Учение о Двоице 46. Великий Андрогин, Часть 3

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)


46. (Великий Андрогин)


"Нет (уже) мужеского пола, ни женского:
ибо все вы одно во Христе Иисусе." Гал 3:28


Часть 3:

Идея Андрогинности в эзотерике

Этот мощный культурный слой --
от греческой мифологии и платоновского "Пира"
до эзотерических учений и поэзии Серебряного века --
является важнейшим отзвуком
и интуитивным прозрением той самой Истины.

Миф о могущественных андрогинах, дерзновенных и прекрасных,
наказанных Зевсом разделением,
трагичен именно потому, что отражает тварную,
падшую версию изначального состояния.

Это память об утраченном рае целостности,
но память, искажённая страхом и непониманием.

Потому этот образ и вошёл в сердцевину
герметизма, каббалы, теософии --
как символ Божественной полноты, преодоления дуализма,
возвращения в состояние, предшествующее разделению.

И потому же Николай Гумилёв,
поэт-мистик и искатель духовных тайн,
написал своего "Андрогина" -- не как ностальгическую элегию,
а как гимн и активную молитву.

Его строки -- это некий код,
чтобы войти в эту тематику с должным пиететом:

"Тебе никогда не устанем молиться,
Немыслимо-дивное Бог-Существо.
Мы знаем, Ты здесь, Ты готов проявиться,
Мы верим, мы верим в Твое торжество..."

Сакральное, почти религиозное восприятие этого образа
основано на богатой философской и мифологической традиции.

Гумилёв видит в андрогине не платоновское прошлое,
а творческое будущее, не пассивное слияние,
а активное рождение нового существа.

Это "Бог-Существо", которое должно
проявиться и достичь "торжества".

Его "старинный обет" -- не о телесном воссоединении
разделённых половин,
а о мистическом преодолении самой разделённости
через союз любви-творчества,
ведущий к преображению и бессмертию.

Таким образом, культурный и поэтический миф об андрогине
есть символический мост;
он указывает человеческому сознанию на то,
что идеал целостности, андрогинность, реально существует
как божественное, предвечное состояние.

Эта целостность не статична, но является основой
для динамичного, личностного самораскрытия в Четырёх Лицах.

Путь к этой целостности для твари --
не механическое слияние, а творческий акт высшей любви,
преодолевающий эгоистичную обособленность
и рождающий новую, духовную полноту,
"немыслимо-дивное Бог-Существо".

Поэзия Гумилёва, таким образом, становится
пророческим свидетельством:
утраченное платоновское совершенство -- не позади, а впереди.

Оно есть не исходная точка падения,
а цель духовного восхождения,
возможная только через осознанный обет,
молитву и творческое усилие, ведущее к гармонии,
которая уже не безлична,
но сияет в синергии совершенных Ликов.

Платоновский миф как отголосок знания о Тетраде

В диалоге "Пир" Платон, устами комедиографа Аристофана,
излагает знаменитый миф, который стал
краеугольным камнем западного понимания любви.

Суть его такова: изначальные люди были трёх родов --
двумужские, двуженские
и совмещавшие в себе мужское и женское начало.

Они обладали шарообразной формой,
имели по четыре руки и ноги и два лица,
обращённых в противоположные стороны.

За свою дерзость и гордыню эти могущественные существа
были наказаны Зевсом и разрезаны пополам.

С тех пор каждая половина,
испытывая мучительную тоску по утраченной целостности,
ищет свою вторую часть, и это стремление именуется любовью.

Философский смысл, вкладываемый Платоном, ясен:
любовь есть божественная сила,
движущая душой к воссоединению с её изначальной,
совершенной половиной, к исцелению раны,
нанесённой человеческой природе.

Однако, в свете учения о Тетраде,
этот миф обретает иную, более глубокую трактовку.

Он предстаёт не просто аллегорией человеческих отношений,
но искажённым эхом Божественной онтологии,
спроецированным на тварный мир.

Три рода изначальных существ -- это не произвольная фантазия,
а смутное воспоминание о структуре Божественного.

Два мужских начала -- суть отражение
бинарности мужского Начала внутри Тетрады:
путь становления Сына в Отца и умаления Отца до Ребёнка.

Это не два одинаковых мужчины,
а два Лика одной мужской природы,
связанные отношением вечного порождения,
возрастания и умаления в кенозисе.
Это родственная, одноприродная дуальность.

Два женских начала -- суть отражение
бинарности женского Начала:
путь становления Дочери в Мать
и опустошения Матери и умирание до Дитя.
Аналогично, это два Лика Единой женской природы,
связанные отношением исхождения, созревания
и отвержения Себя до истощения.

Существо "мужское и женское" -- есть прямое указание
на изначальную Двоичность, на союз Ян и Инь как таковых,
которые в своей нераздельности
составляют основу Божественного Андрогина,
предваряющего явление Четырёх Лиц.

Таким образом, акт Зевса, "разрубившего" эти сферы пополам,
символизирует трагедию разделения,
низведшую Божественную гармонию отношений
на уровень тварного непонимания и страстного влечения.

В результате: Сын перестаёт понимать Отца, а Отец Сына;
разрыв мужской бинарности.

Дочь перестаёт понимать Мать, а Мать Дочь;
разрыв женской бинарности.

Мужское начало в целом перестаёт понимать Женское,
а Женское не понимает Мужское;
разрыв Базовой Двоичности.

Любовь-Эрос в таком прочтении --
это уже не только психологическое стремление,
но метафизическая тоска по утраченной архитектонике бытия,
по восстановлению не просто человеческой пары,
но всей системы божественных отношений -- Тетрады,
в которой каждое Лицо находит своё совершенное место
и понимание в зеркале другого.

Платоновский миф, таким образом,
оказывается гениальной интуицией:
он фиксирует не антропологический,
а теологический изъян творения и указывает,
что истинная цель любви лежит за пределами простого соединения --
в исцелении самих основ мироздания,
в возвращении к той целостности,
где противоположности не противоборствуют,
но взаимодополняют друг друга в вечном диалоге Лиц.

Важное уточнение: в оригинальном греческом тексте
Платон называет третье существо не строго словом "андрогин",
которое позже в таком виде вошло в речь,
а описательно, буквально -- "мужское и женское".

В дальнейшей именно этот образ
и дал название всему последующему концепту.

Античные источники -- от физического слияния к символу целостности

Хотя платоновский миф является философским
и символическим каноном,
тема слияния полов имеет в античной традиции и иные,
более архаичные корни, отражающие различные грани
постижения той же изначальной тайны.

В эллинистической мифологии,
ярко описанной Овидием в "Метаморфозах",
существует фигура Гермафродита -- сына Гермеса и Афродиты,
который в результате союза с нимфой Салмакидой
физически сливается с ней в одно двуполое существо.

Этот образ принципиально отличается от платоновского.
Здесь акцент смещён с метафизической целостности
на телесное совмещение,
что дало позднейшее научное название -- гермафродитизм.

Если Платон говорит о стремлении душ
к утраченной гармонии отношений,
то миф о Гермафродите фиксирует скорее
материальную аллегорию неразличенности,
ещё не осмысленную как глубокий онтологический принцип.

Глубже и значительнее образы древнейших,
до-олимпийских богов,
таких как Фанет в орфических гимнах.

Эти божества часто описывались как изначально двуполые,
олицетворяя собой не результат слияния,
а первопринцип, предшествующий всякому разделению.

Их андрогинность -- не анатомическая черта,
а символ самодостаточности, творческой мощи
и всепорождающей полноты.

Фанет -- "Сияющий", порождающий из себя миры, --
это прообраз той самой бесполой, сверхполовой Полноты,
которая в философской системе соответствует
Единому Богу-Духу до Его самораскрытия в Началах.

Таким образом, античная мысль,
двигаясь от архаических интуиций к философской рефлексии,
нащупывала одну и ту же Истину.

На уровне мифа, Гермафродит, -- как смутную память
о некоем "слитном" состоянии.

На уровне теогонии, Фанет, -- как символ
самодостаточного, творящего Абсолюта.

На уровне философии, Платон, -- как учение
о любви-стремлении к утраченной целостности,
являющееся уже прямым, хотя и неполным,
отголоском знания о божественной Тетраде.

Все эти образы, от физиологического
до возвышенно-символического,
суть разные лингвистические и культурные попытки
выразить невыразимое:

состояние предвечной Гармонии,
в которой противоположности не противостоят,
но взаимно порождают и обогащают друг друга,
составляя Живое Единство.

И именно эта Гармония, утраченная в тварном мире
и символически "разрубленная" Зевсом,
восстанавливается в откровении о Боге-Духе как Андрогине,
в вечном круговороте Его Четырёх Лиц.

**