Сашка- мой личный Дон Кихот

Сашка - мой личный Дон Кихот
(все совпадения случайны, хотя и болезненны)

Говорят, человек - существо стадное. С возрастом, правда, наше «стадо» начинает напоминать не шумную отару, а закрытый клуб анонимных свидетелей прожитых лет.

 В детстве друзей у нас - целый двор. В институте - целый поток. А к пятидесяти  годам выясняется, что твой круг общения - это мужья подруг жены, коллеги с работы , с которыми ты делишь офисный кулер, и несколько  пациентов, которые помнят тебя по фамилии, что бы позвонить и получить твой бесценный совет.А что уж говорить , о зрелых годах.
Можно ли этих людей  вообще назвать друзьями? Ну, с большой натяжкой. Наверное это хорошие знакомые или приятели. Друг - это ведь тот, кому ты отдашь почку, если это другу жизненно может понадобиться. Верно? Хорошо, что почки  две, но что скажет жена? А дети, которые планировали на эту «почку» доучиться в институте?

         В зрелости дружба - это когда вы можете комфортно помолчать, не боясь, что собеседник напьется и начнет выяснять, почему ты не поздравил его с Днем взятия Бастилии.

Мой самый настоящий, «эталонный» друг из Палаты мер и весов - Сашка. Он  появился в моей жизни еще в песочнице. В детском саду.Мы были идеальным дуэтом: он - жилистый, гуттаперчевый , сын кадрового офицера, и я - болезненный мальчик с вечным насморком и книжкой под мышкой. Сашка рос в атмосфере строевой подготовки, а я - в атмосфере горчичников и банок, потом  это существенно повлиявшей на выбор моей профессии врача.
Помню, как его бабушка кормила нас обедами. Мои родители пропадали на работе до полуночи, и если бы не Сашкина бабуля с её вечными котлетами и борщом, я бы, наверное, просто растворился от истощения между чтением фантастики  и походами в школу. Сашка был моим личным «ангелом-хранителем». Благодаря ему я до сих пор не знаю, что такое страх.И я точно знал: если что-то пойдет не так, Сашка тут же возникнет из воздуха, как ниндзя из боевиков и меня спасет.

 Наше с ним  детство было полно приключений.Мы штурмовали товарные поезда, которые лениво ползли мимо нашей школы. Спускались в канализационные туннели, где, как мы верили, живут если не черепашки-ниндзя, то как минимум есть сокровища. Лазили на крыши за гирляндами лампочек, чтобы потом швырять их вниз и наслаждаться маленьким «бада-бумом», пугающим прохожих. Я был верным Санчо Пансой, а он - моим Дон Кихотом. Правда, вместо ветряных мельниц он сражался с моими реальными врагами.

В седьмом классе к нам перевели из другой школы  некое существо - коренастого парня с кулаками размером с мою голову и взглядом человека, который только что отсидел как минимум  за кражу велосипеда. Я как раз дочитал «Собор Парижской Богоматери» и тут же окрестил его Квазимодо. Квазимодо намек не понял, но пообещал убить меня после уроков.
После школы я стоял у ворот, морально готовясь к встрече с Эсмеральдой на том свете. Но появился Сашка. Я даже ничего не понял - бросок, удар. Итог: Квазимодо лишился двух зубов, а Сашка приобрел почетное место на учете в детской комнате милиции.
 
Потом жизнь нас раскидала. Школу закрыли, всех способных перевели в 9 й класс -  в новую школу, а так как мест там уже не было  для таких как мы – наши родители напряглись и Сашку отправили в техникум, меня - в школу-интернат для детей родителей уехавших в длительную командировку.  Прошли годы.

 Мы не виделись вечность, армия, рабфак, учеба в институте , пока наконец  не наступили «лихие» девяностые.
Встреча была кинематографичный. Сашка нашел меня сам. Я — начинающий врач с зарплатой, которой едва хватало на сигареты и хлеб. И Сашка — на черном «шестисотом» мерседесе, в черной водолазке и с золотой цепью на шее толщиной в якорную. Через все лицо у него тянулся шрам, прямо как у Аль Пачино.
— Авария? — спросил я.
— Жизнь, — туманно ответил он.
Сашка стал «финансистом». Он оперировал цифрами, от которых у меня, привыкшего только к выписке бесплатных рецептов , кружилась голова.
— Слушай, — говорил он, помешивая сахар в кофе золотой ложечкой в ресторане куда он меня пригласил, — сто процентов в месяц. Это реальность. Даешь сто баксов — забираешь двести. Давай, я за тебя сотку вложу, посмотришь. Он реально принес мне двести через месяц. Я не взял. Отказался, хоть очень хотелось. Деньги были для меня сумасшедшими.Наверное, сработал инстинкт самосохранения — тот самый, который Сашка когда-то во мне подавил, но который внезапно проснулся    тогда в моем подсознании.
Мы снова стали «друзьями». Встречи, совместные прогулки с детьми... Сашка вдохновенно рисовал мне картины будущего в Йемене или Иордании.Рисуя образ своей мечты:
— Все деньги нужно вложить в строительный бизнес, понимаешь? Нужно пару сотен тысяч долларов. Там деньги плодятся быстрее, чем кролики! Продавай квартиру и поедем туда и станем миллионерами!У меня там друг - сын министра главного строителя.
Я упирался. Миллионером быть хотелось, но бросать своих пациентов ради песков Иордании казалось безумием.  А потом раздался тот самый звонок. Голос Сашки дрожал:
-Брат, беда. У меня из машины вытащили кейс с деньгами. Чужими деньгами. Семью взяли в заложники. Если не верну через пару дней  50000 долларов - нас всех закопают.
Я, как истинный Санчо Панса, бросился спасать своего рыцаря. Я обежал всех. Я унижался, просил, клялся. Мой пациент, солидный банкир, выслушал мою сбивчивую историю. Потом долго смотрел на меня,  снял очки и произнес с жалостью, которую обычно берегут для безнадежных больных:
— Доктор, послушайте добрый совет. Идите лечите людей. Вас разводят как первоклассника в подворотне. В мире финансов «кейсы, украденные из машин» — это сказка для тех, кто не умеет считать. Денег я вам не дам, потому что уважаю вас как врача и не хочу быть соучастником вашего разорения.
Я позвонил Сашке, чтобы сообщить: «Денег нет, но ты держись».Он молча повесил трубку. Потом я звонил еще и еще, но телефон молчал. Сашка исчез.

Правда вскрылась спустя годы на встрече одноклассников. Оказалось, Сашка «обнял на прощание» почти всех. Наш отличник Володя продал дедовскую квартиру, поверив в «йеменское чудо». Еще трое ребят влезли в долги к бандитам, и их потом годами ставили на «счетчик» и заставляли выплачивать эти долги. Сашка исчез "красиво" — с женой, дочкой и огромным мешком чужих надежд.
Он оставил в Москве только свою мать. Старушку, которая когда-то кормила меня борщом. Она годами жила в осаде, открывая дверь кредиторам и коллекторам, и повторяла одну и ту же фразу: «Сашенька скоро вернется, он всё отдаст...» Она умерла в пустой квартире, так и не дождавшись своего сына  «миллионера».

Где ты теперь, Сашка? Доехал ли ты до своей Иордании? Или твой «шестисотый» давно ржавеет на дне какого-нибудь карьера вместе с тобой? Спишь ли ты спокойно или вздрагиваешь от каждого шороха, думая, что это пришел кто-то из тех, чью жизнь ты превратил в финансовое рабство?
Я верил тебе безмерно. Но меня спасло то, чего ты так стеснялся — моя нищета. У меня просто нечего было тебе отдать. Оказалось, что пустой карман иногда работает лучше, чем бронежилет высшего класса защиты.

Мы всё еще стадные животные. Нам нужно общение с людьми и друзьями , чтобы встречать праздники и что бы было кому прийти  проводить нас в последний путь. Но теперь, когда кто-то просит меня «снять последнюю рубашку» ради «беспроигрышного дела», я вспоминаю Сашку. И знаете, я предпочитаю оставаться в своей старой рубашке. Пусть она не от Версаче и от нее пахнет лекарствами, зато она — моя. А почки... почки пусть остаются при мне. Они мне еще пригодятся — хотя бы для того, чтобы за чашкой чая вспомнить, как мы когда-то лазили по крышам и верили, что дружба — это не инвестиционный портфель . Мы верили, что это величина постоянная, как скорость света или мамина любовь, которую невозможно ни заложить в ломбард, ни выставить на аукцион.
В те времена «один за всех» означало, что если тебя бьют, то все лезу в драку, даже если твой предел — это размахивать томиком Гюго.

Сашка научил меня многому. Он научил меня не бояться хулиганов и  опасаться таких вот "друзей". Его предательство стало моей последней «прививкой» от наивности — горькой, как полынь, но эффективной, как реанимация. Он был моим личным Дон Кихотом, но в итоге оказался той самой мельницей, которая перемолола в муку жизни и судьбы всех, кто доверил ей зерно своей надежды.

Я допиваю свой чай. За окном уже не девяностые, а время, когда «черный мерседес» — это просто старая немецкая машина, а не символ божественного присутствия. Мой круг друзей теперь до неприличия узок, и в нем нет «финансистов» со шрамами. Мы встречаемся, пьем вино, обсуждаем давление и внуков. Мы не обещаем друг другу почки и не предлагаем вложиться в строительство пирамид в пустыне.

И знаете, это и есть самая честная форма бытия. Когда ты ценишь человека не за то, что он может за тебя «вписаться» в подворотне, а за то, что он просто не собирается тебя грабить.
Где ты сейчас, Сашка? Если жив — дай бог тебе здоровья. Ведь тебе нужно много здоровья, чтобы когда-нибудь, хотя бы во сне, встретиться взглядом со своей матерью, которая так и не дождалась тебя. А я... я останусь здесь. В своей старой рубашке, со своими пациентами и своими воспоминаниями.
Потому что настоящая дружба — это не когда ты готов отдать последнюю рубашку. Это когда тот, кто рядом с тобой, сделает всё, чтобы ты никогда не остался голым».