Полина Глава 1

              «То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может. Единственность наличия бытия принудительно обязательна.»
                М. Бахтин

 
                ПОЛИНА

               
    «Жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги.»                Артур Шопенгауэр
               
 
  Утро было прохладным, Серж пробирался вверх по склону сквозь густой туман, упругие колючие ветки кустарника оставляли на открытых участках кожи кровавые царапины. Спотыкаясь о камни, он осторожно продвигался вперед к обрыву. Светало, нужно торопиться, чтобы не пропустить ни одной детали. Оказаться в надлежащем месте в нужное время – это вообще целое искусство и полноценный дар, если ты демонстрируешь это на протяжении всей жизни. Мысли ненавязчиво мелькали в голове, находя обоснование и оправдание всему происходящему. Наконец дрожащими от холода и волнения руками Серж раздвинул ветки последнего куста, внизу перед ним открылось огромное поле, лежащее посреди гор. Панорама завораживала, слегка закружилась голова. Он подполз к самому краю, и, укрывшись за выступом, стал всматриваться вниз. Тяжелые пунцовые тучи, готовые излиться кровавым дождем, нависли над полем, там и тут усеянным валунами. Вскоре появились всадники, вооруженные копьями и длинными мечами, на головах шлемы с пластинами, закрывающими щеки и шею. Статные сильные лошади, которые от переизбытка энергии не могли стоять на месте и поэтому всегда находились в движении. Выбежали пешие воины, вооруженные; кто короткими мечами и небольшими круглыми щитами, кто луками и дротиками, а кто щитами высокими полуцилиндрическими с длинными мечами. Серж не мог понять, откуда появлялось все это войско, как будто из-под земли вырастали все новые и новые воины. Послышался протяжный звук трубы, намечалось грандиозное сражение. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд, чье-то внимание, как будто кто-то тронул его за плечо. Серж обернулся, высоко перед ним стоял человек в длинной одежде, обвязанный поясом золотого цвета, на голове – тиара, какие носили древние цари. Серж вскочил на ноги. Волосы и длинная борода незнакомца были белы, как снег, в глазах горел магический свет, Серж попытался вырваться из этого плена и бросил взгляд выше: по небу плыли небольшие белые облака и сияли несколько звёзд, подобных солнцу. «Вот почему нет теней», – мелькнуло в голове. Серж посмотрел ниже и осознал, что он видит два неба: одно над местом отведенном для брани – серое с пунцовыми сгустившимися тучами, другое – голубое, сияющее вверху. Человек стоящий перед ним был гораздо выше, какая-то неведомая внутренняя сила исходила от него: царская осанка, повелевающий взгляд. Трепетные чувства овладели Сержем. Он ощутил себя маленьким пустяком, но с поднимающейся волной в груди, способной опровергнуть это своей преданностью ...

  Кувшинов открыл глаза. Сколько раз он уже переживал этот яркий незабываемый сон, который каждый раз обрывался на одном и том же месте. Потом полдня Серж ходил под впечатлениями, навеянными этим сном, пока медленно тянущаяся за окном реальность не возвращала его в свои владения. Переживания были настолько яркими, что казалось, именно там – во сне он живёт по-настоящему, что родом он из той земли и душа тянула его туда, тянула настойчиво и неотвратимо. Серж заметил, что мысли во сне приходят как-то по-особенному, как бы со стороны, без давления возможностью получить ущерб или пользу, как это бывает в обычных ситуациях. Поэтому мысли свободные и независимые. Кувшинову всегда казалось, что жизнь – это и есть сон, а хождение по лабиринтам действительности – принудительная обязанность, существующая вне нас, где-то сбоку и мы вынуждены ее выполнять по чьей-то прихоти, для приобретения никому не нужного какого-то опыта. Нас как будто насильно поместили в эти декорации, кем-то нарочно расставленные, они-то и вызывают чувства и действия, на которые нас кто-то сознательно толкает, не спросив нашего желания. Мы лишь вынужденно сопротивляемся: усердно или не очень, и выбираем мы свои чувства и действия из кем-то составленного для нас списка, причем список этот далек от разнообразия и нашего волеизлияния. Из этих навязанных мыслей и чувств, а также из чувств и мыслей исходящих из снов в течении жизни, час за часом, день за днем, год за годом мы строим внутри себя города и сами заселяем их своими персонажами. Кирпичик за кирпичиком складываются здания, из них составляются улицы и проспекты, что-то вроде бы важное небоскребами устремляется ввысь, а что-то как будто незначительное стоит на окраинах медленно разрушающимися ветхими избушками, но хранящими в себе что-то незабываемое, что-то исконное, коренное – это что-то и не дает им до конца разрушиться. И мы – люди, живем в этих ветхих избушках, а строим в своих мечтаниях небоскребы, которые рушатся, как карточные домики, как только мы лишаем их внимания. В каждом человеке свой мир, свои города, свое небо, свое солнце.


1.Советник

        Шизофрени;я (от др.-греч. ;;;;; «расщеплять», «раскалывать» + ;;;; «ум, мышление, мысль.»)  Википедия

 
  Застоявшуюся тишину в квартире нарушил внезапный металлический звук поворота ключа в замочной скважине. Этот специфический звук, не смотря на разнообразие модификаций замков и материалов, из которых они изготовлены любой человек не спутает ни с каким другим. Такова жизнь: мы привычны к этому звуку, ибо мы всё запираем на замок, даже свои души. Кто-то на маленький, который можно легко сковырнуть ласковым словом; кто-то на небольшой – для вида, он от громкого голоса сам открывается и распахивает дверь; кто-то на амбарный – с этим придется повозиться; а кто-то и на сейфовый со множеством секретов, которые сам хозяин со временем легкомысленно забывает и мается потом всю жизнь, не зная, как к самому себе подобрать ключи.

  Наконец увесистая металлическая дверь открылась и, тяжело ступая, в квартиру вошёл её владелец. Серж Кувшинов – обычный человек, сорока двух с половиной лет, высокого роста, вытянутое лицо с широким лбом, крупный нос, тонковатые губы. Глаза задумчивые, – не думающие, что-то соображающие, а именно задумчивые, мечтающие. Он не обладает очевидными выдающимися способностями и в гении его никто не пророчит, что он умеет хорошо делать, так это создавать фон: молча слушать других и при этом с умным видом согласно кивать головой – за это его ценят и доверяют ему сокровенные тайны. А ведь именно с молчаливого согласия миллионов и творят историю единицы. Не на сером ли небе загораются звёзды?

  Не совсем обычное имя Серж получил благодаря своей маме – учительнице французского языка, особе неисправимо романтической и жизнелюбивой. А фамилию, как водится, он получил от отца – руководителя средней руки и убежденного прагматика. Вот в таких, почти фронтовых условиях, на стыке противоположностей и вырос Кувшинов. Родители его живут вместе и по сей день вопреки законам психологии, но благодаря законам физики. Дай Бог им здоровья!

  Кувшинов разулся в тесной прихожей, аккуратно поставил уже поникшие, но усердно начищенные ботинки, и прошел в кухню, где стал перекладывать продукты в холодильник, и вдруг:
 
 – Какой наглец, – за его спиной послышался выразительный баритон, – как таких земля носит?

  Наступило молчание. Кувшинов был уверен, что в квартире находится один, тем не менее спокойно, даже с какой-то нарочитой медлительностью обернулся: из коридора на него настороженно смотрел высокий худощавый человек с большим выдающимся острым носом и капитанской бородой. После паузы он несмело заулыбался, бегающие глаза и выражение лица напоминали пойманного безбилетника. На нём была шелковая рубашка несуразной расцветки: зеленые павлины с распущенными хвостами на горчичном фоне. Взгляды их встретились и на какое-то мгновение замерли.

 – Вы что тут делаете? – спросил Серж и продолжил выкладывать продукты в холодильник.

 – Я разве неправильно говорю? Это просто невоспитанный человек, нахал, когда вы отошли в сторону, он ещё так-о-е про вас сказал, повторять не буду, не хочу уподобляться всяким грубым мерзавцам. Надо было его на дуэль вызвать или, как говорят: «дать по морде», извините, чтоб в другой раз неповадно было, – сказал безбилетник, артистично жестикулируя, и при этом изучающе поглядывая на Кувшинова.

  Дело в том, что Серж пришёл из продуктового магазина. Когда он, стоя в очереди в кассу, четко не обозначил своего места, а разместился чуть в стороне, то это было расценено сутулым лохматым субъектом по-своему, и он безобразно выпихнул Сержа из очереди, обозвав при этом нехорошими словами. В тот момент, когда Кувшинова толкнули, в нём что-то стало просыпаться; заскрипел какой-то старый механизм, напоминающий взвод курка; заставив его медленно вдохнуть, как сделал бы это разъяренный зверь перед прыжком. Но – вхолостую, всё затихло и, как это всегда случалось в последнее время, он никак не отреагировал на этот казус. С поразительным спокойствием, как бездушный паучок, у которого на пути возникло обычное препятствие: преодолел его, расплатился за покупку и вышел из магазина с таким холодным непроницаемым лицом, что даже у его обидчика мурашки по коже пробежали.

  Сейчас Кувшинов – человек добрый и приветливый, лишённый всякого зла. Но таким он был не всегда. Присутствовали и отрицательные эмоции, которые он выплескивал, когда оставался один, так сказать: «проявлял себя» без посторонних глаз. Он мог разговаривать на повышенных тонах с кофейной чашкой, которая вдруг обожгла его руку и выказывать нетерпимость к пульту от телевизора, который никак не хотел выполнять свои функции. Но бывали у него и приступы агрессии, которые он, к огорчению, иногда не мог сдержать, отсюда и разбитая посуда, и сбитые костяшки на руках, и проломленные хлипкие столешницы, треснутые пылесосы, ссоры с окружающими и много ещё чего, о чём не хочется вспоминать. Но это было раньше – до комы.

  Два месяца назад Серж загрипповал, болезнь осложнилась присоединившейся фолликулярной ангиной, которая постепенно перетекла в тяжелую форму. Затем, как говорят непосвященные: «что-то пошло не так», и инфекция, просочившись через гематоэнцефалический барьер, нарушила гомеостаз и обосновалась на полушариях головного мозга. В результате развился вторичный стрептококковый энцефалит. Кувшинов впал в кому и пребывал в ней двадцать три дня. Когда он вновь самостоятельно открыл глаза, а некоторые врачи в это уже не верили, то увидел мир другим, точнее мир-то был тем же, только вот воспринимал его Кувшинов совершенно по-другому, чем прежде. Его как будто лишили чувств, – нет пять органов чувств восприятия мира исправно выполняли свои функции, даже немного обострились, но вот эмоций по поводу принятой информации он не выказывал, по причине того, что он их, казалось, не испытывал. Тут необходимо более точно описать его состояние: что-то случилось с переработкой импульсов и мозг, как бы «спускал всё на тормозах», не обострял, а сглаживал эмоции, возникающие в различных ситуациях, не выражая ни гнева, ни радости. У него возник когнитивный диссонанс – внутренний конфликт из-за расхождения между тем, что он воспринимал и тем, какое представление у него об этом было в памяти. Он забыл, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Он не потерял память, он перестал различать нравственную окраску происходящего. И ходил по улицам Кувшинов с каменным лицом, с таким же выражением кормил белочек в парке, обсуждал последние новости, слушал анекдоты и …, его даже дети сторониться стали. Кувшинова совсем не волновал окружающий мир и своё место в нём ему было безразлично. Он не знал, как реагировать на ту или иную ситуацию. В результате, он просто спокойно преодолевал возникавшие препятствия и тут же забывал об их существовании. Но это были внешние проявления, а внутри у него шла настоящая война моральных устоев и нравственных догм с кавалерийскими атаками и пушечными выстрелами, которая и привела к трансформации его мировоззрения. Осознав, что в принципе ему дана вторая жизнь, он решил, что должен в новой предоставленной ему жизни вычеркнуть всё то, что не нравилось ему в первой. Человек своими действиями определяет свое существование, следовательно, необходимо изменить свое поведение, путем принятия единственно верных решений, определяющих его судьбу. И опираться при этом на мнение, что так поступает подавляющее большинство – не стоит и даже наоборот, действовать от противного. Проснулся в Кувшинове реформатор, который решил изменить не этот мир, как это делают в своих начинаниях, мало-мальски что-то представляющие из себя и претендующие на великое люди, а свое отношение к этому миру, своё мировоззрение. Другими словами, Серж стал отстраивать заново свой внутренний мир, без претензий к миру окружающему. Но это не так просто, потому что внутри тебя мир еще более сложный и противоречивый. Так что зачастую легче навести порядок вокруг себя чем внутри.

 – Как некультурно с вашей стороны: морда – у человека, разве может такое быть? – сказал Серж.

 – У человека может быть и морда, и рыло, и харя, и рожа, всё зависит от ситуации, человек – существо разностороннее, непредсказуемое и может принимать любые обличия. А всё-таки справедливей было бы этого прохвоста наказать, а что, Серж, может проучим? – глаза у незнакомца загорелись, – или струсил?

  Немного подождав и не дождавшись ответа, он прошёл в кухню и встал у окна, на нем были брюки дудочки, такие Кувшинов носил, когда ему было лет семнадцать, тогда он был вихрастым и задиристым.

 – Наказывать или миловать – не моя прерогатива, я могу лишь выбрать: иметь с этим человеком отношения или сторониться его, – как бы заученно проговорил Кувшинов, закрывая холодильник, – перекусишь что-нибудь?

 – Спасибо, ты сыт – и я доволен, – улыбнулся незнакомец и продолжил уже другим тоном, – добрый ты стал, а где же справедливость? Одним, значит можно, а другим? Я не узнаю тебя!

  Кувшинов пристально смотрел на незнакомца.

 – Помнишь мы побили Сашку толстомясого …, – человек в рубашке с павлинами продолжал напирать.

 – Напомню, что справедливость являет собой прежде всего беспристрастие …, – перебил его Серж и вдруг замолчал, в воздухе угадывались звуки его мыслительного процесса.

 – Эх, Серый, забыл ты старую дружбу, – жалобно произнёс незнакомец, – что же с тобой сделалось. Ай-ай-ай!

 – Ты можешь объяснить: кто ты такой? – начал прозревать Кувшинов, прищуривая глаза, как будто фокусируя взгляд на внутренней сущности оппонента.
 
 – Я представитель одной из составных частей движущей силы этого мира.

 – Черт что ли? – беседа окончательно перешла на «ты».

 – Что за вульгарное словечко ты подобрал, – с ноткой обиды в интонации сказал представитель одной из составных частей этого мира.

 – Черт и есть, кто ж еще без стука входит через закрытую дверь.

 – Черти, дьявол и прочая нечистая сила – это выдумка тех, кто ищет виноватых, выгораживая при этом себя, а я – твой Советник по внешним связям и консультант по защите чести и достоинства, я – лично не хочу никому зла, если он этого не заслуживает, я лишь призван защищать твои интересы и всегда подскажу, как поступить в той или иной ситуации, чтобы это пошло на благо тебе, твоей репутации и целям, которые ты преследуешь.

 – Кем призван?

 – Высшими силами, Серый, высшими силами, все мы подвластны, ведь не от шального дуновения ветерка ты появился в этом мире и не по чей-то прихоти или похоти, по высшему замыслу явился ты на свет. Соответственно и я – твой помощник, тоже дан тебе свыше.

  Тем временем они уже прошли в комнату, и гость с бородкой, как показалось Кувшинову, привычно уселся в тёмно-жёлтое, обитое бархатом мягкое кресло с высокими подлокотниками. Положив ногу на ногу, он дергал за шнурок выключателя света торшера.

 – Надо же «чертом» обозвал, сейчас так не выражаются, это оскорбляет чувства и достоинства определенного слоя нашего общества, причем слой этот намного толще других, – в тоне советника появилось оживление.

 – Униженный и оскорбленный, – саркастически сказал Кувшинов, – а не ты ли минуту назад призывал набить морду другому слою общества?

 – Да, научились манипулировать словами и общественным сознанием, ты таким раньше не был, ты был душевным и справедливым, с тобой можно было общаться без церемоний, запросто, а сейчас чувствую пришло время проштудировать какой-нибудь юридический справочник и, пожалуй, дипломатический словарь.

 – А на каком основании ты явился ко мне?

 – Домой пришёл.

  Кувшинов смотрел на незнакомца.

 – Серый, все мы грешные, – заискивающим тоном вдруг мягко произнёс Советник, – ну, смалодушничал я, поверил этому доктору, думал ты правда на тот свет собрался, так убивался, так убивался, что сдуру и вышел из тебя, хотел доктору в глаза глянуть, который не усмотрел начинающееся у тебя осложнение, а ты вдруг в сознание пришёл, а я обратно зайти и не смог. Ты ведь не новорожденный, – тут уже твое осознанное разрешение требуется. Пустишь назад?

 – Нет, – коротко без раздумий отрезал Кувшинов.

 – Серёга, мы друг друга в прямом смысле слова сорок два года знаем, бок о бок жили, помню какой ты маленький был, забавный такой, давай начистоту. Не прав я! Каюсь, что не остался с тобой до конца, присмотрел в этой же больнице на третьем этаже в родильном отделении девочку новорожденную, да не успел на три сотых доли секунды – опередили.

 – Зачем мне такой представитель интересов в обществе, который может предать меня в любой момент.

 – Я покаялся перед тобой, искренне, все мы порой ошибаемся. Прояви высшую благодетель – прости.

 – Да зачем ты мне нужен? Я хочу спокойной жизни, а ты меня подстрекаешь кому-то морду бить.

 – Серенький, дорогой ты мой, как же ты не понимаешь, что я действую в твоих интересах исключительно по обстановке и предлагаемые мною методы и инструменты соизмеримы с твоими возможностями и направлены прежде всего на защиту твоего достоинства в рамках достижения твоей главной на данный момент цели. Другими словами, если бы ты писал докторскую диссертацию и уже начал отращивать профессорскую бородку, то в магазине я бы предложил тебе другой вариант, например, отойти в сторонку из очереди и деликатно негромко немного гнусавым голосом, чтобы привлечь внимание, сказать: молодой человек, если вы очень спешите, прошу вперёд, люди должны помогать друг другу, – последнюю фразу Советник произнёс, довольно-таки правдоподобно имитируя голос Кувшинова.

  Серж молча смотрел на Советника, глаза его постепенно расширялись.

 – Да, да, человек рождается святошей, кормом для хищников, не приспособленным к жизни, к внутривидовой и межвидовой борьбе, – это наш брат делает его жизнеспособным. Человек – кто он, в сущности? Серая мышь, стремящаяся при первой опасности забиться в норку. Это мы, советники, помогаем ему побеждать страх, бороться с ленью, вселяем в него уверенность в собственных силах, оберегаем от всех напастей, закаляем его перед невзгодами жизни и действуем строго в его интересах, советуем, а твоё дело выбирать, как поступить. Это мы продумываем все возможные варианты развития событий, их последствия, предостерегая или увлекая его на тот или иной поступок, – что ты недоверчиво улыбаешься? – это благодаря нам, человек вылез из нор, заточил камень, пошел на мамонта, наелся до пуза, сшил себе одежду из шкур, расселился по земле. Если бы ты, Сергунчик, меня слушал, ты бы сейчас как «сыр в масле купался».

 – Никогда тебя не слушал и никогда за положением и деньгами не гнался, хоть ты зудил и зудил, – сказал Кувшинов, – я создавал себе более-менее комфортное существование без претензий на излишество и жил в своё удовольствие, а жадность и зависть – это не мое.

 – «Свое удовольствие», – опять передразнил его советник, – и в чём выражается оно – это твое удовольствие? Рисовать эти твои картинки, никому не нужные? Да даже эту мазню можно было бы пропихнуть, если бы ты слушал меня, стал бы новым Малевичем или Пикассо каким-нибудь. Я надеюсь, ты не обижаешься, на мою прямолинейность. Да, я иногда впадаю в крайность, но согласись, чтобы найти золотую середину, необходимо максимально расширить русло.

  У Кувшинова есть тайное хобби – он красит картинки. Не пишет картины, не создает полотна, не рисует, а именно, как он сам выражается: красит. На своих картинках он, как правило, изображает солнце, точнее сказать: пейзажи, обязательным атрибутом которых является солнце. Работает он над картинами подолгу, выписывая каждую мелочь и наделяя ее глубоким смыслом, понять который удается далеко не каждому. Серж любит создавать оптические иллюзии, которые вызывают психологические ассоциации. Кувшинов конечно же хочет, чтобы смысл его творений открывался всем, но так не бывает А проще выражать свои мысли Серж не хочет, не может он опускаться ниже определенного уровня. Никому свои картины он сейчас не показывает. Как-то в молодости, он пару раз продемонстрировал их, как ему тогда казалось близким людям, но те лишь сжав губы, недоуменно покачали головами. А его мама показала картины Сержа одному авторитетному художнику, тот состроил брезгливую мину и посоветовал ей обратить внимание на психическое здоровье сына. Больше он ни кому их не показывал. Кувшинов взрослел и все больше уединялся, он ни с кем не делился даже своими мыслями и искренняя улыбка – была редким гостем на его лице, лишь криворотая дежурная – это все, что он мог выдавить из себя. Ему казалось, что он и окружающие на разных волнах, но подстроиться под них он не мог, а волны нужной высоты и скорости в его среде обитания не попадались. Он искал, переживал. И только окунувшись в себя, в свой мир Кувшинов находил утешение, становился самим собой: он оживал, улыбался, разговаривал, спорил, пел и хохотал. А потом случилась болезнь.

 – У меня другие приоритеты и принципы, – после небольшой паузы сказал Кувшинов.

 – Да нет у тебя никаких принципов, создаешь себе условия наименьшего сопротивления, да если бы не я …, – гость вздохнул, – это ведь я трудился над твоим формированием. Ты моё творение!

 –  Ой, ой, ой …

 –  Хорошо – не один, но и я тоже «внес свою лепту», ты был, как кусок сухой, вредной, неподатливой глины. У меня ведь тоже поэтическая душа, я роман пишу, только никак закончить не могу – как только дохожу до эпилога, то понимаю, что надо начинать сначала, так как мое мировоззрение за время написания уже изменилось. Вот и начинаю сначала, уже в который раз.

 – Вот и начни сначала, без меня.

  – Но я ведь твой первый друг, ты без меня шагу не делал, а сейчас ты меня отсылаешь за декорации. Ты не можешь этого сделать, я – уже часть тебя: добротная, основательная стена твоего здания!

 – Ты, Советник, сильно-то не налегай на нашего друга, смотри-ка переломился, – послышался чей-то незнакомый грубоватый низкий голос из кухни.