Костёр. вечер пятый

КОСТЁР

Вечер пятый

Царь и тень

               «Жаловать своих холопей мы вольны,
                а и казнить вольны же»
               — Иван IV Грозный

Дед в этот вечер пришёл к костру с книгой — старой, потрёпанной, в коричневом переплёте.
— Что это?
— Карамзин. «История государства Российского». Первое издание, правда, не подлинник — репринт. Но текст тот же. Хочу тебе кое-что прочитать.
Он открыл заложенную страницу и прочёл вслух:
— «Добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими. Но история не тетрадь мальчика-школяра: она не терпит невежества и требует истины».
Он закрыл книгу.
— Вот с этого и начнём. Иван Грозный — это не просто царь. Это... символ. Одни его считают великим, другие — чудовищем. И оба правы. И оба неправы.
— Как это возможно?
— А вот так. Человек — не уравнение. В нём могут уживаться гений и безумие, мудрость и жестокость. Иван — пример того, как это бывает доведено до предела.
Дед положил книгу на колени и стал смотреть в огонь.
— Начнём с начала. Тысяча пятьсот тридцатый год. Рождается мальчик, сын великого князя Василия. Отец умирает, когда Ивану три года. Мать — когда восемь. Ребёнок остаётся один, среди бояр, которые грызутся за власть.
— Его обижали?
— Сам Иван потом писал, что бояре его не кормили, одевали в обноски, при нём делили казну. Насколько это правда — сложно сказать. Он был склонен к преувеличениям. Но детство у него было тяжёлое — это факт. И это многое объясняет, хотя и не оправдывает.
— Что объясняет?
— Страх перед боярами. Ненависть к ним. Желание власти — абсолютной, неоспоримой. Чтобы никто больше не смел его унижать.
Дед помолчал.
— В шестнадцать лет Иван венчался на царство. Первый русский царь. Не великий князь, как раньше, а царь — от слова «цезарь». Это было заявление: мы наследники Рима, мы равны европейским королям.
— И что он сделал?
— В первые годы — много хорошего. Собрал Земский собор — что-то вроде парламента. Принял новый судебник — свод законов. Реформировал армию, создал стрелецкое войско. Взял Казань и Астрахань — огромные ханства на Волге. Россия выросла втрое.
— Это же хорошо?
— Хорошо. Этот период называют «годы реформ». Рядом с Иваном были умные люди — поп Сильвестр, окольничий Адашев. Они направляли его, сдерживали. Россия развивалась.
— А потом?
— Потом — Ливонская война. Иван хотел выход к Балтийскому морю. Двадцать пять лет войны против Ливонского ордена, Польши, Литвы, Швеции. Сначала побеждали, потом стали проигрывать. И Иван... сломался.
— Сломался?
— Умерла первая жена, Анастасия. Он её, похоже, любил по-настоящему. Решил, что её отравили бояре. Может, правда отравили — недавно нашли в её останках следы ртути. А может, лечили ртутью, как тогда было принято, и залечили до смерти. Но Иван обвинил бояр.
— И начал их убивать?
— Не сразу. Сначала уехал из Москвы, отрёкся от престола. Театр, конечно — хотел, чтобы упросили вернуться. Упросили. И он вернулся с условием: создаётся опричнина.
— Что это?
— Личный удел царя. Отдельная территория, отдельная армия, отдельная власть. Опричники — люди в чёрном, на чёрных конях, с мётлами и собачьими головами у седла. Знак: выметем измену, как псы перегрызём врагов.
— Как гестапо?
Дед поморщился.
— Сравнение жёсткое, но... да, похоже. Тайная полиция с правом убивать без суда. Террор.
— И много убили?
— Сложно сказать точно. Тысячи — точно. Десятки тысяч — возможно. Самое страшное — погром Новгорода. Иван решил, что город хочет перейти к Литве. Шесть недель казней. Топили в Волхове, жгли, резали. Сколько погибло — никто не знает. От двух до тридцати тысяч по разным оценкам.
Мишка молчал. Костёр трещал, искры летели в небо.
— Дед, но почему? Зачем?
— Страх. Паранойя. Иван видел измену везде. И чем больше убивал — тем больше боялся. Замкнутый круг. Плюс — он был болен. Скорее всего, психически. Припадки ярости, потом раскаяние, молитвы, потом снова ярость.
— Сумасшедший?
— Может быть. Но безумие правителя — это не его личное дело. Это судьба страны. Опричнина разорила Россию изнутри хуже любого врага. Лучшие люди бежали или погибли. Крестьяне уходили на окраины. Земли пустели.
— А картина? Которая «Иван Грозный убивает своего сына»?
— Репин. — Дед кивнул. — Да, это было. В тысяча пятьсот восемьдесят первом году Иван в припадке гнева ударил сына — царевича Ивана — посохом в висок. Тот умер через несколько дней. Наследник престола. Отец убил сына.
— Зачем?
— Есть разные версии. То ли заступился за беременную жену, которую Иван избил. То ли спорили о войне. То ли просто — припадок. Иван потом выл, рвал на себе волосы, молился сутками. Но сына не вернёшь.
Дед помолчал.
— И вот что важно, Миш. После смерти Ивана остался один наследник — Фёдор, слабоумный. А потом умер и он, без детей. Династия Рюриковичей пресеклась. Началась Смута — но об этом завтра.
— Дед, а как к нему относиться? К Ивану?
— Вот это самый сложный вопрос. — Дед повернулся к внуку. — Смотри: он расширил страну, создал армию, укрепил власть. Это — факт. Он залил страну кровью, уничтожил элиту, довёл до катастрофы. Это тоже факт. Можно ли сказать, что первое оправдывает второе?
— Нет, наверное...
— Многие так считают. Но многие — иначе. Мол, великие дела требуют жертв. Без жёсткой руки Россия бы развалилась. Это старый спор, Миш. Он идёт до сих пор.
— А ты как думаешь?
Дед долго молчал, глядя в огонь.
— Я думаю, что страна — это люди. Не территория, не армия, не казна. Люди. И если ты ради величия страны убиваешь её людей — ты не строишь величие. Ты строишь кладбище.
— Но ведь Россия выжила?
— Выжила. Вопреки, а не благодаря. Знаешь, что было после Ивана? Смута. Голод, война, интервенция, самозванцы. Страна чуть не исчезла. И во многом — из-за того, что Иван сделал. Он оставил пустыню и назвал это государством.
Мишка помешал угли палкой.
— Грустная история.
— Грустная. Но поучительная. Власть без ограничений — это всегда опасность. Даже если человек начинает с хороших намерений. Власть меняет людей. И чем она абсолютнее — тем страшнее изменения.
— Это урок?
— Один из многих. Мы его плохо усвоили. Потом будет Пётр — тоже жёсткий. Сталин — ещё жёстче. Каждый раз — то же самое: великие дела и горы трупов. Каждый раз — те же споры: оправдывает или нет.
— И что — ответа нет?
— Ответ есть. Только он каждому приходится находить самому. Я тебе сказал, что думаю. Ты подрастёшь — решишь сам. Главное — знать факты. Не выдумывать, не приукрашивать, не очернять. Знать — и думать.
Дед поднялся.
— Пойдём. Завтра — про Смуту. Про то, как Россия чуть не кончилась, и как её спасли.
— Минин и Пожарский?
— Они. И другие. Много других. Пойдём, поздно уже.
Они затушили костёр. Мишка шёл и думал об Иване — не о грозном царе, а о мальчике, которого не кормили и одевали в обноски. О человеке, который любил жену и убил сына. О гении и чудовище в одном теле.
История не даёт простых ответов. Может, в этом и суть.
* * *