Эльза

«Эльза». Это имя воспламеняло во мне самые противоречивые чувства: инстинкт самосохранения перед лицом опасности, брезгливость — как будто крыса пробежала по ногам… Но вместе с тем я испытывала странное, почти садистское удовольствие от предвкушения ее непредсказуемых выходок.

 Её появление всегда превращало двор в цирк: словно приехал странный карнавал, где каждый номер был абсурдным, опасным и трагикомичным одновременно.

Эльза — невысокая, худощавая женщина средних лет с длинным носом, кончик которого напоминал нелепый детский рисунок. Её голубые глаза резко выделялись на загорелом и покрытом грязью лице. Она бродила целыми днями в зловонных лохмотьях, в рваных тапочках, которые постоянно спадали с ног. На голове неизменно был старый, очерствевший кожаный шлем танкиста.
Её серый силуэт, идущий под дождём по пустой улице, вызывал у меня такое уныние, что казалось — за это можно заслужить Божье наказание.

Я боялась её старого зонта, от которого остались лишь каркас и несколько кусочков ткани: казалось, что она вот-вот воткнет его мне в глаз. В порыве гнева она гналась за дворовыми мальчишками, фехтуя зонтом. Те забирались на деревья и корчили оттуда рожи, а она бросалась от одного ствола к другому. Не сумев достать их и снять с дерева, она кричала бранные слова, выкрикивала всю свою злость, а затем, обессилев, громко валилась на зелёный газон и плакала, еле выговаривая из последних сил: «Я хочу умереть…»
В солнечные дни я, играя на фортепиано, из окна наблюдала, как она удобно усаживается под грушевым деревом. Под медленный темп метронома она доставала из суконного мешка черствые кусочки хлеба: маленькие и бесформенные съедала сразу, а целые бережно клала обратно.

— Похоже, она всё-таки собирается дальше жить, — говорила мать, наблюдая за ней. — Эх, все мы немножко Эльза.

Мама всё ещё считала своим долгом общаться с теми, кого обычно отвергают и презирают. В тот дождливый день она пригласила Эльзу на чай. Увидев серый силуэт за матовым стеклом двери, я мгновенно спряталась под кровать. Этот странный цирк радовал меня вне моей территории, а когда он вошёл в мой дом, чувство любопытства потеряло всякую сладость. Но Эльза вошла, и я впервые увидела улыбку на её лице. Она спокойно сняла тапки, села на стул и положила руки на колени. Но, казалось, не смела протянуть грязную руку через белоснежную скатерть.
Вдруг, заметив нож у яблочного пирога, панически вздрогнула и вся настороженно зацепилась взглядом. Мама отодвинула нож, и она начала говорить.
Её рассказ о жизни был нелепым и непоследовательным.

— Тётя Лена, — так она назвала маму чьим-то именем из прошлого, — я слышала, что твой сын Арам служит в армии. Если он напишет письмо, скажи ему, что Эльза еще не вышла замуж.

Она на мгновение застыла, вымолвив слова «замуж», и взгляд её впал в пустоту:

— Знаешь, я не всегда была такой. У меня были муж и дети, и даже есть свадебные фотографии. Но недруги…

Мама не поверила ей, но на всякий случай попросила показать их. Чуть погодя Эльза достала из-под своих грязных лохмотьев пожелтевшие снимки, бережно обмотанные куском кожи. На одной из фотографий был мужчина в костюме с галстуком, а рядом — прекрасная женщина в белом свадебном платье. Её было трудно узнать, но это была она — та, другая Эльза…