Ненужные дети

                Ненужные  дети

      Я, Пятовская Аня, после окончания Слободского дошкольного педагогического училища зимой 1976 года по распределению попала воспитателем в областной дошкольный детский дом города Кирова. Училась хорошо и потому распределялась среди лучших.
      Нужно признать, распределение получилось удачным. Во-первых, работа в областном центре, а не в каком-то заштатном районе. Во-вторых, при детдоме общежитие для начинающих специалистов, тут же, на территории, с вполне приличным комфортом, душем, с питанием от детдома, правда – за деньги. В-третьих, всегда была возможность подработать дополнительно, оставаясь за ночную нянечку или дежурного воспитателя. Одним словом, начало получалось хорошее.
      Были и серьёзные отрицательные моменты. Детишки в группах, как правило, с непростой, а то и очень сложной судьбой. У некоторых родители погибли, другие оказались брошенными на произвол судьбы ещё при рождении и поступили из дома малютки, у третьих кто-то из родителей оказался в заключении, а бабушки или дедушки воспитывать ребёнка оказались не в состоянии или не захотели детьми заниматься. У некоторых при рождении обнаружились серьёзные физические недостатки, и родители от них отказались, а они, назло судьбе, выжили и в последствии даже попали в обычный детский дом.
      Хочется сразу заметить, что ни опыта работы с такими детьми, ни вообще жизненного опыта не было, и во многом приходилось опираться на свои скудные знания и собственные человеческие чувства. И всё же за год работы как-то освоиться, набраться умения и знаний от старших воспитателей, научиться общению с некоторыми трудными детишками удалось.
      Ещё хочу немного сказать о самом детском доме. Располагался он на Заречной улице в большом трёхэтажном доме, с пристройками, переделанном в своё время из интерната. Группы были организованы на количество не больше двадцати детей. На каждую группу приходилось по два помещения – игровое и для занятий и спальня. Кормили детей очень прилично, что-то около двух рублей в сутки, что для середины семидесятых являлось почти запредельной нормой. Четыре раза в день. На полдник обязательно фрукты, печенье, конфеты. Это к тому, что дети не голодали. С одеждой получалось чуть хуже. Одевали детей в добротную, но однотипную одежду, отличающуюся только размерами. Сроки для её списания определялись жёсткие, по этой причине случались моменты, когда приходилось мне самой штопать колготки или рукава в локтях на рубашках и платьицах.
      Бельё менялось раз в неделю после помывки в душе, существовал прачечный цех для этой цели. Детей к тому времени наголо стригли очень редко, но у мальчиков были короткие причёски, а девочками разрешали носить волосы максимум до плеч, зато в наши обязанности входил постоянный контроль за волосами детей на вшивость.
      Что удивительно, дети болели очень редко. Врач или медсестра дважды в день обходили группы и проверяли состояние детей и выполнение санитарных норм.
      Территория вокруг детского дома была огорожена высоким деревянным забором, участки для групп выделялись в несколько соток, с большими деревянными верандами, где укрывались в непогоду от дождя всей группой, и оставалось ещё много места для игр. Обязательно на участке была песочница, качели, деревянная горка, которую заливали зимой. Участки друг от друга отделялись кустарником из акаций и пузыреплодника, продираться через которые у детишек не возникало. Групп в детдоме было двенадцать, по возрастам.
      Вот, в общих чертах и всё. А теперь некоторые интересные моменты.

                Лена Стороженко.

      Это была самая красивая девочка в группе. Настоящая куколка. Небольшого росточка. Возможно, это было воплощение ангела. С кудрявыми светлыми волосами, огромными голубыми глазами, которые оттенялись длиннющими тёмными ресницами. Мальвина, если сказать коротко. Добрый, покладистый характер делал девочку особенно привлекательной. Она никогда не плакала и не сердилась, когда её обижали другие дети. Её любили все. И воспитатели, и медработники, и нянечки.
      Детская судьба её была очень трагична. В возрасте нескольких месяцев её душила собственная мать. Подушкой. Она так хотела избавиться от ребёнка, что избрала этот страшный метод. Девочка побывала в коме, но, видимо, Бог дал ей шанс выжить. Пришла соседка, услышав страшные крики ребёнка, и с трудом оттащила полупьяную мать от уже не дышавшего человечка.
      Скорая приехала очень быстро, и Лену врачи спасли. А мать милиция арестовала, потом был суд, и ей дали несколько лет.
      В сопроводительной из дома ребёнка, откуда она поступила в детдом, было записано: «Девочка пережила клиническую смерть, мать лишена родительских прав и находится в заключении. У матери обнаружен сифилис, поэтому девочка требует постоянного наблюдения в Кожно-венерическом диспансере на предмет возможного заражения от матери.»
      Лену дважды в год возили на две недели в инфекционную больницу для проверки на заболеваемость сифилисом.
      Где ты Лена сейчас? Как сложилась твоя судьба? Кто теперь знает?

                Язык.

      Дима Бармин был одним из самых сложных воспитанников. Родители погибли при пожаре в собственном доме, возможно, по пьяному делу. Мальчик в это время находился у бабушки и остался жив.
      Бабушка в преклонном возрасте, получить опеку над внуком не смогла, и Диму передали в детдом.
      Он получился настоящим наказанием для группы. Скорее всего, с задержкой психического развития (ЗПР), на которую накладывалась гиперактивность. Случалось, что всю прогулку его приходилось водить за руку и не отпускать от себя ни на шаг.
Но вот если он оказывался на свободе, то ожидать от него можно было всё, что угодно. Любой беды.
      Ну и как говорится – награда нашла героя. Зимой, когда катались на санках с горки, он отобрал санки у кого-то из ребят, разогнался и со всего размаха въехал в сугроб. Всё бы могло обойтись, но Дима имел привычку выставлять язык между зубами. От удара нижней челюстью о санки он откусил немаленькую часть языка, который повис на кожице.
      От вида хлынувшей из языка крови я и сама испугалась, а Димка испугался так, что даже не смог заплакать от боли, только пытался что-то пробормотать обрубком.
      Оторопь прошла почти мгновенно. Я подхватила Димку под руки и бегом потащила в медкабинет. Сразу же вызвали скорую. Врач заложила рот ватой и жёстко перевязала челюсть, чтобы он не мог открыть рта.
      Сопровождать Диму на скорой в детскую больницу пришлось мне самой. По приезду его сразу направили в хирургическое отделение пришивать язык. Привели его ко мне уже в конце рабочего дня. Увидев меня, он бросился обниматься, настолько ему было радостно встретить знакомого человека.
      Обратно в детдом мы ехали на обычном городском автобусе. Он сидел у меня на коленях, вцепившись в мою руку, и пытался что-то сказать, едва ворочая плохо слушающимся языком, который к тому же ещё не до конца отошёл от наркоза.
      Когда вернулись в детдом, было уже поздно. Дети поужинали и готовились ко сну.
      Дима размахивал руками, пытаясь что-то объяснить, но вместо членораздельной речи получались какие-то чавкающе-хлюпающие звуки. С трудом удалось понять, что ребёнок элементарно хочет кушать.
      Пришлось отвести его на кухню, где дежурный повар дала ему едва тёплого картофельного пюре с маленькими кусочками отварной рыбы.
      На удивление, он с жадностью, почти не жуя и ничуть не обращая внимание на больной язык, проглотил ужин и ещё попросил жестами добавки и снова всё проглотил.
      Язык прирос нормально. Уже через две недели врач сняла швы, и он по-прежнему продолжал проказничать.
      Пару месяцев спустя его всё же отправили в специализированный детский дом для детей, отстающих в развитии. С его отъездом многие, мягко говоря, перекрестились, а в первую очередь я сама.

                Украли...

      Ира Ковалёва среди других девочек ничем не выделялась. Мама её была лишена родительских прав, неоднократно привлекалась, как антисоциальный элемент к уголовной ответственности за занятие проституцией, но дочку любила самозабвенно.
      Находясь в женской колонии, несколько раз писала мне письма, интересовалась, как здоровье дочки? Сыта ли, одета, обута? Просила прислать ей фотографии с дочкой и даже переводила какие-то мизерные деньги на фотографии.
      Вернувшись после очередной отсидки, она приехала в детский дом навестить дочь. Свидание ей разрешили, и она просидела полдня в холле детдома, обнимая и целуя девочку.
      На следующий день, на утренней прогулке, Ира исчезла. Получилось это так. Димке Бармину приспичило на прогулке сходить по большому. И хотя всех детей перед выходом на улицу обязательно водили в туалет, и они, как правило, выдерживали более чем часовую прогулку, но иногда подобные казусы, особенно с Барминым, случались.
      Я потащила его к выходу на улицу и передала дежурной няне. А когда вернулась на веранду, дети хором стали кричать, что Иру Ковалёву забрала какая-то тётя.
      Подбежав к металлической калитке, которая оказалась чуть приоткрыта, я выглянула на улицу. Там было пусто. Попросив воспитательницу с соседнего участка присмотреть за детьми, помчалась в кабинет к директрисе. Та, сразу поняв в чём дело, тут же позвонила в милицию с сообщением о пропаже ребёнка, а по внутреннему телефону вызвала делопроизводителя с личным делом Иры Ковалёвой.
      Из личного дела узнали, мать прописана в общежитии Сельхозмаша, но у неё есть родная сестра, проживающая на Лепсе в многоквартирном доме.
      Нас с подругой директриса срочно направила по адресам, чтобы, если повезёт, забрать девочку и не раздувать из этого случая ЧП.
      По первому адресу никого не оказалось. Вахтёрше сказала – мать Ирины сегодня ещё не появлялась. По второму адресу нас ждала удача. Сестра, оказавшаяся дома, пояснила – сестра с дочкой ушли в магазин и скоро вернутся.
      Спустя несколько минут в дверь позвонили. Женщина открыла входную дверь. На пороге стояли мать вместе с Ирой. Девочка бросилась ко мне, а мать так и осталась стоять на пороге с покупками. Из глаз её лились слёзы и медленно капали на линолеум в прихожей.
      Иру мать вернула без разговоров. За похищение ребёнка, пусть даже родной дочери, ей грозил уже вполне серьёзный срок.
      Когда вернулись в детдом, директриса сообщила в милицию, что девочка нашлась, и поиски можно свернуть. В приказе по детскому дому мне объявили строгий выговор за халатность, а калитку на улицу с тех пор стали закрывать на замок.
      Позднее Ира рассказала, когда я повела Диму в туалет, её мать через калитку вошла на территорию и забрала Иру с собой.
      Я тогда отделалась лёгким испугом, но, если бы с девочкой что-то случилось, отвечать по закону уже пришлось бы мне самой.

                Эдик Зоркин.

      У Эдика были и папа, и бабушка. Хороший мальчик, добрый и ласковый. В графе мать почему-то стоял прочерк. Словно на свет он появился каким-то особым способом.
      Бабушка у Эдика – особенная. Заведующая областной больницей, и как бы теперь сказали – вся на понтах. А вот с папой Эдику не повезло. Он, ещё учась в девятом классе, успел сходить на малолетку за воровство.
      Исправительная колония для несовершеннолетних в Порошино исправить его не смогла, зато воровских замашек и прочей воровской значимости добавила. Через год после выхода он попался на грабеже и пошёл по-взрослому на три года, и то, благодаря матери, нанявшей хорошего адвоката, срок скостили в два раза.
      После очередного его выхода из колонии появился Эдик, но отец недолго гулял на свободе и вскорости опять уехал заготавливать для родины лес.
      Бабушка воспитывать Эдика не взялась, хотя возможности для оформления опекунства у неё были. И мальчик попал в детский дом.
      В детдоме он быстро адаптировался и совсем бы неплохо прожил в нём, если бы не бабушка. Она приезжала навещать Эдика каждый месяц, всегда привозила много фруктов, дорогих конфет, усиленно кормила его в фойе, но вот с собой что-то брать, чтобы угостить других детишек, строго запрещала. И каждый раз она неустанно заявляла мальчику, когда вернётся папа из длительной командировки, то заберёт Эдика из детдома. Окрылённый обещаниями мальчик возвращался к товарищам и гордо рассказывал – он скоро из детдома уедет, чем вызывал у детей насмешки.
      Наконец, что-то подобное случилось. Отец после очередной отсидки появился в детдоме. Весь в золотых перстнях и тюремных наколках, он довольно по-хамски вёл себя с представителями детдома, а самому Эдику привёз кучу подарков и гостинцев.
      Когда Эдик задал на встрече самый главный вопрос: «Папа, когда ты меня заберёшь из детского дома?» - отец ответил, что он не готов выполнить обещание бабушки и забирать мальчика из детдома не собирается.
      После этой встречи Эдик очень сильно изменился. Нет, с детьми он по-прежнему играл, даже озорничал порой, словно и ничего в его жизни не случилось. Но вот если на свидание приезжали отец или бабушка, он впадал в истерику, каждый раз прятался под кровать или в шкаф для одежды и ни под каким предлогом не хотел идти на встречу с родственниками.
      Перед выпуском из детдома всё же удалось уговорить его встретиться с бабушкой. Судя по всему, она в очередной раз наобещала мальчику, что его возьмут жить домой, что будет он учиться в обычной школе. Спустя несколько дней мне пришлось отправлять его и ещё двух воспитанников в Уржумский интернат для учёбы в младших классах. На прощание он глянул исподлобья, словно старичок, побитый жизнью, и сказал: «Опять предали… Сволочи!»

                Молодая мамаша.

      В командировки я ездила редко, наверное, всего-то пару раз в год.
      Нас с подругой направили в Вятские Поляны, доставить туда детей после выпуска из детдома, для продолжения учёбы в интернате.
      Добираться туда из Кирова очень неудобно. Поезда в Поляны не ходят, на автобусе почти двести пятьдесят километров. Это, считай, целый день. Отправили на самолёте местных авиалиний – то бишь на кукурузнике.
      Детям, почти нигде не бывавшим, самолёт в диковинку. Разместились, дети прильнули к иллюминаторам. Самолёт взлетел. Сначала всё было хорошо, детишкам интересно, но через час полёта самолёт попал в восходящие воздушные потоки.  И началось. То самолёт проваливался в воздушную яму, то, наоборот, поднимался вверх. Детей так укачало, что стюардесса не успевала выдавать пакеты для рвотных масс, а салон пропитался ужасающим духом, что даже некоторые пассажиры попросили для себя пакеты.
      Но это было только начало. После приземления кое-как добрались до интерната, а там оказалось, что в интернате карантин по ветрянке, и местный врач наотрез отказалась принимать детишек.
      Пришлось срочно возвращаться на аэродром. На наше счастье, обратный рейс был назначен только через час, и места на рейсе оказались в наличии.
      С трудом удалось уговорить лётчиков взять нас на рейс, так как денег у нас было в обрез, на детские билеты не хватало, а ещё предстояло добираться из аэропорта в детдом.
      В детдоме появились поздно вечером. Кое-как покормили измученных, голодных, только утром позавтракавших детишек и развели в группы спать.

      Второй случай получился особенно неудачным. Вовка Руленков родился одновременно с двумя серьёзными дефектами: волчьей пастью и заячьей губой, и сильно недоношенным.
      Врачи при рождении объявили, что ребёнок вряд ли выживет. Мать ещё в роддоме отказалась от него. Но вопреки прогнозу мальчик выжил, а после дома малютки попал в обычный детский дом, в мою группу.
      К окончанию младшей группы кроме вышеперечисленных отклонений стала серьёзно проявляться умственная отсталость. Специальная комиссия приняла решение об отправке его в город Слободской, в специализированный детский дом.
      Машину по какой-то причине выделить не смогли, и директриса предложила отправить его на общественном транспорте. Предстояло городским автобусом добраться до Макарья, там пересесть на междугородний автобус и уже до конца ехать на нём.
      Первую часть мы преодолели благополучно. Вовка с интересом рассматривал окрестности в окно автобуса. В Макарье на остановке с полчаса ждали автобус на Слободской. К счастью, в подошедшем транспорте оказались свободные места, и мы тронулись дальше.
      После выезда из села по сторонам потянулись леса и перелески, и Вовке быстро наскучило глядеть в окно. Сначала он начал ёрзать, потом захныкал, а спустя какое-то время принялся просто орать на весь автобус. Звуки, вылетавшие из его рта, весьма отдалённо напоминали членораздельную речь, и пассажирам было совсем непонятно, чего же хочет ребёнок.
      Я пыталась его сдерживать, но он извивался у меня на коленях, как чертёнок, верещал, махал ручонками, царапался, кусался и издавал звуки, похожие на тявканье и вой обиженной собачонки.
      Кто-то из сердобольных пассажиров дал ему конфету. Вой стих буквально на минуты, пока он разжёвывал и проглатывал сладость, но потом начался с новой силой. Старушка, сидевшая через проход, протянула ему яблоко. Мальчик схватил его и, не раздумывая, залепил в глаз, обернувшемуся впереди пассажиру.
      Самое обидное, что из его невнятной речи было непонятно, чего Вовка хочет. С полчаса уговаривали его всем автобусом остепениться. И чего я тогда не услышала в свой адрес. И мамаша-то бестолковая, не умеющая урезонить ребёнка. И молодая ветряная особа, родившая Божье наказание. Кто-то даже поинтересовался, как у такой симпатичной женщины получился такой уродец ребёнок.
      Утихомирить Вовку удалось только к концу рейса. Я привязала его крепдешиновым шарфиком к ручкам сидения автобуса. Спустя пару минут он успокоился и уснул.
      На нужной остановке я выносила его спящим из автобуса на руках. Самым обидным показалось то, что бабка, вышедшая следом за нами, специально громко, чтобы я услышала, проворчала: «Вот ведь, сучка молодая! Наплодила уродца, а он нам всю поездку испортил!»
      Судьба Вовки трагична. В новом детдоме он прожил несколько дней. Из-за отсутствия нёба поперхнулся во время полдника пряником. Скорая прибыла с опозданием, и врач констатировал смерть от удушья. Об этом сообщила директриса, знавшая о происшествиях в детских домах области.

                Звёздочки.

      Были в моей группе, можно сказать, две звезды, точнее – звёздочки. Одна – Лана Кузнецова. Другая – Лена Хапова.
      У Ланы мать – цыганка. После нескольких приводов в милицию за побирушничество и попрощайничество была лишена родительских прав, а Элану поместили в наш детдом.
      У Лены история сложнее. Мать училась в Горьковском медицинском институте и родила девочку от негра (предположительно, кубинца).
      После рождения дочери сразу отказалась от ребёнка, разрешив удочерять её, если найдутся желающие.
      Девочка, метиска, получилась очень привлекательной. Несмотря на смуглый цвет кожи и кучерявые тёмные волосы, черты лица унаследовала от матери европейского типа.
      Цыганка Лана была ей под стать. Тоже смуглая, но посветлее, с чёрными, как смоль, волосами и чернущими глазами. Она стала подружкой Лене. Они и играли вместе, как-то, может быть, и особнячком. Хотя развивались ровно, без провалов.
      В тысяча девятьсот семьдесят каком-то году в городе Кирове проводили розыгрыш Денежно-вещевой лотереи. Из детдома попросили прислать несколько девочек и мальчиков для участия. Вынимать из крутящегося барабана записки с серией и номером выигрышного билета.
      От нашей группы было решено послать обеих смуглянок. Их нарядили в светлые платьица и белые колготки. На головах я устроила огромные белые банты.
      Событие происходило в областной филармонии и собрало достаточно зрителей. Всё шло своим чередом, пока после очередного розыгрыша, в этот раз мотоцикла «Урал», из зала не раздался ликующий вопль торжества. Мужчина, вскочивший на ноги, радостно размахивал выигрышным билетом.
      Его пригласили в учредительную комиссию. Действо было приостановлено для проверки выигрыша, и после объявления положительного результата он поднял на руки Лену Хапову, вынувшую из барабана нужный номер, и был запечатлён с ней для истории местными фотографами.
      А девочек после этого все в детдоме окрестили звёздочками.
      Спустя некоторое время мужчина вместе с женой приехал в детский дом и подал заявление на удочерение Лены, что и произошло спустя несколько месяцев.
      А у Ланы тем же летом нашлась цыганская родня, которая выхлопотала документы на то, чтобы забрать её в табор.