Костёр. вечер третий

КОСТЁР

Вечер третий

Когда пришла тьма

                «И не было ни стонущего,
                ни плачущего — ни отца и матери
                о детях, ни детей об отце и матери...
                но все вместе лежали мёртвые»
                — О разорении Рязани Батыем

Вечер был холодный, не по сезону. Дед достал из сарая старый тулуп, и они сидели, закутавшись, глядя на огонь. Костёр горел ярко — дед с утра насобирал сухого валежника.
— Дед, ты говорил — про Батыя.
— Говорил. — Дед смотрел в огонь, и лицо у него было серьёзное, без обычной полуулыбки. — Только это тяжёлая история, Миш. Я тебе не про победы сегодня буду рассказывать. Про поражение. Про катастрофу.
— Я готов.
— Тогда слушай.
Дед помолчал, собираясь с мыслями.
— Тысяча двести тридцать седьмой год. Прошло двести пятьдесят лет после крещения. Русь — уже не одно княжество, а много. Киев, Владимир, Новгород, Рязань, Чернигов — и ещё десяток. Князья все родственники, все потомки Рюрика, но грызутся между собой хуже врагов. За земли, за города, за право сидеть на главном столе.
— Как сейчас страны в Европе?
— Хуже. Европейские страны хотя бы знают, что они разные. А эти — вроде один народ, одна вера, один язык. Но договориться не могут. Каждый думает: я сам справлюсь, мне соседи не нужны.
— И тут пришли монголы?
— Сначала — разведка. За двадцать лет до Батыя, в тысяча двести двадцать третьем году, монгольский отряд прошёл через половецкие степи. Половцы — старые враги Руси, но тут прибежали просить помощи. И русские князья, представь себе, согласились. Собрали войско, пошли в степь.
— И что?
— Река Калка. Полный разгром. Монголы заманили русское войско в ловушку и уничтожили. Князей, которых взяли в плен, положили под доски и сели сверху пировать. Раздавили заживо.
Мишка вздрогнул.
— Это же... дикость.
— Для монголов — справедливость. Они не проливали княжескую кровь на землю, это считалось почётной смертью. Такие были обычаи. Чужие, страшные. Но тогда Русь этого не поняла. Монголы ушли, князья решили — пронесло. Бог миловал. И забыли.
— Как можно забыть такое?
— Легко. Люди всегда забывают то, что страшно помнить. Двадцать лет — целое поколение. Те, кто был на Калке, умерли или состарились. Молодые слышали рассказы, но не верили. Не может быть такого врага, которого нельзя победить. Всех можно победить.
Дед подбросил ветку в костёр.
— А потом они вернулись. Внук Чингисхана, Батый, с армией в сто пятьдесят тысяч человек. Может, меньше — историки спорят. Но достаточно, чтобы сровнять с землёй всё, что встанет на пути.
— Почему князья не объединились?
— А вот это, Миш, вопрос, который я задаю себе всю жизнь. — Дед повернулся к внуку, и в глазах его был не гнев, а что-то похожее на боль. — Почему? Знали ведь, что идёт орда. Знали, что Рязань одна не устоит. Рязанский князь послал за помощью во Владимир, к великому князю Юрию. Тот отказал. Не пришёл.
— Почему?
— Может, думал — пока монголы с Рязанью возятся, он успеет собрать войско. Может, хотел, чтобы соперник ослаб. Может, просто не верил, что беда докатится до него. Не знаю. Никто не знает. Но факт: Рязань осталась одна.
— И её взяли?
— За пять дней. Город, который строили двести лет. Население вырезали почти полностью. Есть «Повесть о разорении Рязани» — там описано, как это было. Я не буду тебе цитировать, но поверь — страшнее сложно придумать.
Мишка молчал.
— Потом — Владимир. Великий князь Юрий ушёл собирать войско, оставил семью в городе. Монголы взяли Владимир, княгиня с детьми и внуками заперлась в соборе — их сожгли вместе с храмом. Юрий погиб в битве на реке Сити. Без толку.
— А другие города?
— Москва, Тверь, Суздаль, Переяславль — всё пало. Один за другим, как костяшки домино. Только Новгород уцелел — монголы не дошли, весенняя распутица, болота. Повернули назад.
— То есть просто повезло?
— Повезло. История — она иногда от грязи зависит. Была бы дорога сухая — и Новгорода не стало бы. И может, вся история пошла бы иначе.
Костёр стрелял искрами. Мишка плотнее закутался в тулуп.
— Дед, а потом что? Они же не могли всех убить?
— Не могли и не хотели. Мёртвые дань не платят. Батый создал Золотую Орду, и русские княжества стали её данниками. Двести пятьдесят лет платили дань, получали в Орде ярлык на княжение, возили туда серебро и людей.
— Как рабы?
— Как вассалы. Это разные вещи. Рабов не спрашивают, вассалы имеют какие-то права. Князья оставались князьями, церковь не трогали, города отстраивались. Но над всеми был хан. Не послушался — придёт карательный отряд.
— И люди терпели?
— А что делать? Сопротивлялись — получали «Неврюеву рать», «Дюденеву рать». Так назывались карательные походы. Снова пепелища, снова трупы. Постепенно поняли: лучше платить, чем гореть.
Дед помолчал.
— Но Русь выжила. Это важно, Миш. Польшу монголы тоже разбили, Венгрию тоже. Но там они не остались. А здесь — сели на два с половиной века. И всё равно не смогли уничтожить. Язык остался, вера осталась, люди остались. Даже под игом рождались дети, строились церкви, писались летописи.
— Почему?
— Не знаю. Может, монголам было всё равно, как мы живём, лишь бы платили. Может, вера держала — церковь была единственной силой, которая связывала все земли. Может, просто упрямство. Русские — они упрямые. Гнутся, но не ломаются.
Мишка смотрел в огонь.
— Дед, а как ты к этому относишься? Ну, к тому времени?
Дед долго молчал.
— С болью. С горечью. И со странной гордостью. Понимаешь, это не то, чем можно гордиться — что нас завоевали. Не то, о чём хочется вспоминать. Но то, что выжили, что поднялись потом, что через сто пятьдесят лет пошли на Куликово поле — это уже другое. Это уже про силу духа.
— Но ведь князья сами виноваты? Не объединились?
— Виноваты. И это тоже надо помнить. История — она не только про подвиги. Она про ошибки. Про то, что раздробленность — это слабость. Про то, что пока ты грызёшься с соседом, кто-то третий готовится вас обоих раздавить. Это урок, Миш. Мы его плохо учили. Много раз потом повторяли те же ошибки.
— А сейчас?
Дед усмехнулся.
— А сейчас — ты мне скажи. Ты новости смотришь, в интернете сидишь. Научились мы или нет?
Мишка не ответил. Вопрос был слишком взрослый.
— Ладно. — Дед поднялся, кряхтя. — Пойдём в дом. Холодно.
— Дед, а завтра?
— Завтра — про Куликово поле. Про то, как из тьмы вышел свет.
Они засыпали костёр землёй. Угли шипели, дымились, но не сдавались — красные точки ещё долго светились в темноте.
Как города, которые сгорели, но отстроились. Как люди, которых убивали, но которые рожали новых. Как страна, которую хоронили — а она жила.
* * *