Государство в государстве

Лужники: хроники лихих девяностых

Следующая история будет посвящена одной из самых ярких страниц моей молодости — пятнадцати годам работы на самой большой толкучке на просторах бывшего Советского Союза, которую в народе прозвали Лужей. Располагалась она, как следует из названия, на легендарной территории спорткомплекса «Лужники».
Тот первый ноябрьский день я запомнил навсегда.
Я пришёл сюда ранним утром, едва рассвело. Рабочий день начинался в шесть тридцать. До сих пор просыпаюсь, когда на часах загораются цифры «три-сорок». После этого всегда начинался ритуал облачения во всевозможные одежды и далее на первую электричку до Москвы. Я каждое утро встречал на своём пути самолёт, который разворачивался над городом. От расстояния, на котором я его заставал отмерялось время до моей электрички – опаздываю я или нет.
  Воздух был пронизан осенней сыростью, а холодный ветер гнал по асфальту обрывки газет, остатки картона и мотки скомканного скотча. Ещё издали я услышал гул — не стадионный рёв, а хаотичный, многоголосый шум рынка. Подойдя ближе, я замер, ошеломлённый масштабами происходящего.
Сотни людей, несмотря на ранний час, двигались толпами в разные стороны. Кто: то спешил с пустыми руками — видимо, за новым товаром, другие уже тащили тяжёлые сумки. Грузчики, крепкие, закалённые этим местом мужики, криком расчищали путь для своих телег, набитых коробками и мешками доверху. Их зычные голоса то и дело перекрывали общий гомон: «Эй, сторонись! Телега идёт!»
Из шатров кафешек разлетались ароматы готовящейся еды — жареной картошки, долмы, ароматного плова и горячих пирожков. Но доминировал другой запах: густой, дымный, аппетитный. Сотни мангалов создавали стойкую дымовую завесу, которая ещё и очень вкусно пахла шашлыками. Этот аромат будто объединял всё пространство, превращая хаос в некое подобие общности.
Продавцы зазывали оптовиков к своим лоткам, размахивая образцами товара и выкрикивая: «Свежий завоз! Только сегодня!» Кто-то хитро подмигивал и шептал потенциальному покупателю: «Для вас — особые условия», предлагая им «вкусные» скидки как самым первым клиентам. Я заметил, как один торговец, явно довольный первой выручкой, ходил вокруг своего товара и совершал традиционный ритуал — обмахивал своё торговое место первыми, вырученными с продажи купюрами. Говорили, что это приносит удачу и гарантирует хороший день.
А над всем этим людским океаном — гигантский силуэт Ленина, будто застывший страж ушедшей эпохи. Он по-прежнему указывал куда-то вдаль, но теперь под его взором раскинулся не стадион, а бескрайний вещевой рынок — хаотичный, шумный, живой. Его монументальная фигура словно напоминала: время меняется, но что-то остаётся неизменным.
Я глубоко вдохнул этот насыщенный воздух — смесь дыма, пота, новой ткани и надежды — и шагнул вперёд. Впереди были пятнадцать лет моей жизни, которые пройдут здесь, среди этих палаток, голосов и бесконечного движения. Я ещё не знал, какие люди встретятся мне на этом пути, какие уроки преподнесёт «Лужа», какие радости и горести она подарит. Но в тот момент я чувствовал одно: это место уже захватило меня. Оно манило, пугало и обещало — и я был готов принять его вызов.
Ранним ноябрьским утром мир выглядел особенно неприветливо. Раньше не только трава была зеленее и колбаса вкуснее, но и зимы начинались вовремя — по полной программе, с хрустящим снегом и бодрящим морозом. А сейчас с самого утра зарядил мелкий моросящий дождик, который к середине дня перешёл в противный, въедливый и колючий снег. Бесконечные лужи и болотная жижа из размокшего картона мгновенно сковало ледяной коркой — теперь это была полоса препятствий на пути к рабочему месту.
Моя первая торговая точка представляла собой не ахти какое зрелище: круговая вешалка с каруселью из кожаных перчаток да мешок с теми же перчатками в придачу. Я ёжился от холода, поглядывая на часы — до закрытия рынка оставалась бесконечность.
Вскоре появился Агош — мой первый работодатель. Он медленно обошёл вокруг меня, внимательно осматривая с ног до головы, словно прикидывал, на что я годен.
— Кого ещё знаешь, кроме того человека, что сосватал тебя ко мне? — голос его звучал сухо и требовательно.
Я перечислил несколько имён, которые смог вспомнить. По выражению лица Агоша понял: список его не убедил.
— Паспорт оставь у меня, — коротко бросил он, протянув руку. — Вечером верну.
Я растерянно протянул документ. Так я остался один на один с этим бесконечным потоком людей, которых интересовала лишь цена товара.
Если присмотреться к устройству рынка, становилось ясно: здесь всё подчинялось жёсткой иерархии. Те, кто обладал большим «уставным капиталом» и связями, выбивали себе не только цельные палатки (чаще всего бывшие киоски «СОЮЗПЕЧАТИ»), но и самые ходовые места. Остальное пространство — вокруг палаток и над ними — тоже шло в оборот.
Особой популярностью пользовались так называемые «удочки» (в народе их прозвали «дрюческопами»). Каждое утро десятки этих металлических стержней приклеивались скотчем к корпусу палатки, и на них вывешивался всевозможный штучный товар. Если место было проходным, только на «удочках» можно было отбить часть нехилой арендной платы.
Сама аренда складывалась из нескольких категорий:
• официальная плата;
• неофициальная надбавка;
• «крыша» — неизбежные отчисления за «защиту».
Даже бесплатный вход на вещевой рынок был платным — до начала официального рабочего времени. Это превращалось в особый ритуал. Все, кто хотел попасть за легендарные лужнецкие ограждения до шести часов утра, платили пятьдесят рублей — ровно столько, сколько я получал за целый рабочий день.
По дороге от метро до самого входа тянулась вереница продавцов билетов. Каждые полчаса вдоль очереди медленно проезжал чёрный «Гелик» с затемнёнными стёклами. Из него выходили двое в спортивных костюмах, снимали кассу — и цена билета тут же менялась. К девяти часам утра она падала до нуля.
Вы спросите меня – А много ли людей ломануться на рынок в шесть утра? Не поверите – тысячи.
Я сжал в кармане последние купюры. Мой начальник не скрывал: вход за мой счёт. Не отобью стоимость билета — буду должен. Не все работодатели были готовы оплачивать вход своим сотрудникам. Для многих это был простой расчёт: дешевле нанять того, кто сам «отработает» свой билет.
Мой первый рабочий день оказался суровой проверкой на прочность. Я стоял у вешалки, дрожа от пронизывающего холода. Ветер пробирался под одежду, а в желудке давно урчало от голода — с утра удалось съесть лишь чёрствый бублик. Покупатели проходили мимо, даже не глядя в мою сторону. К вечеру я продал всего пару перчаток — мизерный результат, который вызвал гнев Агоша.
— Если завтра будет так же — ищи другую работу, — бросил он, забирая у меня остаток товара.
Домой я вернулся злой, голодный и холодный. Ботинки промокли насквозь, пальцы не гнулись от мороза, а в душе царила пустота. Жена, увидев моё лицо, молча поставила на плиту кастрюлю с супом. Я ел, не чувствуя вкуса, и думал только о том, сколько ещё таких дней мне предстоит.
Но уже через пару дней, несмотря на всё, я снова стоял у той же вешалки. Что-то держало меня здесь — может, упрямая надежда, что завтра будет лучше, или страх признать поражение. А может, просто привычка выживать, которая, как оказалось, была сильнее любых проклятий.
Забегу вперёд, чтобы не утомлять вас тонкостями своей жизни. Вешалка с перчатками сменилась на лоток с обувью.
— Саламандер, э! — важно сказал мне Агош, — Настаящий!
А ещё мне дали несколько коробок с резиновыми сапогами со смехом. Поначалу я даже не понимал, в чём шутка, но быстро разобрался и придумал небольшой рекламный слоган: сапоги были с «натуральным мехом лососёвых рыб». Вот вам смешно, а ведь многие на это купились! Люди всерьёз спрашивали, как это возможно, а я с серьёзным лицом объяснял, что мех добывают особым способом — мол, лососи в холодных водах отращивают его для защиты от мороза. Покупатели кивали, доставали деньги, а я едва сдерживал смех. Так вот на этих сапогах я не только сделал кассу, но и заработал себе в карман.
Агошу потом было жалко со мной расставаться — он привык ко мне, даже начал делиться своими хитростями торговли. Но я уже нашёл себе место у хозяина джинсовой палатки. Там было посерьёзнее: товар дорогой, клиенты требовательные, зато и выручка куда солиднее.
Потом был младший научный сотрудник одного НИИ, который промышлял извозом брендовых спортивных костюмов. Каждое утро у стен Новодевичьего монастыря мы получали свою порцию костюмов и везли её на тележке до своего торгового места. Вечером сдавали остатки и кассу. Валера, так звали учёного, высчитывал по своей формуле то количество, которое мы должны были продать в определённый день. Формула была загадочной, но работала: если у кого-то эта цифра была далека от оригинала, значит, данный продавец слишком завышал цену, а значит, налагался штраф. Валера был педантичен до мелочей — проверял каждую копейку, каждую запись в тетрадках, который он же и проверял каждую ночь.
Был среди нас продавец дядя Боря. Он очень был похож на певца Глызина. Ему было около пятидесяти лет, и он тяжело перенёс распад Союза и наставшие после этого перемены. Потерял хорошую работу, накопления, друзей. Он со скрипом терпел властный тон своего нового начальника, который был младше его дочери. Выхода не было, поэтому приходилось терпеть, скрепя зубами, и постоянно поддавать порцией спиртного.
Дядя Боря был очень хорошим человеком — свой в доску. Если шла касса, он поднимал ставки в цене и в спиртном. Иногда мне приходилось собирать его витрину и помогать ему добраться до Валеры. Валере тоже очень не нравился дядя Боря — он ворчал, что тот подрывает дисциплину, но выгнать его не мог: слишком уж любили дядю Борю оптовики. Они ценили его за прямоту, за умение по-простому поговорить, за то, что он никогда не обманывал постоянных клиентов.
В то время я встретил своего самого близкого друга — Игоря, который так же, как и я, появился в этом бескрайнем водовороте людских судеб. Мы встретились с ним случайно: его начальник искал место для торговли, а я пытался пристроить свой лоток с товаром, а может и не так. Поговорили, посмеялись над своими неудачами, нашли много общих тем и увлечений, а потом стали держаться вместе. С тех пор дружим всю жизнь — он стал для меня не просто товарищем, а почти братом.
Как то рядом с моей точкой появился новенький. Он раскрыл свой столик и выложил на нём несколько моделей сотовых телефонов. Всё так красиво оформил — разложил аппараты на бархатных подушечках, аккуратно выстроил аксессуары, а ещё положил рядом с телефонами стопку визитных карточек. Женя, так звали продавца, был весьма оптимистично настроен. Он верил, что его товар быстро разойдётся: телефоны были импортные, с невиданными тогда функциями.
Но реальность оказалась суровее ожиданий. Товар был интересен лишь местной братве, которая скупила себе почти всё задаром. Мы ещё прикалывались над ним, говорили, что он сделал весьма выгодные инвестиции в прошлое. Время показало, что мы не ошиблись…
Теперь дядя Женя — беглый миллионер. Создатель сети салонов сотовой связи с жёлтыми павильонами. Помните, везде крутили ролик — «Евросеть, Евросеть. Цены просто… Новый Год!»? Вот это был он. Кто бы мог подумать, что парень с лотком на рынке станет одним из главных игроков на рынке мобильной связи.
А ещё рядом стояли парни, которые после работы исполняли свой новый хит — «Дым сигарет с ментолом». Их голоса разносились по лужниковским аллеям из каждого киоска звукозаписи, смешиваясь с шумом торговли, криками продавцов и смехом покупателей. Главное – мало кто знал, что исполнители этого хита находятся совсем рядом – вон за теми деревьями.
Да кого только не было среди лужниковских аллей… Бывшие инженеры, вчерашние студенты, уволенные бухгалтеры, отставные военные — все они искали здесь своё место под солнцем. Каждый день приносил новые знакомства, новые истории, новые повороты судьбы. Это был мир, где вчерашний неудачник мог стать завтрашним миллионером, а вчерашний миллионер — сегодняшним лоточником. И в этом хаосе, в этой бесконечной суете рождались дружбы, ломались судьбы и писалась история новой эпохи.
В начале 1990 х всё рушилось с оглушительной скоростью. Заводы останавливались, зарплаты превращались в пыль, а привычные жизненные ориентиры рассыпались, как карточный домик. Люди искали способы выжить — и многие находили их здесь, среди рядов со всяким ширпотребом со всего мира.
И среди всего этого — люди. Не безликая толпа, а судьбы. Каждая — как открытая книга.
Профессор физики, седой, с дрожащими руками, продавал китайские зонты. Когда-то он работал в закрытом НИИ, писал статьи, мечтал о научных открытиях. Теперь он терпеливо объяснял покупателям, чем отличается автомат от полуавтомата, а по вечерам пересчитывал несколько раз свой заработок.
Бывшая актриса областного театра торговала носками и колготками. Её осанка осталась прежней — прямая, гордая, — но глаза уже не светились. Она редко разговаривала с покупателями, лишь молча раскладывала товар, иногда проводя рукой по изображениям стройных ножек, словно вспоминая сцену.
Лётчик-испытатель, в потертой кожаной куртке, продавал автомагнитолы. Его руки, привыкшие к штурвалу, теперь ловко перебирали комбинации кнопок и сплетенья всевозможных штекеров. Он почти не улыбался, но если заводил разговор, то в его голосе звучала надежда, что не все ещё потеряно.
Учительница литературы, в скромном пальто, торговала нижним бельём. Она помнила наизусть целые главы из Толстого и Достоевского, но теперь её главный навык — умение уговорить покупателя взять ещё одну пару «всего за сто рублей».

Домохозяйка с тремя детьми каждый день аккуратно раскладывала свой товар на небольшом клочке торгового места. Её руки, привыкшие к кухонной утвари, теперь ловко орудовали пачками штанов с начёсом и кофточек. Она рассказывала, что муж ушёл, не выдержав безработицы, а ей нужно кормить детей. Её товар был самым тёплым на всём рынке — и не только потому, что из шерсти.
Музыкант, игравший, когда-то в симфоническом оркестре, продавал аудио и видеокассеты. Он помнил каждую ноту из «Лебединого озера», но теперь его репертуар состоял из фраз: «Скидка только сегодня!» и «Возьмите две — третья в подарок!».

Памятник Ленину стоял, как и прежде, — величественный, незыблемый. Его рука, вытянутая вперёд, казалась теперь ироничной. Куда он звал? В прошлое, которого уже не вернуть? В будущее, которое пугало своей неопределённостью?

Иногда мне казалось, что он смотрит на нас с осуждением. А иногда — с сочувствием. Ведь это были его люди. Те, кого он когда то звал строить светлое будущее. Теперь они стояли на рынке, пытаясь просто выжить.
Лужники жили по своим законам. Здесь были свои герои и антигерои, свои правила и табу.
Охранники — бывшие спортсмены или военные — следили за порядком, но их «порядок» часто сводился к тому, чтобы не допустить драки или крупной кражи.
Перекупщики — юркие, быстрые — скупали товар оптом и тут же перепродавали с наценкой.
Милиционеры — иногда приходили с проверками, а иногда просто «прогуливались», намекая на благодарность за спокойную работу. Тем, кто в этом испытывал сомнения разыгрывали спектакли похлеще Голливуда.
Первые «смотрящие» появились на Лужниках почти сразу, как только здесь развернулась торговля. Бывшие спортсмены, отставные военные, просто крепкие ребята с тёмным прошлым — они быстро поделили территорию.

Их можно было узнать издалека:

спортивные костюмы «Adidas» или «Nike» под кожаными куртками;

золотые цепи толщиной с палец;

коротко стриженные затылки и холодные, оценивающие взгляды.

Они ходили группами по три четыре человека, неторопливо обходя ряды. Их называли просто — «братки».

Каждый торговец знал: утром, до открытия рынка, нужно быть на месте. Потому что именно тогда приходили «братки» — за своей долей.

— Ну что как торговля? — голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

Рядом со мной стоял высокий парень в чёрном спортивном костюме. За ним — ещё двое, молча наблюдавшие за реакцией. Они пришли к хозяину палатки, где мы снимали место.

— Нормально… — сглотнул он — Только месяц начал, товара мало…

— «Мало» — это не ответ, — он усмехнулся, обнажая золотую коронку. — У всех «мало». Но платить надо. Сегодня двадцатка. Завтра — столько же. Понял?

Я машинально кивнул, чувствуя, как душа уходит в пятки. Хозяина палатки «поставили на счётчик», спорить было бесполезно.

Покупатели — самые разные: от бедных студентов до новых бизнесменов, ищущих дешёвый товар, но способный решить из проблемы практически сразу. Такие часто попадались на удочку местным мошенникам.
Здесь всё решали связи.Где взять товар подешевле, уметь договариваться с властями, а кто-то просто знал, как продать ненужную вещь так, чтобы покупатель ушёл довольным.
С некоторыми постоянными покупателями дружу по сей день. Они стали большими людьми в самом прямом смысле этого слова. Даже не верится, что это тот самый Лёха, которого мы с Игорем отвозили на тележке к его автобусу. Теперь он ходит в костюме и встречается с Патриархом, а о тех днях вспоминает, слегка улыбаясь в густую красивую бороду.

Я часто думал: как так вышло? Почему люди, которые, когда-то двигали науку, воспитывали детей, создавали искусство, теперь стоят на рынке? Где та страна, в которой они были нужны?
Но в этом хаосе было и что-то живое. Люди не сдавались. Они смеялись, помогали друг другу, делились новостями. Здесь, среди прилавков, рождались новые связи, новые идеи. Одни начинали свой маленький бизнес, другие, как и я, находил друзей на всю жизнь.

К концу девяностых рынок начал меняться. Появились торговые центры, магазины с фиксированными ценами, а «барахолка» постепенно теряла своё значение. Люди уходили: кто: то — в легальный бизнес, на пенсию, а кто-то — просто в никуда.

Памятник Ленину остался на своём месте. Он всё так же указывает вперёд. Но теперь под его взглядом — не рынок, а современные постройки, кафе, прогулочные зоны.

Иногда я прохожу мимо и смотрю на него. И думаю: а куда он указывает теперь? В прошлое, которое мы так и не смогли забыть? Или в будущее, которое всё ещё кажется туманным?
А потом отхожу в сторону и вижу: на скамейке сидит старик. В потрёпанной куртке, с грустными глазами. Он продаёт старые значки и монеты. И в его взгляде — вся история этой страны. История, которая началась не здесь, но нашла своё отражение в Лужниках.

Однажды я стал свидетелем «развода». У обшарпанного киоска с телевизором толпилась толпа. На экране — мутное изображение конного забега. Ведущий в яркой рубашке азартно кричал:

— Ставки принимаются! Красный жеребец — три к одному! Зелёный — два к пяти!

Люди тянули деньги, возбуждённо переговариваясь. Оптовики выкладывали последние сотни бакинских, некоторые из них — тысячи.

Через пять минут скакуны пробегали дистанцию. «Выигрывал» тот, на кого ставили меньше всего. Ведущий радостно подсчитывал кучку денег, а проигравшие растерянно оглядывались, не понимая, как так вышло.

— Это же подстава! — крикнул один из мужчин.

Тут же из-за киоска вышли двое в спортивных костюмах. Молча посмотрели на возмущённого. Тот сразу сник, забрал остатки денег и ушёл. Как-то один из проигравших всё своё нехитрое состояние молча зашёл за кусты и…повесился. А может ему и помогли.
Но этот случай ничего не изменил в правилах игры. Спустя некоторое время всё вновь повторилось. Электронные жеребцы мчались к финишу, который устраивал всех, кроме…

Самым странным временем года на рынке в Лужниках была зима. Она медленно, но неумолимо накатывалась с конца осени, заливая всё вокруг холодными проливными дождями и пронизывая до костей ледяными ветрами. Близость Москвы реки сказывалась во всём. А потом всё вокруг накрывало толстым слоем снега.
Радовались зиме, наверно, лишь вороны. Жаль, что тогда не было возможности мгновенно снимать интересное видео. Лично наблюдал, как стая ворон устроила катание с купола арены стадиона. Вороны садились на самую верхотуру купола и гурьбой и с карканьем скатывались по свежему слою снега. Потом меняли позицию — и всё повторялось. Такое катание с горы длилось так долго, что мы успели даже потерять к этому всякий интерес.
А ещё зимой очень хочется сбегать «по-маленькому». Мороз, чай, кофе и замёрзшая до «состояния соплей» водка делали своё дело. Туалеты, конечно же, были платными.
Однажды я заметил странную очередь, которая уходила в сторону стройплощадки. Там был свален различный строительный мусор — шла реконструкция стадиона. Так вот… Оказалось, что эта живая очередь пролегала к чаше олимпийского огня, которая теперь служила всем… отхожим местом. Её демонтировали, и она теперь была брошена в дальнем углу свалки.
Об этих ли переменах думал Виктор Цой, глядя на горящий из неё огонь на своём последнем в жизни концерте? Об этом ли думали миллионы людей, что смотрели трансляции Олимпийских игр в Москве?
Тот август навсегда врезался в память. Жизнь словно разделилась на «до» и «после» — и граница прошла через эти безумные сутки, когда рухнули все привычные ориентиры.
Ещё одно яркое и трагическое воспоминание того периода моей жизни — первые часы дефолта…
Ночью закончился большой концерт «Rolling Stones» на арене Лужников. Лил проливной дождь. Все аллеи, ведущие к чаше стадиона, были завалены мусором. Картонные стаканы, использованные билеты, обрывки газет и прочая дребедень. Дворники тоже только заступили на свои рабочие участки. Удивило, что оптовики уже стояли в очередях у торговых палаток. Мобильных телефонов и интернета тогда ещё не было, поэтому новости узнавались с некоторым опозданием.
Оптовики были немногословны, и никто даже не старался сторговываться в плане цены. Я тогда торговал джинсой. Мы продали практически всё за считанные минуты, а потом примчался наш начальник…
Оказалось, что рубль рухнул и обесценивается каждый час. Когда он узнал, что мы всё продали, то молча раздал нам выручку со словами:
— Бегите, пацаны, в магазины. Может, что успеете купить из продуктов…
Он сел на мешок в углу палатки и схватился за голову.
У меня в то время только родился сын. Детское питание, памперсы вмиг стали дефицитом. Помню, как я купил несколько коробок яблочного пюре, пачку памперсов, три синих курицы и ещё несколько пакетов какой-то еды. Описать те чувства, что творились у меня в душе, было невозможно…
Я бежал по мокрым улицам, прижимая к себе пакеты, а в голове стучала одна мысль: «Успел ли? Хватит ли этого на неделю? На месяц?» Дождь смешивался со слезами на лице, а в ушах всё ещё звучали отголоски вчерашней репетиции Роллингов — нелепый контраст с реальностью, которая обрушилась на нас.
В магазине царил хаос. Люди метались между пустеющими полками, хватали всё подряд: консервы, сахар, спички. Кто-то кричал на кассиров, кто-то тихо плакал в уголке. Я видел, как старушка дрожащими руками выкладывала на ленту последние монеты — ей не хватило на буханку хлеба.
Когда я вернулся домой, жена встретила меня в прихожей. Глаза полные тревоги, руки сжимают пелёнки. Я молча выложил покупки на стол. Она посмотрела на скудный набор и тихо спросила:
— Это всё?
Я кивнул. Говорить не было сил.
Ночью, пока сын спал в своей кроватке, я сидел на кухне и пересчитывал оставшиеся деньги. Цифры плясали перед глазами, а в висках стучало: «Что будет завтра? Как прокормить семью?» За окном шумел дождь, а где то вдали завывали милицейские машины — город погружался в хаос, которого никто не ждал.
Утром всё стало ещё хуже. Цены подскочили в разы, а полки магазинов опустели окончательно. Нужно было срочно искать новые способы выжить в этом новом, безумном мире….
Но не стоит зацикливаться на грустном. Закончить эту удивительную историю хочу хорошими воспоминаниями. В начале девяностых неожиданно открылся игровой портал в мир иллюзий и нереальных возможностей. Это сейчас мало кого удивишь реалистичной игровой графикой, а тогда мы приходили в дикий восторг от квадратных лиц и пиксельных бродилок.
У меня подрастал сын, и я решил подарить ему (скорее себе) чудо того времени — игровую видеоприставку. Так я забрёл в один из павильонов, где продавалось всё — начиная от музыки и кончая видеоиграми. Помещение дышало атмосферой эпохи: стены были увешаны постерами с героями игр и фильмов, на полках теснились коробки с картриджами и кассетами, а из динамиков доносились обрывки мелодий из популярных хитов.
В углу павильона пожилой покупатель расспрашивал продавца об одном фильме, который он хотел бы приобрести. Паренёк за прилавком совершенно не понимал, о чём идёт речь: он нервно перебирал коробки, разводил руками и бормотал что-то про «незанесённые в базу» издания. Моё прошлое в студии звукозаписи и видеопрокате дало о себе знать. Я подошёл, уточнил детали — и через пару минут нужный фильм был найден. После этого я помог ещё нескольким покупателям: одному подобрал редкий музыкальный альбом, другому — картридж с малоизвестной, но увлекательной игрой.
На выходе из павильона меня остановил мужчина — высокий, подтянутый, с проницательным взглядом. Он оказался хозяином всего этого богатства. Внимательно выслушав мои рассказы о находках, он задумчиво потёр подбородок и спросил:
— А ты не думал о том, чтобы работать здесь?
Я даже не сразу нашёл, что ответить. Предложение звучало как сон.
— Ну, у меня есть опыт… — начал я, но он перебил:
— Этого достаточно. Завтра выходишь.
Так я нашёл себе новую любимую работу на целое десятилетие. Исполнилась мечта идиота — теперь можно было играть, смотреть, слушать что угодно! Я погрузился в этот мир с головой: разбирал новые поступления, консультировал покупателей, устраивал мини презентации игр и фильмов. Каждый день приносил что-то новое — то редкий музыкальный альбом, то забытый шедевр кинематографа, то картридж с игрой, о которой никто даже не знал.
Спустя некоторое время сюда же перебрался и мой друг Игорь. Он быстро вписался в коллектив, привнеся с собой море энергии и идей. А ещё мы устраивали турниры по играм, собирали любителей ретро музыки. Павильон стал не просто местом торговли — он превратился в клуб по интересам, где каждый находил что-то своё. И в этом была особая магия: в эпоху перемен, когда всё вокруг рушилось и перестраивалось, здесь, среди полок с играми и фильмами, мы создавали маленький островок стабильности и радости.
Закончу эту историю фразой из фильма, который мы засмотрели там до дыр
«Жизнь как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадётся».
Кинофильм «ФОРЕСТ ГАМП»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ….
«ОТРАЖЕНИЯ В ЛУЖАХ» Сборник удивительных историй