновение даже бледные губы Астрид зашевелились: мелодия находила отклик в душе каждого, рождённого на этих каменных осколках посреди бездонной мглы.

***

«Остров Скьевтеннер»

Вечерело. Привычная синяя дымка и лёгкая морось укрывали бесплодные острова. Море неспокойно, шторм близился.

Анги со своими людьми стоял на побережье. Йордис крепко сжимала его руку. На волнах покачивались три новых драккара, сделанных наспех, но с любовью.

Может, они уступали тем, которые строили в клановых портах, но это по-прежнему были рёдвикские драккары — а значит, они могли плыть в любые миры.

Анги улыбался сквозь мокрую пелену; люди ликовали за его спиной.

***

Бражный зал разрушенной деревни. Тепло очага стирало из памяти бушующую снаружи непогоду.

Йордис нервно повернулась к Анги и шепнула ему на ухо:

— Любовь моя, ты ведь понимаешь, что Карл со своей семьёй захотят убить тебя, чтобы получить всё? Ты ведь сам когда-то убивал ради власти, не так ли?

Анги поморщился, не поворачиваясь к ней.

— Честно, не думаю, что мне что-то угрожает, — улыбнулся он. И девушка, сама не зная почему, успокоилась.

***

Через время с грохотом вошли они — Карл и его семья, изрядно поредевшая, но всё ещё огромная. Глава сразу же отыскал взглядом Анги и направился к нему.

Анги встал и сделал приветственный жест. В зале воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к ним.

— Ну что, Кервайн, мы закончили, как ты видишь. Моя семья выполнила свою часть договора. Мы не щадили себя, помогая строить драккары, — Карл сделал паузу. — Для тебя.

Анги шагнул вперёд.

— И я очень вам благодарен, — сказал он, наигранно драматично строя лицо. — За семью Карла! — крикнул Кервайн в зал, и все осушили кубки.

Когда шум утих, Карл продолжил:

— Одной благодарности недостаточно...

— Само собой, — снова принялся драматизировать Анги. — Ты и твоя семья получите себе один драккар. Любой, на выбор.

— Но это... — начал было Карл, но Анги перебил его:

— Кстати, познакомься с моими новыми друзьями.

Анги махнул рукой, и из соседнего зала вышла небольшая группа вооружённых, озлобленных молодцов. Их оружие было ржавым, одежда — похожа на лохмотья. От них разило гнилью моря и сыростью далёких причалов.

— Кто это? — с отвращением спросил Карл, сделав шаг назад.

Анги положил руку на плечо одного из подошедших.

— Это бывшие разбойники, грабители, насильники. Все они — изгнанники, приговорённые к смерти на большой земле, — Анги лениво перебирал пальцами шкуру на плече своего человека.

— И какого хрена они здесь делают?! — пронеслось в голосе Карла искреннее возмущение.

Анги пожал губы и покачал головой.

— Мы с ними долго беседовали, и когда я изложил свой план, они с радостью согласились присоединиться. Сейчас никто не будет лишним.

В зале раздались одобрительные возгласы.

— Да это же псы, отбросы! Они не знают, что такое верность! Как ты мог договариваться с такой грязью?! — возмущался Карл, но Анги не обращал на него внимания.

— Пока они не давали повода сомневаться в себе. Они нам нужны так же, как мы нужны им. Друзья займут два драккара и поплывут с нами.

— Куда поплывут?! — нетерпеливо спросил Карл. — Ты так и не раскрыл нам план. Моя семья хочет знать!

— Я как раз собирался это сделать.

Анги вытер руку о шкуру разбойника и, приблизившись к Карлу, посмотрел ему прямо в глаза.

— Империя Чёрных Парусов уже захватила весь архипелаг. Времени прошло достаточно. Если где-то и сверкают очаги сопротивления — им осталось недолго. Все, кого мы знали и кто остался на островах, скорее всего, мертвы.

— И что с того? — поинтересовался Карл.

Кервайн с нетерпением поморщился.

— Они шли с юга на север. Мои люди, — он указал на толпу, — недавно были в тех водах. Имперцы расположили свои главные силы на Йорнсее, а часть готовится плыть на Кервайн.

Карл кивнул.

— Поэтому, — продолжил Анги, подняв палец, — южные острова сейчас без должной защиты. Ты прав: у нас нет припасов, и мы не переживём грядущие холода. Я принял решение: совершим набег на Лоухолм, ограбим имперцев, заберём всё, что сможем, и вернёмся сюда, в Скьевтеннер, под покровом тумана.

Зал взорвался одобрительными возгласами.

— Отличный план! Пора в набег! — кричали собравшиеся.

Карл слегка склонил седую голову, затем обернулся к семье. Наконец он взглянул на Анги и едва заметно кивнул.

Анги расплылся в улыбке и положил руку на плечо Карла.

— Ты — йорнсейский хускарл, великий воин. Мы бились бок о бок на Кервайне, спасая друг друга. Для меня честь, если ты пойдёшь со мной, — сказал он, заглядывая Карлу в глаза.

Карл выдержал паузу.

— Конечно, я пойду с тобой, Анги Кервайн. Какой рёдвикец откажется от набега?! Тем более — на этих имперских ублюдков! Посмотрим, чем они богаты! — воскликнул он, после чего дал знак своей семье, чтобы они наконец присоединились к общему столу.

— Выплываем послезавтра! — крикнул Анги в зал, вызывая новую волну ликования. — Уже совсем скоро мы станем богаче!

Йордис улыбалась, наблюдая, как люди вокруг обнимаются. Бывшие йорнсейцы, разбойники, люди с потерянной судьбой — все они слились воедино, создавая новое из осколков старого.

Всю ночь они пели песни и опустошали кубок за кубком.

Глава 9. В тени самих себя.

«Кервайн. Побережье Клешни»

Светлый день. Голубое небо сверкало и, казалось, ничем не отличалось от водной глади — такое же спокойное, такое же безмолвное.

Ветер трепал волосы и тартаны воинов, спускавших на воду свои суда. Тяжёлые брёвна трещали, верёвки хрустели — казалось, всё дышало в одном ритме с прибоями.

Тир стоял на самом верху холма и гордо осматривал свой клан. Несколько десятков драккаров и несколько сотен воинов были готовы отправиться навстречу судьбе или славной смерти. Им предстояла самая важная битва в истории Рёдвика.

Тира держала на руках Дьярви, то и дело наклоняясь к нему и шепча что-то, указывая пальцем на красивые корабли. Малыш с интересом всматривался в силуэты, вырезанные на бортах, его изумрудные глаза блестели.

Астрид неспешно подошла к вождю Кервайнов, убирая за спину отцовский меч.

— О чём думаешь, Тир Стойкий? — спокойно спросила она.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

— Просто взгляни, воительница. Разве это не смысл того, зачем мы здесь? — восхищённо молвил он. — Без единого шанса, без права на надежду, мы отправляемся в чертоги богов, скользя по любимым волнам!

Астрид задумчиво окинула взглядом залив.

— Не спеши, вождь Кервайнов. Уверена: ты ещё увидишь, как твой сын вырастет и превзойдёт тебя, и тогда ты будешь счастлив за него.

Тир улыбнулся, но в его улыбке слышалась сталь.

— Скорее всего, я увижу это уже из чертогов богов, — сказал он, закинув могучую секиру на плечо, и спустился к воде.

***

Всё было в сборе. Клан, как единый организм, только и ждал команды. Тир хлопал каждого по плечу, целовал в лоб, кланялся людям, смотрел в их юные лица и кивал в такт ударам валов.

— Для многих из вас эта авантюра станет первой и последней! — в шутку крикнул он, вызвав улыбки. — Но это не важно. Все мы здесь — идём на войну за свою свободу, за свой род, за нашу общую историю.

Он указал пальцем на Астрид, стоящую в первом ряду.

— Сейчас нет своих и чужих, — воскликнул Тир. — Все мы рёдвикцы! Все мы одной крови, мать её! — голос сорвался, рык отозвался в груди.

Воины забили в щиты.

— Ступая на эти корабли, оставьте надежду здесь, на Кервайне! — Тир бросил взгляд на сестру и сына, стоявших поодаль со стариками и калеками. — Оставьте и не вспоминайте... — он понизил голос.

— Никакой надежды! — звонко крикнула Гердис, схватив за руку Логи и обернувшись к воинам.

— Никакой надежды! — вторили они, ударяя себя в грудь. По заливу прокатился тяжёлый рокот.

Тир смотрел на молодёжь и улыбался — настоящие Кервайны.

— Все желающие могут уйти прямо сейчас! — бросил он, едва сдерживая смех.

Клан прыснул хохотом, не сдвинувшись с места.

— Надеюсь, вы все попрощались с родными, — продолжил Тир, — потому что в следующий раз вы встретитесь только за столами богов!

Толпа взревела.

Тира склонилась над Дьярви; он любопытно смотрел по сторонам своими зелёными глазами. Она прослезилась, но быстро скрыла это.

Астрид сжимала рукоять отцовского меча, кивая после каждого слова вождя. Она глубоко уважала его за тот огонь, который он давал людям — великий человек, великий правитель.

— По кораблям! — прорычал вождь кервайнов, и клан неспешно двинулся к чистым драккарам, увенчанным красными тартанами и стягами с мёртвой рыбой.

На корабле вождя расположились самые доверенные люди, включая Астрид, Гердис и Логи, а также лучшие хускарлы. Всё было готово к отплытию.

На мгновение Тир бросил взгляд на родные холмы, понимая, что видит их в последний раз. Его взор упал на дрожащую фигуру Тиры, державшую сына. Слова, сказанные прошлой ночью, навсегда останутся между ними — даже богам они неведомы.

***

Паруса поймали удары шквала, запевая скрипучую, красивую песню. Силуэт родного Кервайна отдалялся. Море ласково принимало своих детей, ускоряя их волнами и ветрами; оно подпевало их песням и вторило боевым кличам.

Тира ещё долго стояла на холме, не шелохнувшись, пока корабли окончательно не растаяли на горизонте.

***

На палубе каждый был занят делом: кто-то правил снасти, кто-то точил оружие, кто-то проверял припасы.

Гердис и Логи сидели у борта, изредка поглядывая на Тира — он замер на носу корабля с закрытыми глазами.

— Сколько плыть до Йорнсея? — звонко спросила Гердис.

— Говорят, всего несколько дней, — пожал плечами Логи.

— Спорим, я прикончу больше имперцев, чем ты? — заигрывала она.

— Гердис! Я ведь хускарл! — отшутился Логи, указывая на её руку, где не хватало двух пальцев. — К тому же у тебя кое-чего не хватает.

— Я потеряла их, кромсая йорнсейцев рядом с нашим великим вождём! — рассмеялась она, и смех её был звонким и дерзким. — А ты в это время отсиживался в крепости. Вот увидишь – мне это ничуть не помешает!

Они взялись за руки. Тон Логи внезапно стал серьёзным.

— Я бы не хотел, чтобы ты умерла.

Гердис склонила голову, её взгляд стал задумчивым.

— Разве это имеет значение? Это ведь всего лишь смерть.

Логи отвернулся, погружённый в свои мысли.

— Но если мы выживем, ты... выйдешь за меня? — спросил он, его взгляд, полный решимости, встретился с её.

— Ещё бы! — не раздумывая, ответила Гердис, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность.

Логи изменился в лице. Ему рассказывали о счастье, но до этого момента он и не подозревал, как оно пахнет – как солёный ветер и обещание несбыточного будущего.

Они обнялись, прижавшись к прохладному борту драккара. Морские брызги окатывали их, словно благословение, заставляя смеяться ещё громче.

***

Астрид, сидя неподалёку от Тира, наблюдала за ними с тихой задумчивостью.

Воительница перевела взгляд на лицо вождя. Он стоял, закрыв глаза, раскинув руки навстречу морю, словно принимая его силу. Он что-то шептал себе под нос.

— Что бы ни случилось, наш народ никогда не умел падать духом, — тихо сказала она.

— На то мы и рёдвикцы, — буркнул Тир. Он открыл глаза и обвёл взглядом ясное, безоблачное небо. Эта безмятежность его совсем не радовала.

— Как назло: ни дождя, ни тумана. Так они легко нас заметят.

— Значит, пример бой на воде, — развела руками Астрид. — В скольких морских сражениях ты участвовал? — резко спросила она, словно пытаясь отвлечь его от мрачных мыслей.

— Не меньше пяти. Все юные годы я плавал со старым Нёрдом — мы вырезали всех, кого находили на севере. Их народ назывался Стьяф. Звероподобные твари из льда и камня... А ты?

— В трёх. Два из них произошли одно за другим — на Мирсунде. Третье — против морских разбойников близ Костей Мертвеца.

— А я был в шестнадцати, — прохрипел иссохший старик, и оба замолчали. Его дрожащая рука едва держала меч, но даже он не остался в стороне.

— На семнадцатом и закончишь! — бросил Тир, и у пожилого воина сорвался глухой, хриплый смешок.

***

День сменился другим. Погода приняла привычную иссиня-серую мглу и морось. До Йорнсея оставалось совсем немного.

Гердис, погруженная в свои мысли, сидела у борта. Ее большие светло-карие глаза внимательно изучали искусную резьбу на топоре. На губах играла легкая улыбка.

Астрид подошла и присела рядом, протягивая девушке кубок с мёдом.

Гердис, моментально приподнявшись, с восхищением взглянула на йорнсейскую воительницу.

— Ты любишь его, не так ли? — спросила Астрид, кивнув в сторону Логи, который оживленно шутил с молодыми воинами у противоположного борта.

Гердис едва заметно покраснела и кивнула в ответ.

— Это хорошо, — мягко произнесла Астрид. — Это всегда помогает.

— А ты… — Гердис замялась, подбирая слова. — Есть ли у тебя любовь?

Астрид поджала губы и покачала головой.

— Есть. Но это только сны.

С этими словами она встала, собираясь уйти.

— Я бы хотела быть такой же, как ты, — выдохнула Гердис, широко распахнув глаза.

Астрид едва заметно улыбнулась уголками глаз.

— Не надо. Я уже вижу: ты сможешь стать намного лучше меня.

После этих слов воительница удалилась, оставив Гердис сидеть с открытым ртом в полном недоумении.

***

Наконец, острые пики Папилломных скал Йорнсея пронзили серый горизонт. Вокруг разнеслись ликующие крики. Тир, стоя на носу драккара, целовал его борт.

— Каждый рёдвикский драккар — любовница моря! — гремел он, обращаясь к своим. — Он изгибается на волнах, как тело прекрасной девушки на мягких простынях! Это станет нашим главным аргументом!

— Да! — вторил ему хор голосов.

Астрид, облокотившись на мачту, сложила руки с лёгкой улыбкой.

Тир спрыгнул на палубу, поднял секиру, и в его голосе зазвенела сталь.

— Час пробил, мать вашу! — он ударил себя в грудь кулаком. — Приготовиться!

***

«Лоухолм. Прибрежные воды»

Три имперских корабля мерно покачивались на волнах. Пьяные воины едва держались на ногах, ворчливо жалуясь друг другу на скуку и беспросветную стужу.

— Сраные острова… Что мы вообще здесь делаем?

— Согласен. Холод, сырость, да ещё и этот вонючий туман.

— Сейчас бы домой, выпить и поесть…

Он не успел договорить.

Из мглы, как морской зверь, вырвался рёдвикский драккар и тараном рассёк их судно надвое. Взметнулись щепки, люди с криками повалились за борт. На побережье протяжно ударил тревожный колокол.

Имперцы, не успевшие даже надеть броню, выскакивали из палаток и домов. Их движения были беспорядочны и жалки.

Четыре драккара один за другим врезались в берег, сметая всё на своём пути. Из пены, под рёв ветра, спускались на песок островитяне — дикое, страшное зрелище.

Некоторые солдаты Империи задрожали — то ли от холода, то ли от ужаса, то ли от тяжёлого похмелья.

— Повеселимся! — заорал Анги, подняв меч к небу.

Серые тени сорвались с кораблей и с воем обрушились на побережье.

Они рубили сонные тела, и ошмётки плоти летели в море. Некоторые имперцы пытались сбежать, но стрелы всегда были быстрее человека.

Анги лично догнал одного и наступил ему на грудь, прижав к земле.

— Кто… кто вы такие? — прохрипел имперец, задыхаясь и с трудом выговаривая слова на ломаном языке.

Анги ухмыльнулся, склонив голову набок:

— Ну, как тебе сказать… — позади раздавался смех, и звенели лезвия. — Мы рёдвикцы, как видишь.

В глазах Кервайна горели огни.

— Что вам нужно? — кашлял имперский солдат.

Смех вокруг стал громче.

— Основные силы ведь на Йорнсее, верно? — спросил Анги мягко.

Имперец кивнул.

— Где ваши запасы? — Анги сильнее надавил ногой.

— Т-там… вон там, — простонал тот, указывая на неприметный амбар у линии холмов.

— Благодарю, — произнёс Анги спокойно и со всей силы раздавил ему лицо сапогом.

Хохот воинов прокатился над пляжем.

***

Воины грузили награбленное на драккары. Прибрежные дома и обломки имперских кораблей пылали, озаряя ночь оранжевым заревом.

Анги стоял на песке, довольно наблюдая. Йордис с корабля руководила процессом, распределяя добычу по трюмам.

— Весьма скудно, — ворчал Карл, вытирая секиру от крови.

Анги поморщился.

— Запасов здесь немного, да и битва прошла слишком быстро. Хочется большего! — пошутил Карл, хлопнув Кервайна по плечу.

Тот криво улыбнулся.

— Осмотрим окрестности, — задумчиво сказал Анги. — Но задерживаться опасно. Могут прислать большие силы.

— Ты же сам нам рассказывал, — наклонил голову Карл, — что манёвренность — наше всё. Мы уйдём в туман раньше, чем они сообразят.

Анги кивнул.

— Ну и уроды, да? — вмешался в разговор разбойник. — И сражаться нихрена не умеют!

Анги положил руку ему на плечо, махнув Карлу головой.

***

«Йорнсей. Тронная цитадель»

По мраморным ступеням с трудом бежал серокожий низкорослик, сжимая охапку свитков.

— Пропустите! Пропустите! — визжал он, спотыкаясь и роняя бумаги.

В верхнем зале, у окна, сидел Могорд. В его длинных пальцах поблёскивал странный металлический предмет, а на губах играла тень улыбки.

Низкорослик влетел в зал и рухнул на колени:

— Ваше могущество, мой эмий, позвольте обратиться! — он пополз ближе и облизал край сапога Могорда.

— Разрешаю, — тихо произнёс тот.

Слуга замешкался, но холодный взгляд эмия вынудил его заговорить:

— Две новости, мой повелитель… и обе дурные.

Могорд медленно повернулся:

— Говори, червяк. У меня нет времени на твои заикания.

Слуга собрался с силами и выпалил, закрыв глаза:

— Прошла неделя, как наши переговорщики не вернулись с Кервайна. Полагаю, лег Горан мёртв, а Тир Стойкий дал свой ответ…

— Не удивлён, — спокойно произнёс Могорд, не изменившись в лице. — Вторая новость?

— На побережье Лоухолма — нападение. Всё сожжено. Ни одного живого. Нападавших не опознали. Припасы похищены.

Эмий приподнял бровь.

— И что, ни одного тела среди них? Ни одной стрелы, щита, ничего?

— Нет, мой повелитель. Они ударили с умом, из тумана. Быстро. Чисто.

Могорд хлопнул ладонью по столу, и капля слюны сорвалась с его губ.

— Значит, наши солдаты даже не успели встать в строй… Мне самому проверить их готовность?

Его тень легла на низкорослика, заставив того дрожать всем телом.

— Нет, нет… Повелитель, лег Регус уже провёл наказание! — выдавил тот, заикаясь.

Могорд фыркнул.

— Лег Регус… Хорошо. Готовьте корабли. Мы идём на Кервайн. Этой мелочью займёмся позже.

— Слушаюсь, мой повелитель.

— И… приведи лега Регуса ко мне. На беседу.

***

В зале было просторно и холодно. Могорд сидел на престоле, некогда принадлежавшем Алфи. Бражный стол, придвинутый к трону, был завален бумагами и пергаментами. За окнами шумело Голодное море, разбиваясь о скалы Йорнсея.

— Вызывали, повелитель? — в зал вошёл высокий, широкоплечий имперец с двумя мечами за спиной. Лег Регус — человек, чьё имя шептали на всех аренах великой столицы.

Могорд кивнул, указав на стул.

— Лег Регус, — произнёс он, переплетая пальцы. — Ты ведь знаешь, что грядёт последняя битва?

— Да, мой эмий.

— Этот клан — Кервайн — самый упёртый. Их вождь, говорят, лучший боец архипелага.

— Мне принести его голову на ваш стол? — не изменив интонации, выдал Регус, выдохнув через широкие ноздри.

Могорд едва заметно улыбнулся:

— Было бы прекрасно. Но не спеши. Я назначаю тебя главнокомандующим в предстоящем сражении. Справишься — лично напишу императору о твоём повышении.

Регус вскочил и отдал имперскую честь.

— Я не подведу!

— Не сомневаюсь, — Могорд пригубил красный напиток. — Сколько битв ты уже выиграл во славу Империи? Пятьдесят?

— Сорок две, мой повелитель, — Регус смотрел прямо.

— Сорок три, — усмехнулся Могорд.

— Уже завтра все семь тысяч воинов будут готовы. Я могу созвать ещё больше с южных островов.

— Не стоит, — лениво протянул Могорд. — Этих Кервайнов там от силы пятьсот человек. Просто мухи над задницей быка. Вы раздавите их и не вспомните.

Регус кивнул.

Могорд задумчиво посмотрел в окно:

— Я часто вспоминаю, где нашёл тебя. Чемпион арены… забавлял толпу. А теперь — мой лучший воин. Счастливый семьянин при дворе Империи.

— Я и моя семья вечно будем благодарны вам, господин, — поклонился Регус.

Могорд улыбнулся.

— Эти островитяне, они... Совсем другие. Хотя сначала я вовсе не считал их людьми, — задумчиво произнёс эмий. — Они отличные воины, отважные. В общем, не стоит пренебрегать ими.

— Мы так и не нашли следов сбежавших Йорнсейцев, непогода укрыла их, будто специально, — Регус сжимал свиток. — Нам известно, что остатками клана руководят некие Гильфи и Биргит. Они сожгли несколько кораблей и амбаров прошлой ночью.

Могорд нахмурился.

— И что же, вы до сих пор их не выловили?!

— Мы не знаем местности, я решил не губить людей, посылая их в горы.

— Конечно, — чуть успокоился Могорд. — Я доверяю твоему решению... Сейчас это не так важно. Готовь войско к грядущему!

— Уважаемый эмий, моя семья… не присылала писем? — спросил Регус, впервые изменив тон.

— О, напротив. Я как раз хотел тебе прочесть, — Могорд взял свиток и прочитал вслух, напевно:

«Дорогой папа! Мы с мамой, братом и сестрой ходили вчера на рынок. Я впервые попробовал нишитан — он был очень вкусный! Возвращайся скорее и привези нам что-нибудь вкусное с этих северных островов!»

Регус опустил голову, сдерживая дрожь.

— Спасибо, что передали, мой эмий.

— Не благодари, — Могорд поднял кубок. — Я рад, что тебе есть ради кого сражаться, помимо славы Империи.

Регус снова отдал честь и направился к выходу.

Глава 10. Песни холода.

«Йорнсей. Папилломные скалы»

Биргит и Гильфи стояли в окружении нескольких сотен выживших йорнсейцев. На их лицах — боевая раскраска, чтобы боги без промаха находили их души и уводили в свои чертоги.

Войско тяжело дышало, сверкая лазурными тартанами.

Они ушли в горы, чтобы ударить с другой стороны. План родился мгновенно: каждый в клане знал горные тропы родного острова так же хорошо, как имена своих близких.

Сидеть сложа руки не было смысла — сердца пылали жаждой мести за каждого зверски убитого.

— На славную смерть, не так ли? — спросила Биргит, разминая шею.

— Даже не сомневайся, — бросил Гильфи.

— Твари заплатят за всё! Если нам не выбраться, так убьём как можно больше уродов! — крикнула она, и толпа взревела в ответ.

Йорнсейцы не знали, что их больше не преследуют. Этот хребет стал последним оплотом надежды.

Воины начали спуск. Туман рассеивался, открывая просторы родных земель. Внизу раскинулось Голодное море — тихая бездна, напоминавшая богам, что клан Йорнсей всё ещё жив.

— Отомстим за каждую отобранную жизнь! — кричал Гильфи, и каждый его возглас сопровождался гулким ударом в щит.

— За Лейфа! За Нору! За Свейна! — подхватывала толпа.

— За Сигурда! За Алфи! За Астрид! — вторили голоса, нарастая.

Внизу уже виднелись каменные очертания Тронной Цитадели.

Стремительный налёт — вот основная сила северян. Испортить врагу жизнь, напомнить, что рёдвикцы никогда не сдаются.

И вдруг в толпе раздался истерический смех. Юный воин рухнул на колени, схватившись за живот.

— В чём дело?! Говори же! — Биргит толкнула его.

Он вытер выступившие слёзы и указал дрожащим пальцем в северный горизонт над морем.

— Тир Стойкий! — выкрикнул он, и в его голосе смешались облегчение и неверие. — Кервайны идут!

Среди йорнсейцев прошёл ропот, словно морось над лесом.

Драккары с мёртвыми стягами и красными тартанами, горделиво подпрыгивая на волнах, надвигались на Йорнсей.

— Мать твою, и правда! — выругалась Биргит, прикрываясь ладонью от ослепительного света.

— Что они здесь забыли? — крикнул кто-то из толпы.

— Наверняка сговорились с имперцами, пришли за нашими душами!

— Не думаю, — спокойно возразил Гильфи, и на его лице расцвела улыбка. — Они идут, чтобы помочь нам.

— С чего ты взял?! — взорвалась Биргит.

— Просто посмотри.

На горизонте имперская армада неумолимо двигалась навстречу кораблям Тира. Внизу, у подножия скал, царил хаос: серые фигурки имперцев суетились, словно муравьи. Тревожный звон колокола с побережья пронзил воздух.

Клан взревел.

— Братья и сёстры не оставили нас! — загремели голоса, забыв вековую вражду.

— За Рёдвик, — тихо произнес Гильфи, сжимая рукоять меча.

Все обнажили оружие и ринулись вниз по склону.

***

«Йорнсей. Северные прибрежные воды»

Имперские суда покидали гавань, встречая непрошенных гостей. С Йорнсея, навстречу Кервайнам, надвигалась туча Чёрных Парусов.

— Кажется, они заметили нас, — улыбнулась Гердис, обращаясь к Тиру.

— Вёсельный ход! — заорал Тир. Гребцы с яростью вцепились в вёсла.

Драккары поймали ритм, извиваясь на волнах.

— Незамеченными пройти не получилось, верно, йорнсейская воительница? — ехидно бросил Тир в сторону Астрид.

Та лишь нахмурилась, вытаскивая отцовский меч.

***

Тьма сгущалась. Кервайны на соседних драккарах указывали пальцами — имперский флот, словно стальная пасть, смыкал кольцо.

Огромные корабли, как хищные птицы, нависали над ними, поглощая свет со всех сторон.

— Пути назад нет! — заливался Тир, и его смех эхом разнесся по воде. — Боги! Грядет пир, невиданный ранее! — Вождь воздел руки к небу, взывая к своим покровителям.

Воины взревели в ответ, их сердца наполнились безумной отвагой.

Гердис и Логи схватились за руки. Пальцы дрожали, но сжимались крепко.

***

Драккары летели по морщинам моря, соревнуясь в скорости. Они шли навстречу знамёнам судьбы.

Кольцо Чёрных Парусов сжималось, но Тир приказал бить в одну точку, не рассредотачивать силы.

— Их не так уж и много! — усмехнулся он.

— Что-то отвлекло их на юг, — прошептала Астрид, поправляя доспех.

Боевые кличи и лязг щитов на драккарах усилились. Воздух наполнился свистом стрел, которые у имперцев были не менее кривыми, чем их мечи. Ответные залпы обрушивали трупы с вражеских кораблей, и юные Кервайны взревели, увидев, что средний имперец ниже и слабее любого рёдвикца.

Соклановцы ещё сильнее налегли на вёсла.

Сближение. Волны вскипели.

***

Флагманский драккар Тира с грохотом взлетел на палубу имперского судна, оседлав его, словно дикого зверя. Вождь крепко держался за мачту, остальные — друг за друга.

Тир схватил секиру и с рёвом повёл отчаянных людей в атаку, под градом стрел и метательного оружия. Красные потоки хлынули на абордаж, кровь оросила палубу.

Первым же ударом Тир снёс троих, срубив двоим по ноге. Имперцы хрипели и падали за борт, словно горох. Некоторые, увидев такую мясорубку, прыгали сами.

— Мерзкие трусы! — лязгнул Тир. — Хотели захватить наш мир, будучи такими ссыкливыми зайцами?! — его голос тонул в песне смерти.

Астрид держалась поблизости. Тир в пылу битвы даже не подозревал, что она несколько раз спасала его спину, срубая особо проворных имперцев. Йорнсейская воительница двигалась резко и плавно, предпочитая контратаки. Отцовский меч напивался кровью, обретая привычный, радостный блеск.

Схватка уплотнилась. Корабли лезли друг на друга так, будто пытались поиметь. Бой стал напоминать наземную битву. Люди перепрыгивали с палубы на палубу, врываясь в кровавую баню.

Пламя пожирало всё вокруг. Имперцы подожгли два драккара. Кервайны кричали от боли, но продолжали идти вперёд, словно живые факелы, вонзаясь в ряды врагов.

Имперцы дохли под безумным напором островитян, но им на смену сразу прибывали новые, с дальних кораблей. Орда наступала со всех сторон, неумолимой волной.

Тир кружился в водовороте боя, словно волчок. Кишки наматывались на его руки, он спотыкался о трупы, но не останавливался, продолжая сеять смерть. Боевой вопль вождя летел над холодной водой, звуча в сердце каждого.

Иногда смелость переступает порог и превращается в безумие. Кервайны предпочли зайти ещё дальше. Каждый павший северянин уносил с собой жизни десятков имперцев.

Гердис и Логи держались рядом. С яростным криком они врезались в толпу, ведя за собой соклановцев. Кервайны то теснили имперцев к борту, сбрасывая их в море, то отступали под натиском прибывающих подкреплений.

Плоть снова проигрывала спор стали. Гора трупов на палубе вынуждала постоянно менять место битвы. Бойцы валились в кучу и рубили трупы, теряясь в пространстве.

Тир был залит кровью с ног до головы, словно искупался в багряной реке. Его меховая одежда промокла насквозь.

Астрид хлопнула вождя Кервайнов по плечу и кивнула в сторону моря. Ослеплённый яростью, Тир мало понимал происходящее.

Они двинулись к краю палубы, прорубаясь сквозь плотную толпу. Стрелы свистели, как обезумевшие, но чаще поражали своих, чем чужих. Имперцев было больше, и они чаще становились мишенями.

Наконец, достигнув борта корабля, Астрид бросила последний взгляд на вождя Кервайнов. Её белоснежное лицо ярко выделялось на фоне багрового зарева смерти. Воительница кивнула на прощание и в знак уважения, после чего лёгким движением скользнула в море, растворяясь в пенящихся волнах.

Тир мысленно пожелал удачи её безрассудному плану.

Голоса в голове смеялись, будто подстрекая звон стали вокруг. Образ Тиры и Дьярви на холме. Драккары, растворяющиеся в горизонте. Пепел и смерть.

Внезапное появление десяти новых врагов выдернуло и подстегнуло его. Рубящий удар сверху рассек тело имперского солдата пополам, словно с горки. Вождь грохотал не своим голосом, вынимая секиру из месива. Ошеломлённые имперцы дали заднюю и тут же пали под ударами подоспевших соклановцев.

— Вождь, руки ещё не устали?! — смеялась Гердис, вытирая кровь с лица.

Тир лишь рыкнул, сплёвывая кровь.

— Мы всё ещё здесь, — продолжали шёпоты. — Ты видишь отражения в крови.

Старший Кервайн ударил себя по голове и взревел в попытке вернуть чувства.

Тем временем к берегу подходили новые корабли, груженные горящим маслом.

***

«Йорнсей. Подножия Папилломных скал»

Тишина и благодать. Лишь едва слышный гул битвы с севера, словно море, шептало во сне.

Внезапно — топот стальных сапог.

Йорнсейцы, с горящими глазами, спускались с холма.

— Все к северному заливу! — крикнул Гильфи, взмахнув рукой. — За мной!

Имперцы внизу метались, спотыкаясь под тяжестью оружия и припасов. Безрассудство Кервайнов застало их врасплох: швартовка и расположение флота не предусматривали обороны.

— Как же они рубятся… — выдохнула Биргит, глядя вдаль.

— Как и положено, — процедил Гильфи. — Скорее! А то они всю славу себе заберут!

Четыре сотни йорнсейских голосов взревели в ответ.

Последний оплот клана бросился в атаку.

Имперцы не успели даже поднять тревогу, как лазурная лавина обрушилась им в тыл.

Крики и смерть слились в единый рёв.

***

«Йорнсей. Тронная цитадель»

Могорд стоял у окна, скрестив руки на груди. На губах застыла холодная улыбка, а взгляд был прикован к пылающему морю.

— Господин, — раздался за спиной тяжёлый голос Регуса, — мы не ожидали, что они нападут первыми.

Могорд приподнял бровь и повернулся.

— Не виню вас. Самоубийства редко предсказуемы. Но, похоже, они вовсе не собираются дохнуть, даже приходят друг другу на помощь. Взгляните, — он указал на вспыхнувшие лазурные отряды у берега. — Вот где наши беглецы.

— Все кланы здесь, даже самые маленькие, о которых мы и не знали. Они явились с соседних островов, бьют с разных сторон. Сбежать не выйдет, — туго проговорил Регус.

Могорд лишь улыбнулся.

— И сколько же их?

— Достаточно, чтобы сковать нас в кольцо. Мы недооценили их единство, — голос Регуса звенел сталью.

— Значит, умрём во славу империи, — нервно выдавил эмий.

— Мы и мои люди можем повеселиться? — спросил Регус, резко выпрямившись.

— Можете. А я подготовлю отчёт в столицу. Теперь вы — за главного.

Регус развернулся и вместе с самым элитным отрядом немедленно направился к северному побережью.

Могорд неспешно принялся собирать бумаги.

***

«Йорнсей. Южные прибрежные воды»

Четыре драккара, словно призраки, скользили в тумане. Пусть набег удался, но в трюмах ещё оставалось место, а в сердцах оставалась злоба.

Анги, прислонившись к носу драккара, задумчиво взирал на гладкую, серую поверхность воды.

Йордис неслышно подошла сзади и замерла, наблюдая за ним.

Он лениво обернулся, вопросительно кивнув головой.

— Как думаешь, что самое главное в жизни? — тихо спросила она.

На палубе вокруг царила полуденная дремота. Воины отдыхали, кто-то неспешно трапезничал. Влажный ветер ласково обволакивал лица.

Анги усмехнулся:

— Всё сразу. Добиться успеха во всём. Что тебя беспокоит? — Он убрал с её лица выбившуюся белую прядь, заглядывая в глаза.

— Кажется, я...

Он нетерпеливо приложил пальцы к её щеке, приподнимая голову.

— Кажется, я ношу ребёнка, — прошептала она.

Он не убрал руки, лишь улыбнулся шире.

— Отлично, — выдохнул он. — Ты сделала меня...

— Анги! — крик с соседнего драккара разорвал туман. Воины встрепенулись.

Из туманной дымки вынырнул корабль Карла.

— Мы были у Йорнсея! Там никого нет! — закричал он.

— Что значит, никого нет?! — голос Анги прорезал туман.

— Все ушли на север! Южная гавань пуста, всего несколько кораблей!

— Это не ловушка?

— Не думаю! Такой шанс нельзя упустить!

Анги окинул взглядом своих воинов. В глазах каждого плясал огонь предвкушения.

Кервайн сжал кулаки.

— На Йорнсей! — рявкнул он.

Волны вздрогнули, когда драккары рванули вперёд.

Быстрое реагирование было залогом выживания. Если хищник видел, что добыча потеряла бдительность, он бил ей в самую суть, и природа поддерживала это.

***

Драккары с шумом врезались в обрывистый берег, их носы взметнулись на гребень острых камней.

— Хочешь пойти? — спросил Анги у Йордис, приобняв её.

— Теперь я не могу думать только о себе, — прошептала она, коснувшись живота. — Я останусь. Рисковать – значит подвергать опасности и его.

Он поцеловал её в лоб.

— Постараемся вернуться как можно скорее. Если что-то пойдёт не так – уплывайте без нас! — крикнул он тем, кто оставался на драккарах.

Южное побережье Йорнсея было идеальным местом для засады: острые скалы, клубящиеся туманы, чёрный песок и густая высокая трава. Казалось, само время здесь замедлило свой ход.

Они ползли по влажной траве, пока не достигли вершины холма. Внизу, на берегу, суетились имперцы, а на волнах покачивались десятки их кораблей.

— И правда... — прошептал Анги, его взгляд был прикован к врагу. — Почему они ушли на север? — спросил он, обращаясь к Карлу.

Тот лишь пожал плечами.

— Ладно. Действовать надо быстро, но не мне вас учить, — ухмыльнулся Анги.

Словно волки, выскользнувшие из лесной чащи, они ринулись вниз, заметив беззащитную жертву. Это был их привычный, внезапный удар. Имперцы бросились врассыпную, а налётчики с ликующими криками настигали их, разрывая на куски.

***

«Йорнсей. Тронная цитадель»

Могорд замер на ступеньках. Свитки выпали из его рук. Южное побережье отдавалось звоном тревожного колокола, в небо поднимался дым горящих кораблей. Ноги подкосились. Сколько же их там? Целая армада? Их обхитрили? Что всё это значит?

Лихорадка ударила эмия, он схватился за мокрый лоб. Впервые в жизни что-то пошло не по плану, не по маслу.

***

«Йорнсей. Северные прибрежные воды»

Смола выжигала души из тел. Имперцы поджигали и своих, и чужих — уже не было различия; глядя на жестокость кервайнов, их охватил ужас. Никто из присутствовавших раньше не сталкивался с такими врагами.

Гордый клан не дрожал, не сдавался. Смерти, казалось, только добавляли им сил. Многие имперцы жались друг к другу, некоторые под шумок прыгали с кораблей, охваченные ужасом.

Тир, ведя своих людей, видел, как на берегу Йорнсейцы ударили врагу в тыл. Эта весть придала Кервайнам столь необходимое второе дыхание. С ликующим рёвом они плескали кровь, словно медовуху.

В голове вождя бушевали стоны, виски сдавливала дикая боль. Секира, словно приросла к рукам.

— Вождь! — крикнула Гердис, едва успев пригнуться. Развернувшийся Тир чуть не срубил её.

Придя в себя, он злобно тряхнул головой. Девушка указала пальцем в сторону. Сквозь зарево битвы, кровь и трупы на палубу ступил элитный имперский отряд: золочёные доспехи, массивные щиты и развевающиеся знамёна. Их предводителем был здоровяк с двумя мечами.

Тир тяжело дышал, отделённый от них рекой битвы.

Кервайны, оказавшиеся рядом, тут же бросились на Регуса. Он танцевал с мечами, отводил удары топоров, переводил движения, и островитяне падали под его клинками. Быстрее в мышцах и в разуме, он был вихрем разрушения, вдохнувшим новую веру в поникших имперцев.

Вождь кервайнов взревел, рассекая преграды, и бросился вперед. Гердис, едва поспевая за ним, не замечала рваной раны на ноге, кровь с которой заливала палубу.

Вокруг с шипением рвалась смола. Крики обречённых смешивались с лязгом стали — последней песней.

Пламя трещало, заглушая предсмертные вопли. Регус, ведя своих бойцов, снова оттеснил островитян. Победа, ещё недавно казавшаяся такой близкой, таяла в туманной дали.

Он сразил дюжину кервайнов, прежде чем встретиться взглядом с Тиром. Два вожака узнали друг друга мгновенно, как звери, которым достаточно запаха, чтобы мир вокруг замер. Тяжёлый взгляд исподлобья — смесь ненависти и уважения.

Из-под груды тел вырвался Логи и бросился на Регуса со спины.

Рубящий удар, отскок, новый удар и блок. Логи кричал, пытаясь сразить имперца наповал, жаждая славы. Он знал, что Гердис смотрит. Его любовь смотрит.

Резкий взмах имперского меча рассек руку до кости, второй удар пришёлся в позвоночник. Тело молодого хускарла отбросило к борту.

Гердис вскрикнула, ее лицо исказилось. Меч выпал из ослабевшей руки. Слезы и сопли застилали взор. Юная воительница упала на колени, схватившись за голову.

Тир лишь выставил рукоять, снова ударив себя по голове.

Гром расколол небо, и битва разгорелась с новой силой.

Два вождя, словно хищники, замерли друг напротив друга. Несколько мгновений они кружили, выжидая, не решаясь сократить дистанцию.

Тир тяжело дышал и что-то кричал в воздух, будто прося мучительную отсрочку.

Лицо Регуса было непроницаемо, как камень. В его сознании вспыхивали картины триумфов на арене. Он лихорадочно искал в памяти хоть одного противника, сравнимого с этим северянином, но тщетно.

Резкий взмах секиры встретил стальной заслон скрещённых мечей. Ответный удар – древко обрушилось на Регуса. Тир Стойкий, истинный сын Рёдвика, взял инициативу, обрушивая шквал атак. Регус же, подобно горной реке, ускользал, лишь изредка проверяя противника молниеносными выпадами.

Удар с разворота – и Регус исчез за мачтой. Секира вонзилась в основание палубы. Тир взревел, выдернув оружие мощным пинком. Но тут же ответный выпад Регуса рассек ему плечо. Ярость вспыхнула в глазах вождя.

Выхватив секиру, старший Кервайн нанёс удар с другой стороны, но Регус вновь укрылся за мачтой. Хруст дерева, треск и полёт щепок.

Мачта заскрипела, треснула и с грохотом рухнула, унося с собой десятки имперцев и несколько кервайнов с соседних кораблей. Регус кивнул, признавая силу Тира: вождь Кервайнов обрушил такую махину всего за два удара. Но Тир не собирался давать передышку. Он бросился в новую атаку, и каждый взмах отнимал у него последние силы. Регус же был свежее. Возможно, и опыта у него было больше. Он сражался с чемпионами арены, он был готов ко всему. Образы любимой семьи не покидали сознания лега.

Он дал Тиру показать себя во всей красе. И когда увидел, что вождь Кервайнов стал держать секиру чуть ниже, Регус ринулся в атаку. Вихрь ударов двух мечей был абсолютно неизвестным стилем боя для рёдвикца. Тир не мог защищаться должным образом; он пропускал каждый третий удар, кровь орошала палубу, а те из Кервайнов, кто пытался помочь своему вождю, падали, сражённые на месте.

— Не подходить! — орал обезумевший Тир, пропуская очередной удар.

Гердис, прижав к себе застывшего Логи, забилась в угол. Она плакала, уткнувшись в волосы возлюбленного, с ужасом наблюдая за неминуемой гибелью великого вождя.

Но разве это должно вызывать печаль? Ведь он сам говорил, что никто не вернётся. Что шансов нет ни у кого. Все тогда смеялись. А теперь слёзы не перестают капать из холодных глаз... Такова цена войны.

Тир ревел, пытаясь сопротивляться, но Регус уже играл с ним. Он отступал, не добивая там, где мог бы. Вождь Кервайнов мог бы погибнуть уже по меньшей мере четыре раза, но чемпион арены бился с честью, давая достойному противнику шанс проявить себя.

Тир задыхался, руки его не поднимались, кровь покидала тело.

Ещё один выпад — колющий удар в живот. Ещё один ручей боли на мокрых досках.

Казалось, с каждой потерянной каплей крови вождя весь клан Кервайн терял частичку своей души, чего-то сокровенного и жизненно важного.

Тир, шатаясь, едва держался на ногах. Регус не смеялся над ним, лишь холодно кивал.

Внезапный взрыв, вызванный ударом по грудам смоляных бочек, разорвал соседний корабль. Никто не успел осознать произошедшее: тела, оружие, паруса — всё полетело за борт. Пламя охватило взор, пожирая кожу и меха. Рубка превратилась в кипящий котёл из тел.

Тир и Регус рухнули в воду, подняв огромные брызги. Тир вцепился пальцами в шею врага, и они пошли ко дну.

Регус выхватил из-за пояса кинжал и начал яростно наносить удары Тиру. Он нащупал его ногу и принялся шпиговать её ударами. Затем живот. Море уже окрасилось в красный цвет, и новые струи почти не выделялись на фоне общей картины.

Тир держал шею противника мёртвой хваткой, руки его были как у задубевшего мертвеца. Регус продолжал колоть безжалостно, вспарывая живот вождя Кервайнов.

Вторая рука Тира скользнула по лицу Регуса. Они опускались всё глубже, и островок света сверху таял, отдавая лишь отблески пламени.

Тир сжал голову Регуса и выдавил ему глаза. Имперец закричал, рассекая кинжалом воду; изо рта вырывались пузыри. Пальцы Тира углубились в глазницы прославленного чемпиона арены, и густая кровь стала добавкой к мертвецкому пиру.

Старший Кервайн не смог вытащить пальцы обратно: они так и остались внутри искажённого черепа имперца.

Тело вождя было изрезано, он не мог пошевелиться. Воздух в легких, казалось, давно закончился.

Воспоминания нахлынули, застилая взор. Знакомые чувства, знакомая музыка, приятная тоска. В этом море он уже тонул год назад, шагнув навстречу судьбе. Но тогда рука Тиры вытащила его обратно в мир. Её нежная рука...

Вождь блаженно улыбнулся. Голоса в голове затихали, допевая погребальную песнь. Теперь уже ничто не помешает чертогам встретить своего героя.

Густой, тёплый свет бражного зала залил лицо. Ступени поддавались легко, с каждым шагом боль отступала. За резными столами мелькали счастливые лица старого Нёрда и павших друзей. Безъязыкий берсерк поднимал кубок, Инги улыбался у дальней стены. Все приветствовали и чествовали его — великого воина и прославленного вождя Кервайнов Тира Стойкого.

Тир не успел совершить многое, но он покорил сердца своего народа, влюбил в себя сотни душ. Он стал символом для клана, примером для каждого рёдвикца. Чем холоднее мир вокруг, тем ценнее огонь, который ты способен разжечь.

– Ты свободен, – нежно шептали голоса, покидая нутро.

– Дяьрви, сынок. Я буду ждать тебя... – молвил вождь, плача от счастья.

Тяжёлое, залитое кровью тело лишилось души и опустилось на морское дно. Подхваченное мягким течением, оно растворилось без следа.

Свет зала поглотил Тира, тяжёлые двери закрылись, протяжно скрипя. Над чертогом топоров сияло невиданное небо, словно россыпь самоцветов.

***

«Йорнсей. Тронная цитадель»

Сквозь пелену трупов, влажной травы и грязи просачивалась тень. В такие моменты так сладко раствориться в безбрежности, стать лишь незаметным осколком утраченного неба.

В хаосе и суматохе Астрид подползла почти вплотную к холодным стенам цитадели. Зазевавшийся стражник был прирезан и оттащен в кусты. Серия ловких движений — броня почти подошла по размеру. Воительница натянула на голову закрытый имперский шлем, спрятала меч за пазуху и, гремя доспехами, направилась к цитадели.

План был прост. Как часто полагалось на Рёдвике, он не подразумевал обратного пути.

Она кивнула людям у ворот, и её пропустили. Стараясь изображать мужскую походку, Астрид неспешно поднялась по лестнице.

Эмий, окружённый стражей, что-то кричал. Южное побережье пало? Это что ещё значит? Астрид вопросительно наклонила голову, скрытую под тяжёлым, уродливым шлемом.

В голове роились мысли, давая место даже самым безумным догадкам.

Их сравнивали с волками, с морскими хищниками, налетевшими из ниоткуда.

Вот и заветный зал. Увидев Могорда, Астрид невольно сжала зубы: эта мразь был виновен во всём. Воительница взглянула в окно – битва близилась к завершению; обе стороны понесли огромные потери, но имперцев всё ещё было слишком много.

Соклановцы рубились на побережье, пытаясь прорваться к Кервайнам. Живые... Слеза сама собой скатилась по её холодной щеке. Собравшись с духом, Астрид вошла в зал – у неё был только один шанс закончить войну, или хотя бы получить надежду на это.

Стражники сразу перегородили ей путь.

— Что надо? — прозвучал грубый вопрос.

В комнате было человек пятнадцать, перекрывших Могорда, нервно сидящего у окна.

Рука воительницы потянулась к мечу, ножны тихо скрипнули.

— Это ко мне, с докладом! — крикнул Могорд, подарив забытый воздух.

Пальцы отпустили рукоять, душа словно вернулась в тело. Имперцы расступились.

Астрид неспешно подошла к эмию, ловя на себе подозрительные взгляды.

— Докладывай, червь, — прохрипел Могорд, не поднимая запутанных глаз. — Что случилось на южном побережье? Почему мой корабль сожжён? — Он ударил кулаком по столу, в его голосе слышалась потеря уверенности.

Астрид переступила с ноги на ногу, затем вихрем взлетела на стол, обнажив отцовский меч. Она пнула ошарашенного эмия в лицо, после чего запрыгнула ему за спину, приставив кромку к горлу. Стражники моментально выхватили оружие и окружили их.

— Глупость. Ты под прицелом стрел и мечей. Тебе не выбраться отсюда живым, — бросил Могорд, но в его голосе звучал страх.

— Тебе тоже, — злобно ответила Астрид, стиснув зубы.

Услышав женский голос, Могорд был обескуражен.

— Кто ты?! — спросил он, поморщившись от холода лезвия.

Астрид сняла шлем и посмотрела ему в глаза.

— Постой... Я помню тебя! — воскликнул Могорд. — Ты была в этом зале, когда мы прибыли!

— Верно, — сухо ответила воительница.

— Чего ты хочешь?

— Труби отступление, — голос Астрид был холоднее стали в её руках.

По залу пронёсся смешок. Могорд бросил взгляд в окно, на жестокое побоище.

— Я не буду этого делать, — сказал он, собираясь с духом.

— Дорога ли тебе жизнь твоих людей? А твоя собственная? Посмотри, сколько трупов на волнах. Сколько жизней потеряно — и во имя чего? — слова Астрид резали. — Что вам нужно от нас?!

— Ты не понимаешь, женщина, — прошипел Могорд. — Империи всегда нужно больше. Весь мир. И другие миры.

Астрид качнула головой и сильнее надавила клинком.

— Командуй отступление! — крикнула она ему прямо в ухо.

В памяти Могорда всплыли застывшие лица; в глубине души он ненавидел это место больше, чем показывал.

— Меня казнят, если я это сделаю, — прошептал он, голос дрогнул.

— У тебя нет выбора, — процедила Астрид. — Рёдвик никогда не сдастся. Я видела сына Кервайнского вождя, я видела молодых влюблённых. Ты не убьёшь всех нас. Пока хоть один островитянин будет жив, он соберёт армию и придёт за тобой. Если ты победишь на земле, рёдвикцы достанут тебя в ночных кошмарах. Или вовсе на том свете! — Астрид говорила всё более яростно, надавливая на меч. Кровь проступила из царапины на шее эмия.

С каждым импульсом вся накопленная боль находила выход.

— Постой! — крикнул он. — Я... — Голос его стих. — Я проникся уважением к вашему народу, но никогда не пойму вас. Все вы безумцы! И ты тоже! Посмотри, где ты стоишь!

Астрид оглянулась. Сотни стрел уже были нацелены, стража у выхода ощетинилась копьями. Выбраться живой было невозможно, что бы ни случилось.

— Труби отступление! — яростно звенела она, широко распахнув глаза. — Больше повторять не стану.

Могорд услышал, как её тонкие пальцы перебирают рукоять меча, готовясь к чему-то ужасному, без колебаний.

— Пошли вы все! — вырвалось у него. — Я не стану умирать за эти никчёмные острова!

Он повернулся к своему человеку.

— Трубите отступать!

— Но, господин...

— Отступать, сука! — орал Могорд.

— Да, господин.

Колокола и трубы загремели, разнося звук по всему Йорнсею. Огромная армия, идущая с юга на подкрепление, остановилась.

***

Астрид вглядывалась в серую массу лиц стражников, в тусклый блеск кривых клинков, в колыбельное мерцание нацеленных на неё стрел. Лёгкая улыбка тронула губы Йорнсейской воительницы. Могорд, которого она использовала как живой щит, дрожал. Между ними зияла пропасть, разделявшая настоящую дочь Рёдвика и жалкого чужака-карьериста, готового идти по головам.

Могорд что-то шептал. Может, хотел, чтобы его боги защитили его бессмысленную жизнь, может, вспоминал жару родных земель, покой родительского дома... Астрид это только сильнее забавляло.

Снаружи имперскую армию охватил хаос. Одного сигнала хватило, чтобы нарушить всю системность. Даже самые стойкие падали духом, самые сплочённые теряли нить. В рядах проявились плеши, предоставляя рёдвикцам шанс перегруппироваться.

Воительница усмехнулась: план почти сработал.

В мыслях она пронеслась по всем счастливым моментам своей жизни: долгие встречи с туманным странником, кровавые победы на поле боя, запах утреннего моря и вкус медовухи в тёплом бражном зале.

Астрид закрыла ледяные глаза и задержала дыхание. Рукоять отцовского меча грела руку, будто в детстве, когда она впервые приняла орудие из рук павшего родителя. Силуэт его горящего погребального драккара часто врывался в ночные кошмары. Голод. Борьба со страхом. Она научилась не бояться.

Слова пронеслись, как сквозняки, теряясь в тумане шепчущей мороси над родным заливом. Деревянный домик, одинокие вечера.

Друзья, знакомые, соклановцы... Их изуродованные тела на дереве...

Резким движением она вспорола горло Могорду, отбросив его хрипящий силуэт в сторону.

Задыхающийся подонок катался по полу, тщетно пытаясь спасти свою никчёмную жизнь, стуча руками и сапогами по вековому камню. Эхо не давало ответов.

Десятки стрел, словно хищные птицы, моментально вонзились в грудь, лицо и шею воительницы. Некоторые пробили её тело насквозь.

Окровавленный клинок не выскользнул. Пальцы лишь сильнее впились в рукоять.

Астрид рухнула замертво, навзничь, не успев даже выдохнуть.

***

«Йорнсей. Южное побережье»

Анги стоял на вершине холма, вперив взгляд в долину. Глаза его расширились от увиденного: имперская армия, замешкавшись, отступала. Многие солдаты уже бежали, а корабли покидали Йорнсей.

На другом конце острова бушевала ожесточенная битва. Кервайны и Йорнсейцы яростно сражались с полыхающим флотом.

— Мать твою… — выдохнул Карл, стоявший рядом.

— Анги! — крикнул один из воинов, указывая на конвой пленных, которых пытались вывезти с острова.

Кервайн отдал приказ об атаке.

С холмов опустилась серая мгла. Имперцы даже не пытались сопротивляться, лишь бежали восвояси, выкрикивая что-то на своем наречии.

Изможденные рёдвикцы падали на землю.

— Вы свободны, — объявил Анги. — Вперед! Мы не останемся в стороне.

— Славный день, — отвечали разбойники.

— Кто бы мог подумать, что мы успеем на битву за свободу, о которой даже не догадывались!

— Мы идем с вами! — раздались крики освобождённых воинов.

— Вот это мне уже нравится! — прорычал Карл.

Словно ледяной дождь, они обрушились на остатки имперской армии, застывшей на равнине.

***

«Йорнсей. Северное побережье»

Йорнсейцы смогли сломить сопротивление. Имперские войска, дезориентированные сигналом отступления из цитадели, замешкались, не зная, как реагировать. Их ряды дрогнули и распались. Биргит и Гильфи повели своих людей вперёд, прокладывая путь к Кервайнским кораблям.

Они успели. Сигнал атаки вновь прозвучал из цитадели, но было уже поздно – вражеская армия была полностью деморализована.

Лазурные потоки огня обрушились на груду кораблей, превратив их в месиво из обломков, крови и обугленных тел.

Йорнсейцы вытаскивали раненых Кервайнов. Люди плакали, обнимались, и их тартаны сливались воедино.

***

Вытащили всех, кого смогли. Выжило около сорока Кервайнов. Остальные остались в море, на горящих обломках кораблей, превратившись в изуродованную массу. Тысячи имперских тел орошали окрестности.

Гердис дрожала, мёртвой хваткой вцепившись в Логи. Его глаза были открыты, но он не мог пошевелиться. Слёзы давно высохли, глаза стали сухими, губы беззвучно шептали что-то.

— Где Тир Стойкий?! — кричала Биргит, проходя вдоль выживших Кервайнов.

— Наш великий вождь пал, — ответил раненый воин.

— Пал?.. — недоуменно переспросили йорнсейцы. — Этого не может быть!

— Он в чертогах богов, за столами великих героев, — дрожащим голосом выдавила Гердис, притягивая взгляды. — Он сражался с их лучшим воином, пытаясь спасти нас. Они умерли вместе. Утонули в море, во время боя… — её голос срывался.

Йорнсейцы, словно по команде, приложили руки к груди.

— Родное море стало славному вождю курганом, — произнёс Гильфи.

Слёзы выступили на глазах у всех, даже у тех, кто никогда не видел Тира. Все рёдвикцы ощущали общую боль утраты.

***

— На равнине сражение! — крикнул разведчик. — Там Анги Кервайн!

— Этот день не перестаёт удивлять, — рассмеялась Биргит, залитая кровью.

Все, кто ещё держался на ногах, единым порывом поднялись на холм. Мечи и секиры затупились, но сердца продолжали искрить.

Со скалистого выступа открывался славный вид. Анги и его люди добивали остатки вражеской армии. Кругом бушевало пламя. Со всех сторон к Йорнсею плыли драккары разных кланов, даже тех, о ком давно забыли. В этот момент все объединились, словно по негласному уговору.

Рёдвикцы, не сдерживая слёз, обнимались, запели боевую песнь и бросились на помощь людям Анги.

Имперские корабли, пытавшиеся уйти, исчезали на горизонте.

***

Добить растерянного врага было просто. Имперцы, сломленные натиском, бросали оружие и сдавались. Люди устали от войны, смысл которой давно стерся из памяти. Имперское командование пало или капитулировало. Они привыкли брать страхом, не вступая в бой. Но рёдвикцы стали первыми, кто не пустил врага в свой дом.

Имперцы сами вынесли себе приговор, ступив на землю Рёдвика. Тщеславие не щадит никого. Пусть это и не стало сокрушительным ударом для могучей империи, раскинувшейся на полмира, но для малочисленного народа северных островов это стало предзнаменованием судьбы.

Сила и отвага требуют уважения. Не получив его, они жестоко наказывают недооценившего глупца. На Рёдвике это правило пронизывает всё вокруг.

Свободные люди всегда победят рабов.

***

Анги смеялся, вытирая меч от крови и глядя на йорнсейцев и кервайнов. Три армии встретились под стенами Тронной цитадели. Впервые — не для того, чтобы кромсать друг друга.

На далёких побережьях воины других кланов добивали бегущих.

Анги бросился к Биргит и Гильфи, обнимая каждого, словно встретил давно потерянных родных. Они улыбались и хлопали его по плечу в ответ.

Карл стоял рядом, поглаживая свой потускневший йорнсейский тартан.

— Я даже не знал… — слова застряли в горле Анги.

— И мы не знали, — ответила Биргит, расплываясь в улыбке.

— Гердис! — крикнул Кервайн, заметив заплаканную воительницу. Воспоминания из прошлого ударили вновь. Казалось, это была полузабытая прошлая жизнь.

— Анги… — едва слышно откликнулась она, сжимая руку Логи, которого всё это время тащила за собой.

Кервайн улыбался, приветствуя каждого. Подперев бок, он неспешно прошёлся вдоль рядов.

— Где мой брат? — спросил он, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Анги… он пал, — Биргит опустила глаза.

— Что? — переспросил Анги, слабо усмехнувшись.

— Он утонул во время боя. Сражался как герой. Отдал жизнь за свой народ. Вёл нас всех в бой за свободу.

Лицо Анги переменилось. Его передёрнуло, дыхание вырвалось сквозь зубы. Он взбежал на холм и вперил взгляд в море — на догорающие обломки кораблей и тела погибших. Волны выносили кровь и обрывки тел на песок, а вдали уже кружили морские падальщики.

Кервайн рухнул на колени.

— Брат! — кричал он, обращаясь к морю. — Прости меня, брат! — Голос его дрожал, грудь сотрясалась от рыданий. Меч выпал из рук. — Я столько хотел сказать!.. — Лицо Кервайна исказилось от горя.

Биргит молча подошла и положила руку ему на плечо.

— Теперь он всё знает, — тихо шепнула она.

Анги дрожал, захлёбываясь в слезах.

***

«Йорнсей. Несколько часов спустя»

Битва завершилась, и последние искры погасли. Рёдвикцы из всех кланов стягивались к цитадели. Все имперцы, сдавшиеся в плен, были безжалостно казнены. Имперские знамена были низвергнуты и преданы огню, а пленные освобождены.

Астрид нашли в тронном зале цитадели, рядом с телом Могорда. Йорнсейцы обнимали её и рыдали, забыв о её вине. Многие даже не подозревали, что она пережила тот роковой вечер, и в трюме имперского корабля отправилась на Кервайн, смогла убедить Тира Стойкого вступить в войну за свободу, вдохновив оставшиеся кланы Рёдвика и в одиночку убила имперского главнокомандующего, пробравшись в самое сердце смерти.

Такой долгий и полный опасностей путь вызывал восхищение: каждый шаг был сделан во имя общей победы, несмотря на осознание неизбежного конца. Каждый присутствующий касался её руки, отдавая последнюю честь, никто не остался в стороне.

Подвиг Астрид вплетётся в саги, имя великой воительницы навсегда останется в памяти народа Рёдвика и клана Йорнсея. Именно она, сломив врага изнутри и сбив его с толку, внесла решающий вклад в общее дело.

Слёзы счастья и печали смешались воедино.

***

Анги прижал Йордис к себе. Только в её объятиях, среди кровавых рек и душевных терзаний, на его губах появлялась слабая улыбка.

Гердис продолжала сжимать руку Логи. Он лежал на носилках, его взгляд был прикован к ней.

— Я больше не встану. Никогда, — прохрипел он.

— Встанешь, любимый, — сквозь слёзы прошептала она.

— Нет… Я ничего не чувствую, кроме своих губ, — прошептал он. — Убей меня. Освободи.

Она опустила голову, отрицательно качая ею.

— Сделай это… ради меня, — выдохнул он. — Я не хочу быть твоей обузой. У тебя вся жизнь впереди, Гердис. Услышь меня… — его голос слабел с каждым словом.

Её лицо снова стало холодным и решительным — воительница Рёдвика вернулась.

— Я никогда не забуду тебя. Увидимся в чертогах богов, — шепнула она, сжимая его руку.

Клинок мягко вошёл в шею улыбающегося юноши.

Эпилог. Песни рассвета.

«Йорнсей. Побережье. Два дня спустя»

Вечер опустился на побережье. Шквал хлестал, а дождь, словно звонкие стрелы, смывал последние следы битвы – кровь со скал и прибрежных песков.

Погребальные драккары, груженные телами павших, медленно покачивались на волнах, словно прощаясь с ушедшим временем.

Все, кто остался – весь народ Рёдвика – заполнили берег Йорнсея. Люди стояли плечом к плечу, прижав руки к груди, их тартаны пестрели разнообразием, но в этот миг снова не было разницы.

Анги кривился и улыбался одновременно. Он вспомнил, как чуть больше года назад, на этом же месте, они провожали короля Рида в его последнее плавание. Рядом стояла Йордис, её рука покоилась на его.

Будущее казалось таким же неясным, как туман, окутавший море. Но впервые за долгое время никто не чувствовал угрозы.

Все собрались здесь, под взором мудрых богов, чтобы вернуть островам свободу, а теперь – отдать дань уважения тем, кто пал за неё.

Около двух тысяч душ – все, кто выжил – стояли на этом берегу.

Анги не знал всех их имён и не различал всех их тартанов. Но он знал одно: каждый из них внёс свой вклад в общее дело, сражаясь и превозмогая, только на своих далёких берегах.

***

Факелы вновь пошли по рукам. Зажжение доверили Анги.

Он поднялся на помост под ударами косого дождя. Из толпы вырывались всхлипы, огонь плясал под порывами бриза.

Анги поджигал драккары один за другим, вглядываясь в знакомые лица. Всех не перечесть: Логи, Бальдр, Лида, Рэн... Такие юные, но уже совершившие больше, чем иной старик за всю жизнь.

На последнем, украшенном резьбой Йорнсейском драккаре лежала Астрид, сжимая в ледяных руках отцовский меч. Казалось, она улыбалась, хотя и смотреть на неё было больно. Белоснежное лицо, тёмные заплетённые волосы. Время и смерть были не властны над такими людьми.

Анги не знал её лично, но не мог не признавать. Слёзы текли, и поток этот уже нельзя было остановить.

Люди провожали не только тех, чьи тела нашли. Прощались с теми, кого унесли огонь и море, кого не удалось отыскать. Когда прозвучало имя Тира Стойкого, надрывные рыдания охватили всех.

Драккары, политые смолой и соломой, быстро охватило пламя, и они ушли в густой туман, оставляя на воде отблески прощальных снов.

Люди обнялись и, покачиваясь в такт, запели древнюю погребальную песню Рёдвика — ту, что звучала в сердцах поколений тысячи лет:

— Кто споёт мои песни, когда вечный сон укроет меня? Идя по этой тёмной тропе, я чувствую лишь холод, последний холод, — дрожали тысячи голосов. Море и скалы вторили им. Казалось, само небо разделяло боль вместе с каждым пришедшим.

***

«Йорнсей. Тронная цитадель»

Резня, случившаяся здесь год назад, стала причиной и символом всего зла, что обрушилось потом, точкой отсчёта беспощадного вымирания народа Рёдвика.

— Больше мы не должны допустить такого! — выкрикнул Анги, обращаясь к собравшимся. Он сидел у самого изголовья стола.

Йордис, Биргит, Гильфи, Карл и Гердис, сидевшие рядом, поддержали его, и одобрительный гул прокатился по залу.

— Грядут холодные времена, — продолжил Анги. — Нам предстоит избрать новых вождей для кланов Йорнсея и Кервайна. Мы должны снова сплотиться, чтобы пережить грядущие морозы.

Присутствующие согласно закивали.

Анги улыбнулся, прогнав воспоминания.

Гердис поднялась со стула и, обращаясь к своему клану, громко заявила:

— Кервайны, родные! Я голосую за Анги – младшего брата великого Тира Стойкого. Он мудр и справедлив. Пусть у них с Тиром и были разногласия, но он любит нас и станет отличным вождём! Посмотрите на его женщину – она носит дитя, наследника! Она тоже Кервайн, и их сын будет им! Я видела, как Анги спас Йордис от неминуемой гибели, как он заботился о ней! Разве этого недостаточно?!

Единым порывом десятки выживших Кервайнов подняли кубки и начали скандировать имя Анги. На Рёдвике решения всегда принимались единогласно.

Теперь уже Старший Кервайн, не в силах сдержать переполнявшие его чувства, закрыл лицо руками. Йордис мягко гладила его по голове.

Протерев глаза, Анги встал и поднял кубок:

— Я люблю каждого из вас и любил всегда. Но на душе моей тяжело — я сделал ужасные вещи, причинил боль своему народу и всему Рёдвику. Я не имею права на такую честь.

— Мы прощаем тебя! — раздался крик из толпы, и новые слёзы навернулись на глаза Кервайна.

— Ты поступал, как настоящий рёдвикец, — спокойно произнесла Гердис. — И нам всем тоже есть за что перед тобой извиниться...

Анги оглядел собравшихся. В глубине души он понимал, что это всегда было его судьбой. Сейчас не было никого более достойного, чтобы вести клан. Он не мог их бросить.

— Хорошо, народ мой. Я буду вашим вождём, — выдавил он, осушив кубок под всеобщее ликование.

На плечи ему накинули чистый красный тартан, и к его ногам принесли подношения крови — символы клятвы верности. Каждый подходил, чтобы пожать ему руку.

Вдруг к нему приблизился Карл. Его семья, затаив дыхание, наблюдала за происходящим.

Карл тяжело посмотрел Анги в глаза.

И в едином порыве два воина крепко пожали руки и обнялись так, как не обнимаются даже родные братья.

— Наши пути расходятся, — хрипло произнес Карл. — Для меня было честью сражаться с тобой плечом к плечу, пройти через эти испытания. Моя семья всегда будет помнить всё, что ты для нас сделал.

Анги кивнул, крепко сжимая его широкую ладонь.

Карл обернулся к своим — к разбойникам и воинам, что теперь составляли его новый клан.

— Я буду править на Скьевтеннере. Вы со мной? — прогремел он, сжимая стальной кубок в своей могучей руке.

— Да, вождь! — раздался ответ из толпы.

Анги улыбался.

***

Позже, когда церемонии закончились, из-за стола вскочила Биргит Желтоволосая:

— Время выбрать вождя Йорнсея! — объявила она. — Я выдвигаю Гильфи! Он храбр, честен и...

Гильфи рассмеялся, прерывая её, и положил руку на её крепкое плечо.

— А я выдвигаю Биргит! — сказал он. — Она — лучшая женщина, которую я когда-либо знал.

Биргит улыбнулась, обнажив кривые зубы.

— И у меня есть ещё один вопрос к ней. Биргит, ты выйдешь за меня замуж?

По залу прокатились смешки и радостные возгласы.

— Да! — воскликнула Биргит, бросаясь ему на шею. — Я хочу, чтобы правил ты, — прошептала она, сияя. — А я буду рядом.

— Тогда я принимаю это предложение! — Гильфи поднял кубок, его смех эхом разнесся по залу.

Толпа снова взревела. Кубки взлетели вверх, медовуха плескалась во все стороны, и люди потянулись к новому вождю с раскрытыми ладонями, приветствуя его.

Никто и не заметил, как Гильфи незаметно убрал кинжал обратно за пояс.

Не он один сделал это.

***

Водная гладь пошатнулась, как от подземного толчка.

— Мы обязаны выбрать верховного короля! — внезапно взревел вождь из дальнего угла, облаченный в оранжевый тартан. Его крик, словно удар молнии, приковал к себе всеобщее внимание. — Не смейте забывать обычаи! Нам нужен символ единства! И этим символом стану я!

Берсерки в ярких одеждах, окружавшие этого смельчака, одобрительно ударили по столу.

— А мне кажется, что это буду я, — пробасил мрачный берсерк, сидящий неподалёку. Он был окружён головорезами самых разных мастей.

— Уверен? — резко спросил кто-то третий.

Гробовая тишина повисла в густоте мрачных углов. Вселенная меняется в одно мгновение.

Гильфи и Биргит, уже вдрызг пьяные, недоуменно уставились на наглецов. Некоторые из Йорнсейцев вскочили из-за столов, и за ними поднялись многие другие.

Каждый недобитый клан, каждая кучка воинов в этом зале скрывали остриё лезвий и коварство планов. Жажда власти заменяла души на липкую смолу.

— Может, не надо? — натянуто улыбнувшись, протянула Гердис, прервав общее безмолвие. Она неуверенно выглядывала из-за плеч оставшихся шокированных Кервайнов.

— Молчать, Кервайнская тварь! — рявкнул ей в ответ неизвестный голос в жёлтом тартане, сорвав злобный смех странных кланов с далёких островов.

Иной раз падение с обрыва ощущается легче.

Улыбки, словно оборванные нити судьбы, слетели с бледных лиц. Вековая тишина, густая и давящая, зазвенела в стенах. Кровавые отпечатки прошлого затуманили разум. Этот цикл был неразрывен.

Стало ясно: многие кланы приплыли сюда не для освобождения и не во имя спасения всеобщей свободы. Не исключено, что многие поддерживали ненавистную Империю. Маски падали с лиц, как гроздья зимних ягод под ударами мороза.

Карл не остался в стороне. Холодно окинув взглядом присутствующих, он порезал ладонь, капнув кровью в подобие ритуальной чаши, отсылаясь к священному ритуалу и выдвигая свою кандидатуру. Он неотрывно смотрел в глаза старшему Кервайну, с которым они буквально только что жали руки. Тот лишь сидел неподвижно, с открытым ртом.

Вновь знакомый вкус жестокой волны, идущей сметать остатки мира. Только что все эти люди делили трапезу, отмечали общую победу, хоронили павших и мечтали о единстве. Мгновение — и они снова готовы разорвать друг другу глотки. Острая корона всегда была мечтой любого островитянина; природа была неизменна. Грядущую бурю было не остановить. Все грёзы были растоптаны.

Анги шипел и озирался по сторонам, будто ощущая сдавливающую петлю. Глаза его закатывались, страшные ругательства падали с уст. Всё, за что он сражался, рухнуло. Ненасытное пламя снова готово пожирать сакральное. Йордис крепко сжимала плечи своего возлюбленного, робко отступая к стене. Воины и берсерки азартно переглянулись, предвкушая прощальное месиво.

Кубки упали на пол, расплескав медовуху. Светлые глаза островитян пронзили чужие кланы, вернув сердца в лёд.

За окнами, мирно покачиваясь на ряби, тлели остатки погребальных драккаров. Их дым прибивала к земле изморось.

Тёплое время на Рёдвике всегда длилось недолго. Топоры скользнули из ножен в последний раз.

***

Ночное небо вновь улыбалось сонным сиянием, скрашивая всё вокруг.

Море невзначай показало несчастному миру тучный горизонт.

На севере, как и прежде, гордо возвышался леденеющий Кервайн.

На юге — свободные Лоухолм и Мирсунд.

На западе — влажный, таинственный Скьевтеннер.

И прочие острова, словно сами вглядывались в мир из водной глади, соревнуясь в своём блеске.

Тронная цитадель Йорнсея за свои тысячелетия вместила всех: простых и великих, все судьбы, все песни, все слёзы, все истории, и всё же осталась верна себе.

Стоит ли вновь говорить о песне волн, о танце огней в ночном небе?

Пожалуй, нет. Каждый сам способен узреть эту вечную красоту.

Сохранить пламя можно и на тысячу лет — оставить его отпечаток в бездне.

Зажечь на небе новую звезду, написать новую мелодию жизни.

Круговорот всего будет вечен.

А море останется прежним.

Свет всегда прорежет тьму.

И смерть с жизнью — лишь вечные друзья, делающие друг друга лучше.