Фатализм без фанатизма есть судьба. Глава 10

Благодарность друзей Анжелы Дмитриевны


По прошествии некоторого времени, после того не самого ординарного события случившегося с Анжелой Дмитриевной, в один из самых обычных дней, по времени в конце рабочего дня, когда на улице уже не так светло, а при сегодняшней пасмурной погоде, с бьющим по щекам хлёстким ветром, так и порывающимся с вас чего-нибудь сорвать, то как-то жутковато и мрачно на улице даже при хорошем уличном освещении, я, подходя к выходу из здания нашей компании, зрительным нервом обнаружив, что меня ждёт там, за пределами стеклянных дверей, являющихся естественным ограждением такого светлого и тёплого холла от пробирающей холодом уличной атмосферы, остановился в раздумье над совершенно не касающейся этой обстановки на улице теме.
– Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы какое-нибудь знаковое событие потеряло для участника этого события актуальность, если, конечно, об этом не напоминать? – задался вот таким вопросом я, прокручивая в голове всё в тот знаковый день случившееся с Анжелой Дмитриевной, и что всему этому предшествовало, в особой частности акцентируя своё внимание на так называемом окне Овертона, как выставил передо мной зеркало тот тип в туалете, покушавшийся на жизнь Анжелы Дмитриевны. И как мной сейчас обнаруживается, то я не смог в себе сдержаться тогда в туалете, и бл*ь, заглянул в это зеркало… моей души. А вот что я там тогда увидел, то в моей памяти чего-то ничего на этот счёт не прослеживается, там присутствуют только очень тревожные ощущения о чём-то таком, что непременно должно было случиться. 
– Наверное, столько времени, сколько понадобится этому происшествию, чтобы пройти весь цикл своего предназначения для заинтересованных в нём людей. – Вот такой удивительной мыслью меня тут осенило. – Теперь остаётся одно, выяснить степень заинтересованности в произошедшим с Анжелой Дмитриевной всех участников этого события. То есть меня, Анжелы Дмитриевны, покушавшегося на неё типа, и… – на этом месте я был вдруг перебит ударившим в двери порывом ветра. На который я, всё же одёрнувшись, взглянул с упрёком, покачав головой, затем вернулся к своему размышлению, и с удивлением чего-то не понял, а почему мной посчиталось, что здесь имеет место ещё чьё-то присутствие, раз я использовал предлог «и».
– Тут с этим маньяком ещё не разобрались, а уже поиск заинтересантов расширяется, – начал я почему-то возмущаться, хотя при этом делая досудебные выводы, ставя диагноз этому преступному типу, кого вполне возможно, что Анжела Дмитриевна довела как-то до нервного срыва и каления, ещё и уволив притом, оставив тем самым его без постоянного источника дохода, вот он и решил её поставить на место, припугнув с помощью приставления к её лбу винтовки. А тут на его беду я на его пути оказался, и из его акта всего лишь устрашения получилось самое настоящее покушение. А это уже другая статья уголовного кодекса, и всё по моей вине, как он будет, желая теперь мне смерти, считать.
Где я в своё оправдание хотел бы заметить, что человек, собиравшийся только напугать своими действиями ту же Анжелу Дмитриевну, не стал бы заряжать своё ружьё.
На что у этого подонка есть чем аппелировать и притом очень результативно. – Вы же знаете эту сучку Анжелу Дмитриевну, – с такой самонадеянной убеждённостью и притом самым оскорбительным образом это заявляет этот преступный тип, что я на мгновение теряю дар речи от его запанибратской, и что самое странное, то справедливой наглости, – на неё с незаряженным ружьём выходить себе дороже.
И чёрт его побери с этой его правотой. Он сто раз прав в этом своём утверждении.
– А какая заинтересованность во всём этом у Анжелы Дмитриевны? – очень ловко я перевёл тему своего обсуждения. – Как я её понимаю, то случившееся с ней ничего в ней не изменит, она не спустится на землю со своего пьедестала недосягаемой неприступности. – Поразмышлял я немного насчёт Анжелы Дмитриевны, и как всему итог, обратился взглядом на самого себя в отражении стеклянной двери.
– Что смотришь? – иронично обратился я к самому себе.  – Давай отвечай, какие плюшки тебя ожидают от такого твоего вмешательства в ход событий с Анжелой Дмитриевной с её спасением? – И только я задался этим вопросом, как в тот же момент, как будто специально, чтобы меня подловить именно на этом моменте моего спроса с судьбы за её действия, в стеклянную дверь передо мной, очень для меня вдруг раздаётся громоподобный стук, который сотряс собой не только стеклянные двери, а чуть ли не само здание, и вместе с ним и меня. И я от предельной яркости этого события и охренеть какой неожиданности его возникновения, на всех парах испуганно одёргиваюсь назад, и замерев в одном положении оцепенения, начинаю вглядываться в эту дверь в потусторонний мир.
Откуда на меня смотрит тип тяжеленной, сталеподобной в себе конструкции, и лучше мне побыстрее сообразить над тем, как мне ответить на ожидание моего ответа на стук этого жуткого во всех физических смыслах этого слова типа. Что, само собой, завышенное ко мне требование, я до сих пор не могу в себя прийти и как-то собраться со своим соображением, и тогда этот тип, однозначно представитель высших, небесных сил, какой-нибудь Гром, всё это за мной заметив, понимая, что жёсткость по отношению ко мне не приведёт к нужному результату, решает не выносить кулаком эти стеклянные двери, а пальцами руки подзывает меня к себе.
А у меня вариантов, в общем, нету, как только принять это его приглашение выйти на улицу к нему, а там… Будь, что будет.
И вот я с каким-то побитым и подавленным видом выхожу из дверей на улицу, где как-то резко присмирела погода, и не успеваю как-то в себе обозначить свою позицию на свою неприкосновенность, – я вас слушаю, – как этот тип всё это во мне пресекает своим предложением: «Вас ждут», и предлагает мне пройти к стоящему неподалёку на обочине автомобилю.
А я опять только успеваю, как ознакомиться визуально с внешним видом этого автомобиля, где меня ждут, и он мне по всем своим внешним параметрам категорически не нравится – в таких по сути грузовиках на колёсах перевозят целые бандитские бригады, а в багажниках тех людей, кто им перешёл дорогу, и мне точно не хочется помещаться в багажник – и на этом всё, я живо так подталкиваюсь Громом к автомобилю, со стороны задних дверей. Которые при моём к ним подходе открываются, и из темноты салона, который в самых обыденных случаях должен подсвечиваться лампочкой, до меня доносится приглашающий меня забраться внутрь салона голос. – Чего встал, уставился и боишься?  – Ещё и иронизирует тип находящийся внутри автомобиля.  – Никак горло пересохло от страха. – Делает самонадеянные выводы этот тип из темноты. Впрочем, в его словах есть доля истины, я как бы опасаюсь вот таких приглашений проехаться со страшно незнакомыми типами в джипе с полностью тонированными стёклами, где вместо номеров (как я умудрился это заметить?!) присутствует очень странный знак незримого ока, и предпочёл бы оставаться на своём месте. Но само собой без шанса на реализацию.
– Давай, забирайся в салон, я подвинусь. – Усмехается человек из темноты. Я смотрю на стоящего рядом со мной Грома, и видя по нему, что другой для меня альтернативы нет, с тяжким вздохом забираюсь в салон автомобиля. И как только за мной захлопывается дверь рукой Грома, то тут-то внутри салона появляется свет и для меня многое что из неясного до этого момента проясняется.
И первое, что я понял и убедился, так это то, с чем были связаны последние слова этого человека их темноты «Я подвинусь». Что было не такая уж ирония, а если бы этот тип не проявил такого рода ко мне чуткость и некоторые трудности в себе, то я вряд ли поместился в салон даже такого огромного автомобиля. А всё потому, что сидящий в салоне автомобиля человек, только в таком автомобиле, грузовике на колёсах, мог и поместиться. Он и сам был самых неимоверных размеров своей физической, и как он будет утверждать, то и душевной личности.
Когда же я огляделся по сторонам этого типа, во всё своё физиогномическое удовольствие насмехающегося над вообще жизнью, а над моей в данном промежутке времени особенно для него забавно и любопытно, чем я смогу перебить эту его жизненную насмешку над моей судьбой, а для этого он мне и дал время во время своего перекуса куриных рёбрышек, то по мнению этого типа пришло время для того, чтобы задаться ко мне вопросом личного определения.
– Так значит это ты, кому Анжела Дмитриевна обязана теперь всем? – задаётся ко мне этим вопросом этот тип, поглядывая больше на куриное рёбрышко в своих руках, чем на меня.
– Не понимаю, о чём это вы. – Даю вот такой ответ я, непонятно и для меня почему.
– Скромен значит. Ладно. – Делает любопытный вывод из моих слов этот тип. С чем он убирает в сторону бумажный контейнер из-под рёбрышек, достаёт влажную салфетку откуда-то сбоку, и уставившись на меня, начинает демонстративно вытирать руки салфеткой. И пока его руки вытираются, он начинает вводить меня в курс моего приглашения сюда. – Вот решил лично с тобой познакомиться и убедиться… – здесь он на чём-то в себе обрывается, задумавшись и замерев на мгновение. Но только на мгновение. А как только он из этого заблуждения в своих, невероятного количества мыслей выходит, то он озвучивает незаконченное. Правда, со своим знаковым пропуском.
– Ты показал себя с очень любопытной стороны. – Говорит этот тип, как-то неприятно смакуя слова. – И было бы разумно разобраться, что в себя включает это твоё качество оказываться не в том месте, не в то время при самых неблагоприятных стечениях обстоятельств, и при этом выходить из них победителем. – Уже как бы меня спрашивая обо всём озвученном, только им утверждаемым, смотрит он на меня. А я всем своим недоумённым видом показываю, что продолжаю не понимать о чём это он. – Впрочем, возможно, что это только разовый случай, и тогда нужна дополнительная проверка и тебе нужно ещё себя показать. – И так на этих словах на меня он смотрит пронзительно, типа давай показывай, что ты из себя представляешь, что я выхожу из себя, и пренебрегая опасностями, которую несёт моя несдержанность и в некотором роде грубость и дерзость, прямо в лицо заявляю этому типу. – Да не собираюсь я ничего вам показывать. – И смотрю на него с требованием меня выпустить.
И само собой ему хоть бы хны на всё мной демонстрируемое, он сам себе на уме.
– Хотя знаешь! – как бы спохватившись, говорит он, осенённый новым для себя решением. – Я уж больно сильно нетерпелив. – Даёт вот такое мне признание этот тип, Шир, как он мне скоро представится, к моей нервной тревожности видимо рассчитывая с моей стороны на какое-то ответное признательное действие. Но не сразу, а сейчас он начинает мне заговаривать уши, представляясь обаятельным малым в десятом кубе. – И я не буду тянуть козла за бороду, – на этом месте Шир переглядывается в зеркало заднего вида с Громом, сидящим на водительском месте, и начинает трястись от смеха. А вот мне не смешно, а скорей страшно противно смотреть на вот такой источник сотрясения воздуха и автомобиля в лице Шира. К тому же, что б смеяться над шуткой, нужно её полностью рассказывать, а не такими намёками.
А вот этот во мне момент серьёзности Шир улавливает. – Когда со мной познакомишься ближе, то ты поймёшь, о чём мы смеёмся. – Говорит Шир мне, так нагло и самонадеянно полагая, что мне вообще интересно и нужно близкое с ним знакомство. Да если бы мне сюда насильно не затащили, то знать бы я вас всех не знал и не хотел бы знать.
Ну а Шир начинает ознакомительное мероприятия меня с ним. Мол, я вот такой, необъятной, самой широкой и есть большое предположение, что не одной включённой в меня души, мало сказать, что человек, а чуть ли не сверх человек, что...  Да ничто и при этом многое ничто! – Можешь меня звать Шир. Я антиквар. – А вот и сам момент его именного представления. Правда, мне не очень понятно, зачем Шир тут указал на свой род деятельности. За которым тут же следует ко мне ответный вопрос моей именной идентификации. – А ты кто? – К которому я отнёсся без особого доверия, почему-то решив, что уж моё-то имя Ширу точно знакомо.
Но раз он спрашивает, сам представившись, то будет невежливо на его вопрос не ответить.
– Фома. – Кратко представляюсь я.
– Сойдёт. – Принимает мой ответ Шир, и лезет рукой в противоположное от меня пространство между собой и дверью кабины автомобиля. Откуда им достаётся в кожаном переплёте что-то типа альбомного размера альманах. Который им кладётся на колени, после чего он берёжно поглаживает рукой обложку этого, скорей всего, имеющего для него особенную ценность альбома, и раскрывает его на первой странице. Где для него и как я понимаю, то и для меня раскрывается внутренний мир коллекционера, включённый в этот своего рода альманах. А вот что он в себя включает, то тут сразу и не поймёшь, глядя на эту альбомную страницу из плотного материала, с разметкой на ячейки в виде прозрачных кармашков, в которые были помещены переливающиеся всеми цветами яркости кристаллики.
Впрочем, я проявляю приметливость, и замечаю под самым первым отделением этой коллекции подпись Сваровски. Из чего я несколько невоздержанно и поспешно, видимо для того, чтобы показать Ширу, что я не такой уж увалень, делаю вывод. – Это кристаллы Сваровски? – через вопрос делаю я утверждение.
Что вызывает удивление у Шира, указывающее на мою ошибочность вывода. – С чего ты решил? – удивляется Шир.
– Так вон же подписано. – Указываю я на подпись под первой ячейкой.
– Ах, это! – как будто только сейчас замечает эту подпись Шир, усмехаясь и опять чуть ли не заливаясь смехом, к которому он отдаётся всей своей широкой душой, как, впрочем, к любой другой эмоции. Когда же он немного успокаивается, он закрывает альбом, и пододвинув меня на первый план своего внимания, делает ко мне обращение. – Прежде чем тебе ответить на твой вопрос, кто это на самом деле, я тебе задам наводящий на некоторые мысли и на ответ на твой вопрос, вопрос. Скажи, зачем дьяволу понадобилась скупка душ не в отдельных случаях, а чуть ли не в промышленных масштабах? – Вот прямо-таки удивляет меня Шир такой своей плодовитой самонадеянностью, задаваясь такими вопросами ко мне, которые точно не по моему адресу. Вот откуда мне всё это знать! И это при учёте того, что я, скажем так, под вопросом отношусь ко всем этим теологическим теориям. И для меня конструкционность мира построенная на принципах монотеизма, находится не в сфере моего понимания.
Так что со стороны Шира, всё это по мне прочитавшего, следует новый вопрос. – Тогда задам ещё один вопрос. А в нашем мире, где идёт ожесточённая борьба за души людей, какой резон дьяволу скупать проклятые души – а любая продажная душа есть такая по факту этой сделки, независимо от целеполагания продавца своей души, я, мол, сто хороших дел сделаю и тем самым перекрою одно злодеяние (казус Раскольникова) – выводя этот ликвидный актив из обращения? Неужели он скупает души лишь для их бесцельного хранения в криптокамере для может быть только оживления в будущем, для новой войны?
 А мой ответ на этот вопрос Шира ничем не отличается от моего первого ответа: Откуда мне всё это знать? Когда я и знать этого не собирался. А вот подступись ко мне дьявол с этим предложением, если я, к примеру, соглашусь на его признание, то тогда может быть я и задумался над этим и какими другими вопросами, касающимися его наличия и может быть необходимости для природы человеческих взаимоотношений, не всегда строящихся на доверии, а часто на лукавстве и на обмане друг друга.
– Да, есть к этому делу вопросы. – Даю такой, чтобы от меня отстали ответ я.
И, конечно, я не был услышан.
– А хочешь знать ответ? – задаётся новым вопросом Шир, постучав пальцами руки по альбому, тем самым указывая мне на некую существующую связь между его ответом на рассматриваемый сейчас вопрос и содержимым этого альбома. А мне как-то всё равно, и разве это ещё никак непонятно тут всем. И, конечно, понятно. И тогда почему мне ещё до сих пор непонятно, что мне никуда не деться оттого, что мне тут собираются навязать. И тогда мне лучше проявить терпение и вдумчивость насчёт впереди меня ожидаемого.
– Ведь всё равно скажите, независимо от моего ответа. – Всё же проявляю я, и непонятно мне откуда взявшуюся строптивость.
– Это да. – Усмехается Шир, затем быстро становится серьёзным и с этой позиции начинает обращение ко мне. – Так вот. – Обозначает основу Шир, с которой он начнёт отталкиваться в своём пояснении того, чего я должен был бы и без него давно понять, и дальше следует само пояснение, сравни откровению. – Души становятся разменной монетой в торгах. Выкупленные души не убираются в дальний ящик для своего забытья, а они пускаются вход для обмена с душами тех людей, кто считает себя ничтожными, неоцененным и ненайденным, если говорить в общих словах. А так-то для оправдания своей ущербности, конечно, от непонимания того, как я ценен, бесцельности существования и значения существует своя бесконечность предложений. И скажу так, что мир постепенно, несмотря на самое вялое сопротивление, наполняется нашими сторонниками, замещая безгрешные души. – А вот теперь до меня стало доходить, куда клонит и склоняет меня думать этот запредельно возносящий себя в абсолют тип. Он типа один из тех, кто ходит в подручных у того, кто имеет возможность распоряжаться этими объектами размена с людьми. И исходя этого моего его знания и понимания, как того он хотел, мне становится понятен смысл его шутки о козле с его бородой, за которую он тянет чью-то жизнь.
– Это прямо какое-то безумие. – Пытаюсь одёрнуть от такого наваждения я себя. Да куда там, меня ставят в тупик невозможно мне понять, что ещё за выбора.
– Не хотите попробовать? – задаётся мне вот таким вопросом Шир. И то, что в его обращении начала проскальзывать воспитанность и вежливость, уже это одно меня испугало и напрягло. За такой видимой сладкоречивостью всегда скрывается подлог. И мой ответ должен был твёрдо отрицательным. Но не сразу. А я должен смягчить свой отказ своей дуростью и непониманием своего счастья, которое мне Широм предлагается. А иначе подручный Шира Гром вмешается, и уже другим способом, более радикальным и импульсивным, я буду приведён к пониманию своего счастья – меня так согнут в бараний рог, что уже одно то, что мне позволят выпрямиться, будет для меня большим счастьем.
– Всё познаётся в сравнении. Ведь так? – усмехнётся Шир, стоя над моей закрученной в узел физической личностью.
И я, пожалуй, с ним соглашусь.
А сейчас я туплю, спрашивая. – Что именно?
Шир со своей стороны загорается энтузиазмом, с которым он с долей нетерпения и поспешностью уже открывает этот коллекционный альманах, как теперь я постигаю истину, то с человеческими душами для обмена с коллекционерами душ и размена с их носителями, с такими как я (а вот по каким характеристикам я подошёл в эту категорию, то это сильно важный вопрос для меня; неужели из-за того, что я не могу найти и постигнуть себя?!), и начинает проводить для меня экскурсионный обзор по жизненным тропам человечества, ведущим его к потере своей идентичности, души. Но сперва, конечно, нужно выделить в особый ряд себя и то дело, которым он занимается. Что, впрочем, сразу мне бросилось в глаза, когда он с таким трепетом и своей все поглощённостью в процесс рассмотрения ячеек с кристаллизованными душами погрузился в рассмотрение их, нежно так поглаживая пальцами рук ячейки с кристаллами, сглатывая при этом каждый раз свои ощущения от прикосновения к кристаллу души.
– Здесь на любой выбор, цвет и вкус закристаллизованные души, коллекционированием которых я занимаюсь. – С той самой одухотворённостью, которая аурой окутывает всякого коллекционера при его погружении в цель всей своей жизни – объект его коллекционирования, вдыхая свою жизнь и уже свою душу в предмет рассмотрения, начинает проводить свою экскурсию по закоулкам своей души через вот такое её внешнее выражение Шир. И само собой он на одном остановиться не может и его распирает во все стороны своего откровения и желания охватить мой мир своей восторженностью, которой нет предела и границ. И он вынимает из кармана своего костюма небольшой шёлковый мешочек, и со словами: «Плюс и здесь ещё есть немного. Пока что не отсортированного компонента», бросает его на открытую страницу своего коллекционного альманаха.
Здесь всем нам нужна передышка, чтобы перевести дух от таких открытий, плюс мне даётся время для усваивания данной мне информации и правильного соображения того, для чего меня во всё это посвятили. И взгляд большой за меня ответственности со стороны Грома, пронзительно смотрящего на меня в зеркало заднего вида, должен меня мотивировать так правильно мыслить.
  – Вы можете к себе примерить любую из них. – А вот следует то самое предложение ко мне, ради которого я сюда и был позван.
А я почему-то не могу сейчас хитрить, и прямо так непонимающе спрашиваю. – И зачем мне это?
– Хм. Зачем? – видимо в первый раз столкнувшись с такой удивительной во мне не прозорливостью и неумением заглядывать в будущее – от сумы и от тюрьмы не зарекаются, как говорят, разве ты такое не слышал, рассчитывая на одной душе, без замены себя вывести в рай – повторяет за мной вопрос Шир. И недолго подумавши, даёт мне ответ. – Ну, например, в вас не хватает мужества и силы воли, а ещё важней для вашего будущего, то вы не умеете общаться с женским полом, – пускается в художественную беллетристику Шир, – и тогда душа какого-нибудь ловеласа поможет вам преодолеть все эти в себе сложности восприятия себя и мира. – Здесь я, может быть, хотел заметить на некоторые нестыковки в этом предложении Шира, но тот не даёт мне этого сделать, забивая всё информационное пространство вокруг нас собой.
– При этом вы, – говорит Шир, – и не заметите этого обмена, считая, что все эти в вас изменения произошли благодаря вам самим и может быть только из-за внушения с моей стороны. Кто, конечно, шарлатан и жулик, и значит, вы мне ничем не обязаны. А в вас просто появится так вам недостающая характеристика и способность быть в данном качестве для себя прежде всего убедительным. А когда ты в себе уверен и убеждён в этом, то тебе по плечу любые горы сдвинуть. А разве не этого всем нам нужно?
Всё может быть и так, рассудилось мне, но так как этот вопрос сильно меня касается, то во мне появляется несвойственная мне дотошность и рассудительность.
– А что насчёт побочных эффектов? – задаюсь вопросом я.
– Никаких. – Не раздумывая, даёт ответ Шир. И, конечно, он врёт, как я считаю, и многовековая практика совершения торговых сделок это подтверждает поговоркой «Не обманешь, не продашь».
– А какой ваш навар? – задаю прямой вопрос я.
– Интерес к жизни. – Даёт прямой ответ Шир. И чёрт его побери, я ему почему-то в этом верю, так источающе жизнью он выглядит. И если бы он не питал к ней интерес, то всего этого в нём бы не было. А вот дальше додумывать о том, а не подпитывается ли он чужими жизнями, то это как-то по людоедски выглядит.
 – Я, пожалуй, обойдусь своими силами. – Как-то вдруг говорю я такое.
А Шир не сильно и удивлён, он повидал множество строптивцев на первом этапе торгов, чей отказ всегда исходил из одной только причины, набивали они все себе цену. Когда сами буквально с утра готовы были продать свою душу за ломаный грош или вообще за совершенно неконвертируемый бесценок – ты только посмотри на меня с пониманием, и я на всё для тебя готов. И Шир отлично знал, что все они в итоге приходят к одному решению – прийти к нему, и отдать свою душу уже за меньшую оценку.
– А как насчёт так называемого тест-драйва? – начинает меня обрабатывать Шир, видимо сильно заинтересованный в этом обмене. Интересно, из каких причин и по какому поводу?
– Трое суток пробного ношения. Не отказывайтесь сразу, когда ещё поступит такое заманчивое предложение. – Прямо спешит меня заговорить Шир. Что только ещё сильнее заставляет меня с ним не соглашаться без тщательного изучения его предложения. Правда, если я начну его расспрашивать о детализации этого соглашения, то я буду пойман на крючок своего любопытства, и тогда Шир обязательно найдёт для меня убеждающие принять его предложение слова. И тут лучше и разумней будет сразу отказаться.
– Когда слишком сильно что-то невыясненное навязывают и чуть ли не всучивают, то будет разумней отказаться. – Ставлю перед фактом своего категоричного отказа Шира я.
Тут Шир ещё попробовал меня склонить к другому ответу, принявшись раскрывать в этом предложении некоторые неприятные нюансы, таким образом как бы демонстрируя предо мной свою открытость и честность. – Да, появляется некоторая зависимость от желания менять своё значение через такие обмены, но тут как с вредной привычкой, нужно проявить выдержку и терпение. – Вот к чему всё это сводит Шир, к всего лишь привычке, характерности человека, и тогда чего мне бояться.
Но нет, я лучше проявлю предельную осторожность.
– Нет, спасибо. – Отвечаю я.
– Смотрите, предложение действует ограниченное время. – Как и все продавцы залежалым товаром, ещё и пугает меня неучастием в его распродаже Шир.
– Как я понял, то следующий обмен будет дороже мне стоить. – Делаю такое предположение я, чтобы смягчить свой ответ «нет» Ширу.
– Что-то в этом роде. – Говорит Шир.
– Я подумаю.
– Тогда до завтра. – А вот что это было с его стороны, прощание или же уточнение времени встречи со мной, то этого я не понял. Да и Шир не дал возможности в этом разобраться, своим на дорожку заявлением спровоцировав меня на сомнение.
– А может ты уже осуществил обмен, вот и не хочешь возвращать то, что тебе так пришлось по нутру. – Вот такую безумную вещь мне сообщает Шир, смотря даже не на меня, а куда-то сквозь меня, туда, где помещена моя душа, до которой он так и хочет добраться, но без моего на то разрешения всё это недостижимо сделать и напрасно. Вот он и начинает на ходу выдумывать разные небылицы, что б смутить мой разум и добиться от меня согласия. Что бред, конечно, но очень креативный.
И Ширу всё-таки удалось меня этим заявлением смутить мой ум и посеять во мне зерно сомнений. И то, что я не помню такого, на что вот так открыто предполагает Шир, то это вообще не доказательство того, что этого со мной не было. Ведь я не знаю алгоритма обмена душ, который вполне вероятно, что сопровождается умственной амнезией или потерей сознания во время выхода из себя, того самого процесса, когда в тебя имплантируется другая душа взамен прежней, и тогда... Нет! Такого быть не может, потому что быть не может! – Вот и всё моё доказательство того, что за этими словами Шира, по сути манипуляций моего сознания, ничего не стоит. Хотя за моими словами кроме моего упрямства и запредельно гордыни тоже мало что есть.
Ну а Шир, пока я в себе так пытаюсь разобраться и не поддаться на его провокацию, на меня выжидательно смотрит. Ну а так как я в себе скорей туплю, чем что-то разумное аккумулирую, то он меня одергивает вопросом. – Что скажешь?
– Ничего. – Пробубнил себе под нос я.
И на этом как бы всё, разговор и встреча заканчивается, и как-то для себя неожиданно и незаметно я оказываюсь на улице. А вот когда автомобиль с Широм резко с места дёрнулся, обдав меня выхлопными глазами, то только тогда я пришёл в себя.
– И что это сейчас было? –  тут же во мне возник вот такой вопрос по следам этой, очень странной и не во всё сейчас можно поверить из произошедшего в автомобиле встречи. И я даже попытался всё это проверить, взяв себя за грудки и таким образом за душу.
– И что? – уже по следам вот таким моих не самых умных действий, задался вопросом я к себе, глядя на себя в отражение стеклянной двери здания. А вот отвечать на этот вопрос я не стал, резко отпустив себя придурка от такого своего заскока. И что б значит, не пугать собой прохожих, не любящих нисколько необъяснимое с разумной точки зрения поведение встречных людей, выдвинулся вниз по улице. Что, впрочем, не позволило мне далеко уйти от посеянного во мне Широм зерна сомнения. Где даже моё понимание того, для чего он мне всё это сказал – что б я вернулся и принял его предложение по обмену души – нисколько меня не успокаивало и не убеждало в том, что во мне когда-то, а тогда, когда я находился под наркозом во время операции по удалению аппендицита, –  ведь можно было обойтись местной анестезией, теперь понято почему, – покопались душевно (а здесь уже в голову приходит корпоративный психолог, снимающий с нас стресс) и извлекли моё личное я.
– Да тут как оказывается столько вариантов для незаметной для человека подмены его души, что и не заметишь, как ты уже и не ты. – Бл*ть, осенило меня горькой правдой жизни. – И тогда на хрена Ширу мне предлагать честный обмен, когда можно за раз меня душевно обчистить?  – А вот это вопрос на засыпку. Хоть и не без своих догадок. – Флибустьерство это не его уровень. И здесь идёт своя отчётность перед теми, кто ведёт этот подушный счёт. – А вот здесь, как мне решилось, то я вступил на верный путь понимания Шира и его задач. Что приводит меня к тому, что я, не смотрящий себе под ноги и куда иду, – я весь ушёл в свои мысли, – вдруг налетаю на перегородившего мне путь человека, и ещё собираюсь возмутиться такому жизненному обстоятельству, где посторонние для меня люди смеют себе не замечать и не видеть, как я погружен в свои мысли и заботы, и смея делать в свою сторону приоритеты, создают ситуации столкновения интересов, вставая на моём пути.
Но всё это моё требование справедливости неожиданно для меня наталкивается на дерзкий выпал запанибратства этого типа, ухватившего меня за шиворот и в свой обхват, и я ничего не понимая из происходящего, начинаю было возмущаться по другому поводу – требовать от незнакомца немедленно мне объяснить, на каких таких основаниях он себе всё это позволяет, ограничивая свободу моего передвижения это мало сказать, и это одно, а другое это то, что он нарушает неприкосновенность границ чужого для него личного я меня. Но этот дерзкий тип к моему ярчайшему изумлению находит очень веские слова для моего убеждения в том, что ему всё это позволительно.
– Ты чего, вообще, зазнался, не узнаешь старых друзей. – Вот такое заявляет этот тип голосом Радара, кем он и оказывается. И я ничего не могу поделать, как согласиться с тем, что я эгоистичный придурок. С чем он категорически согласен, и раз так, то он не откажется от одного одолжения с моей стороны, которым я смогу переломить ситуацию с моей забывчивостью друзей.
– Здесь недалеко, тем более я на машине. – В два слова он убеждает меня, и вот мы через не самое долгое время уже находимся в кармане парковочного места, в автомобиле, наблюдая за входом в одно увеселительное заведение, под названием ресторан.
– И кого ждём? – по праву приглашенного задаю я вопрос.
На что следует очень странный ответ от Радара. – А это ты мне скажи.
И, естественно, я не понял, что он хотел сказать, так ему и ответив. – Не понял.
А Радар не отвлекается на эти мои, так, за между прочим вопросы, а он весь погрузившись в процесс наблюдения за тем, что происходит в пространстве вокруг входа в ресторан – а там, время от времени подъезжает какой-нибудь люксовый автомобиль к специальной площадке у крыльца ресторана, от которой ко входу в ресторан простелена своя красная дорожка для гостей, на которой они могут себя продемонстрировать и показать во всём своём высшем свете – чуть ли замер в своём вовлечении в процесс там происходящего. И от него ответ на мои пререкания последовал лишь тогда, когда для этого выпала пауза – у входа в ресторан остался стоять и дежурить один человек, швейцар.
– А ты попытайся отгадать, кого бы мы могли сейчас ждать. – Задаёт вот такую загадку для ума Радар, с полнейшей серьёзностью, без всяких шуток посмотрев на меня.
– Как-то это всё неожиданно. – Отвечаю я на такое предложение, растерявшись.
– Вообще-то только таким непредсказуемым путём мы и движемся по жизни. – Делает уточнение Радар.
– Тогда могу я задать наводящий вопрос. – Спрашиваю я.
– Конечно.
– Его или её? – спрашиваю я.
– А ты ловкач. – Усмехается Радар. – Скажу так, и её и его.
– Ну, нужную пару людей всегда легче отыскать, чем её поодиночке. – Делаю несколько самонадеянный вывод я. Само собой, заинтриговав Радара.
– Это с чего ты такое решил? – задаётся вопросом Радар.
– Интуиция подсказывает. – Ещё ловчее, чем звучит мой первый вопрос, отвечаю я.
– А я знаешь, соглашусь с тобой. – Как бы соглашается со мной Радар, но из его следующего дополнения в виде провокационного вопроса это уже так не кажется. – А если наша пара прибудет поодиночке. Что тогда?
– Тогда возникает к этому моменту множество вопросов и предположений.
– И каких? – спрашивает Радар.
– К примеру, такое предположение. Наша пара ещё не сформировалась и находится на стадии ознакомления и сближения друг с другом. – Даю ответ я.
– Тогда почему он её не подождал у входа? – задаёт весьма резонный для этого случая вопрос Радар. И я вынужден пересмотреть поддерживаемую моим умом эту ситуацию, в которой Радар нашёл брешь.
– Значит, наша пара ещё незнакома друг с другом. – Делаю удивительный для Радара вывод я.
– И как это понимать? – недоумённо спрашивает Радар меня.
– Ну, пришли они с другими сопровождающими их лицами, в ресторане осмотрелись по сторонам, друг друга сильно заметили, и там их накрыло откровением насчёт огромной ошибки в своей жизни – не с теми личностями и лицами они всё это время ходили не только в один ресторан. И как итог всему, через тернии разума и препоны сопровождающих лиц, с кем пришлось идти на разрыв с кровосмешением, без которого редко обходится, когда получаешь по физиономии, они находят друг друга. – Вот такую эпическую драматургию выдаю я.
Что было оценено Радаром. – А ты умеешь закручивать интригу. – Усмехается Радар, так меня хваля. – И я даже прямо-таки проголодался от таких твоих приключенческих рассказов. Так, надо сообразить, где взять перекусить. – Озадачился вопросом Радар, принявшись крутить головой в поиске в себе решения этой так вдруг возникшей для него проблемы.
– А что насчёт самого ресторана? – предлагаю я лежащее перед нами решение вопроса голода.
– Нет, туда как раз будет неразумно заходить. – Даёт ответ Радар.
– Почему? – вопрошаю я, видимо чего-то не зная из того, что знает Радар. Как минимум, он знаком с теми лицами, за кем он тут собрался присматривать. И зачем мной спрашивается.
– Скажем так, нельзя предвосхищать события в данном случае, нужно действовать только по их следам. – Вот такую странность говорит Радар, и не давая мне возможности спохватиться, со словами: «Ты пока понаблюдай, а я мигом сгоняю чего-нибудь взять перекусить», выскакивает из автомобиля и был таков.
А мне, замершему в одном положении  недоумения, что спрашивается теперь делать?
– Ладно, понаблюдаю. – Прихожу к единственному выводу я. – Вот только на нужный результат не стоит рассчитывать. – А вот это решение уже относилось к Радару, как мною думается, то заранее с этим своим оставлением меня здесь одного решением всё тут продумавшего. Остаётся теперь одно понять, какая во всём этом цель? А вот ответ на этот вопрос лежит через понимание им мне тут ранее предложенного. Нахождения некой знаковой пары людей. И их нахождение мной выведет меня на понимание мной здесь происходящего.
– Тогда будем смотреть. – Решаю я, и фокусирую свой взгляд в сторону крыльца ресторана, у которого сейчас образовалась относительная толкучка из людей хоть и одного бизнес-плана, вот такой жизненной и экономической регуляции на свой и за чужой счёт идёт накопление своего счёта, где все эти люди одного поля ягоды, при представлении из себя многого, в тоже время не представляли из себя особого для меня интереса. Даже в случае наличия банковского вклада в виде скелетов в шкафу, который всегда является первоначальным капиталом для построения всякого огромного капитала.
– Впрочем, среди всякой капитализации всегда есть свои жемчужные вкрапления. – Рассудил я, вглядываясь в спутницу одного крайне для себя важного господина, придающего собой особую важность любой внешней среде и атмосфере, где он ведёт всему временное исчисление, демонстративно посматривая на свои эксклюзивные часы, не только для того, чтобы показать вам, как дорого стоит его время, но и указать на верность пословицы «Время деньги». Следуя которой и у вас появятся такие же как у него часы, если, конечно, вы инвестируете в его фонд свои капиталы.
– Нет, всё-таки мимо. – Осмотрев более придирчивым взглядом эту компанию людей, сделал вывод я, провожая их внутрь здания ресторана. – А будет отчасти любопытно посмотреть на их преображения по выходу из этого застолья. – Пришёл к интересной мысли я, которая в свою очередь навела меня на мысль о решении Радаром вести своё наблюдение за интересующими его людьми на входе, а не внутри ресторана. – Хочет убедиться в том, с чем они сюда пришли. – Вот так понял его я. – А уж из этих данностей и предпосылок делаются свои предположения и прогнозы насчёт будущего. Хм. Интересно чем всё-таки занимается Радар? – Как-то спонтанно и неожиданно (что есть, по мнению Радара, самый обычный жизненный фактор, в обёртке неизвестности) вышел я на вот такую интересную мысль. – Прогнозами и корреляцией жизненных факторов. – А вот здесь я уж несколько хватил в своей фантазии, напридумав себе и не пойми что.
На этом месте я, решив, что мне ничего замечательно и того, чего бы я не видел, здесь не увидится, собрался было отдохнуть от любого рода мыслей, развалившись с комфортом в своём кресле, что я частично и начал осуществлять, нащупывая плечами самое для себя удобство, а шеей заваливаясь на подпорку для неё, как в самый располагающий момент для ухода в самого себя, находясь на пороге забытья от всякой бренности, мне в глаза ударяет свет выскользнувшей из темноты машины, уж очень резво появившейся на этой приёмной площадке для жданных гостей. Где всегда такой предупредительный и вышколенный в школах дворецких швейцар, и то не успел проявить расторопность и выказать себя в полной готовности быть гостеприимным хозяином. И ему пришлось даже виновато улыбаться, вы уж меня соблаговолите простить за такую мою, больше никогда не повторится, небрежность в работе.
С чем он подходит, честно сказать, так себе автомобилю, и тогда к чему вся эта пресмыкаемость швейцара, открывает дверку автомобиля с пассажирской стороны, и оттуда появляется такая себе ничего девушка, как сказал бы со своей приземлённой колокольни я, ничего не понимающий в представительницах бомонда, а уж затем всего остального, испепеляющее своим взглядом берущая своим гневным напором недовольства и пресыщенности всю эту стоящую вокруг атмосферу праздника и вашей состоятельности, раз вы себе можете позволить этот праздник души именно здесь.
И даже швейцар, кто всякого на своём рабочем месте и веку тут повидавший, несколько в себе оторопел от такой стоящей в его глазах угрозы, и лучше ей наперекор пути не вставать и не попадаться. Что он и сделал, мигом с дверью в руке в сторону отойдя.
А вот кому быть козлом отпущения за всё то, что привело её всего лишь не в настроение, а вот чего некоторым людям стоит её недовольство, то не всем людям по плечу и по их сердцу всё это выдержать и тогда не будем в эти области мрака разума и затмение сердца углубляться, то все люди, кто стал свидетелем такого выхода из автомобиля, а сперва конечно из себя этой дамы, смотрят в сторону водительской стороны автомобиля. Откуда и должен выйти тот негодяй и подонок, кто посмел подавлять личность всего лишь свободолюбивой и самодостаточной женщины. За одно это его нужно прямо сейчас отправить в ад. И только то его спасает от этой справедливой участи, так это наличие у его подруги рассудительности и ума. – А кто тогда мне составит компанию на ужине? Как-то не принято приходить в ресторан без сопровождения. Так что мне опять придётся терпеть общество этого негодяя и сволочи.
А этот козёл, сволочь и ещё столько же эпитетов к нему подходит, специально действует назло своей подружке, не выходя из автомобиля сразу, как только она вышла, он гад такой, добивается того, чтобы она тут на своих изящных ножках постояла на пронизывающем ветру, и таким образом указывая всем на её зависимость от себя. Мол, без меня ты, стерва, и шага сделать не сможешь.
И вот дверь со стороны водителя, наконец-то, и ты сейчас сволочь получишь за всем мои страдания, открывается, и из неё выходит не настолько дьявольски выглядящий человек. А скорей самый обычный человек. И тогда как-то странно и непонятно понимать, как он смог довести до белого каления свою спутницу, если только она сама не стала соучастницей такого гневного обеспокойства себя. Что кажется очень верной версией.
Пока же их разделяет их автомобиль, им не удаётся прийти к полному пониманию насчёт друг друга. – Какая же ты дрянь!
– Ты не лучше.
А вот как только их автомобиль был отогнан специальным человеком, то они начали немедленно сходиться своими взглядами друг на друга первостепенно, а уж только затем собою лично. Когда же расстояние между ними сократилось до границ личного, предполагающее переход на личности, то тут первое слово берёт Она с большой буквы.
– И как это понимать?! – мной читается по её мимике и частично по губам вот такая её встревоженность и недовольство.
– Что именно? – дуру из неё разыгрывает этот он, ещё и пожимая плечами в доказательство своей искренности.
– Опять ресторан. И всё тот же. – Делает уточнение Она.
– А что тебя не устраивает? – прямо выносит ей мозг такой своей близорукостью этот он. – Это самый лучший ресторан. Или же ты предлагаешь остаться дома, где ты мне домашней пищи приготовишь.
А вот это уже ни в какие нравственные ворота и этические нормы не лезет. Это как ещё понимать его слова о месте женщине только на кухне. Он что, в ней только домработницу видит, без всяких перспектив роста. Охренеть не встать что за деспотическая личность. И у неё пропадает дар речи от переполнившего возмущения, но только на мгновение.
– Это на что вы тут таким хамским образом намекаете? – тональностью официоза, задаётся вопросом Она, всё-таки давая шанс на исправление своему попутавшему берега спутнику, показывая ему какая она сердечная и милосердная.
А он и не собирался ни на что тут намекать, а прямо ей сказал, что считал и думал. Вот только всё это подтверждать не самая разумная затея. Он отлично знал, как Она отреагирует на вот такую горькую для себя правду – готовить Она не умеет из чисто принципиальных соображений, против этого категорично выступает сообщество современных домохозяек, на которое Она подписана. И там настоятельно рекомендуется только одно готовить – своего партнёра к постановке к плите, и то в самом бюджетном варианте. Ну и то в том случае, если вам в жизни не сильно повезло, и ваш партнёр запредельный жмот, а уж только затем он не обладает достаточной материальной капитализацией, чтобы отвести вас в ресторан.
И ещё это сообщество современных домохозяек объясняет в своём руководстве по обретению счастья в семье – готовьтесь всегда к самому худшему варианту, что б затем не оказаться застанной врасплох вот такими удивительными взглядами на вас вашего нового знакомого, с перспективой стать для вас партнёром. Который вообразив себе и не пойми что, а скорей всего, в нём ещё не отжило своё традиционное воспитание,  со своими стереотипами на ту, кто будет составлять его семейного счастье, и он посмеет требовать от вас ужина при свечах в домашних условиях, где отвечать за приготовление ужина будете именно вы. Вообще, охренел в предел подонок.
И видимо что-то подобное попытался навязать ей этот её партнёр, так ловко в себе скрывавший все эти деспотические взгляды на место женщины в семье – только на кухне, а уж затем только в кровати.
И его тщательно скрываемое под внешним недоумением и как вы могли такое обо мне подумать, притворство, сразу считывается ею. Но он всё равно пытается хитрить и её обдурить.
– Ни на что я не намекаю. – Ещё и возмущается этот неблагодарный тип, который должен радоваться такому для себя счастью, быть с такой красотой рядом, и не просто на посылках и финансовым кошельком, но с ним, между прочим, и советуются иногда что ей купить.
– Так говорите прямо, что хотели мне сказать. Неужели, что ваша финансовая состоятельность подорвана, и в этом вы меня вините. – Очень требовательна и фигурально выразительна Она, явно многое чего для себя подчеркнувшая из общества домохозяек, где на все случаи жизни для вас найдут верное решение и вас проконсультирует опытный коуч-юрист насчёт того как себя вести и что отвечать вашему домашнему тирану, возомнившему себя чуть ли не пупом земли. А если его настырность в плане утверждения своего авторитета и права первого слова в финансовых делах, объясняемое им попрёками вас в том, что вы живёте за его счёт, и всё вами на его деньги покупается, не утихомирится, то в таком случае, сообщество домохозяек может предложить вам услуги адвоката по разводам вот таких глюпих людей.
А вот тут он вдруг скрывается, и начинает нервно хлопать себя по карманам, сопровождая всё это удивительными физиогномическими лицевыми выражениями в сторону как мне всё осточертело и злобными заявлениями в сторону всех этих, столь необоснованных претензий с её стороны.
– А знаете, недолго осталось. – Вот такое он заявляет.
 А Она всё-таки за него сильно переживает, раз сразу не идёт с ним на разрыв, давая ему очередной шанс на своё оправдание.
– Вы это о чём? – спрашивает Она.
– О боже! – хватается за голову он.
А Она вдруг берёт и подойдя к нему поближе, кладёт свою руку ему на голову, и как бы его успокаивает этим поглаживанием. И что удивительно, это его успокаивает.
– Тогда может пойдём. – Предлагает ей пройти в ресторан он.
Что ж, Она не против, хоть и находится в некотором сомнении, которое в ней выражается пожиманием плечами.
– Что опять не так? – с долей опасения и раздражения с какой это стати спрашивает он.
– А вам не будет жалко потратиться на меня? – задаётся вот таким заковыристым вопросом Она.
– Будет. – Как-то зло он ей отвечает, и не дожидаясь от неё ответа, чуть ли не забегает внутрь ресторана. Ну а ей не оставаться же здесь, к тому же её спутник может потеряться без неё. И Она следует вслед за ним.
– А это занимательно. – Усмехнулся я, начиная понимать принцип работы Радара. – Кстати, что-то он долго. – Но эта мысль не была мной развита, её перебил подъехавший к ресторану новый автомобиль. А вот этот автомобиль был не в пример ранее прибывшему своей люксовостью и капитализацией его владельцев прокачан. Уж очень основательно и дорогостояще он выглядел. И мои ожидания насчёт приехавших гостей на этом автомобиле были соотвествующе тому, что представлял из себя этот автомобиль.
И отчасти мои надежды на этот мой мировоззренческий счёт оправдались. Вышедший со стороны водительского места человек, выглядел очень отстранённо от посредственности бытия жизни, в сторону сторонения от неё (он её от себя лицезрел). Так он не по живому, чуть ли не мёртво смотрел от себя вокруг и как-то сквозь вас, что как-то даже не хотелось с ним встречаться взглядом и будет лучше поскорей пройти мимо него. А то и сам потеряешь жажду к жизни, насмотревшись на вот такое её непринятие по идеологическим соображениям – в ней ни вначале, ни в конце, нет ничего такого, что меня в ней за живое возьмёт и остановит; всё тут проходящее, и тогда зачем всё это бессмысленное дело продолжать.
А его спутница, как-то вдруг для меня объявившаяся, не слишком далеко от него ушла в плане быть не такой замершей в себе холодной истине, она была предельно замкнута на себе и холодна для внешнего мира, но не запредельно полностью, а в ней всё-таки проскальзывали нити жизни. И это мне удалось заметить тогда, когда она, как мне показалось, воспользовалась отвлечением своего спутника на передачу швейцару ключей от автомобиля, и бросила взгляд о помощи в мою сторону.
А я прямо обалдел и осел в себе от такой кричащей и просящей меня помощи действительности в её взгляде на меня. Но всё это длилось всего лишь мгновение, которого мне было мало, чтобы понять, всё это имело место в действительности или мне всё это привиделось, не зная никак чему отдать предпочтение. А второго шанса всё это распознать мне не дают. Эта ледяная пара заходит внутрь ресторана. А мне пришлось откинуться на спинку сиденья и начать пытаться разобраться в том, что сейчас тут такое со мной было, или не было. Где на первом настаивало моё желание романтических приключений, а на втором моё разумное бытиё.
Здесь я хотел себя поправить, усмехнувшись чудности своей и вообще человеческой фантазии, которая почему-то всегда ищет объяснения неизвестного в области сказочного и фантастического, заставляя разумное в себе посидеть на скамейке запасных, типа устал я от всего реального, дай мне хоть наедине с собой отдохнуть, что как раз и даёт вот такое отступление в сторону фантастического, как к опять и снова к моей неожиданности (а чьей же ещё?!), что, между прочим, очень даже отвечает моему мысленному отвлечению в сторону сказочности, как в боковое стекло двери с моей стороны вдруг раздаётся стук, и я в испуге одёргиваюсь в сторону от этой столь большой для меня неожиданности, как минимум, но при этом есть у меня и такое предположение, что тот, кто так нарушил мой покой своим стуком, определённо предполагал, что он наведёт страха и шороха в моей голове, когда вмешается в ход моей мысли, постучав.
А это всё меня наводит на мысль о том, что этим козлом может быть только Радар, решившим меня напугать. И я, всё это сообразив, с укоризной покачал головой в сторону непроглядной темноты из-за окна двери, где стоял, как мной решилось Радар, у кого возможно руки заняты были фаст-фудом, чтобы открыть дверь, вот он и постучал локтём в окно, чтобы я открыл ему дверь, и со смехом ему заявил о том, чтобы он как-нибудь сам попытался решить этот вопрос с открытием дверей.
Ну а Радар, что за упрямая сволочь, стоит на своём упрямстве упорно у дверей, да ещё в такой к ней предельной близости, что и понять нет никакой возможности нет, чего он добивается. И мне приходится идти ему навстречу в плане открыть окно с помощью стеклоподъёмника, чтобы через открытое окно, до него, глухого, донести свою мысль. И только я нажимаю на кнопку стеклоподъёмника и стекло начинает опускаться, как в него резко так влезает какой-то неопознанный мной предмет в виде балончика, на переднем крае которого находится направленное на меня жерло испускателя чего-то. И само собой мне не даётся совершенно никакого времени для понимания того, что это такое, и что значит выплеск мне прямо в лицо газа из этого баллончика. А хотя бы то, что меня не собираются спрашивать насчёт…Да на любой счёт! И точка.
О чём я хоть и не сразу догадался из-за невозможности прибегать к своему разуму в плане размышления и соображения, когда только отчасти пришёл в себя, сидя облокотившись спиной к какой-то затёртой и обшарпанной стене, но при этом будучи поставлен перед вот таким фактом своей действительности, где я без всякого умственного сопровождения своего осознания понял, что мне сейчас нужно полагаться только на самого себя в этом замызганном и таком промозглом в своей безлюдности проулке, где в тебе в геометрической прогрессии нарастает тревога и напряжение от такого своего одинокого нахождения не просто не пойми где, а на самом краю человеческого миропорядка, на границе перехода от твоего законного права понимания мироздания в глубины действия противоположного характера работы законов, а именно беззакония. И вела туда меня эта металлическая, в чёрном обрамлении дверь напротив меня.
В которую заходить, а тем более стучать, что б открыли, было последнее, что тебе, то есть мне, хотелось сделать. Но за твоей спиной, то есть опять за моей, что-то настолько пугающее и страшащее стояло, что у меня не было другого выхода, как поскорей оказаться по ту сторону этой двери. На пути к чему стояло прописанное на ней мелом условие открытия этих дверей. С которым мне и предлагалось ознакомиться, и затем для себя решить, достоин ли я того, чтоб оказаться ещё одним членом клуба «Чести четырёх», как гласила надпись на этой двери: «Четыре черненьких чумазеньких чертёнка, чертили чёрными чернилами чертёж», и куда вела эта дверь.
– Бредятина какая-то. – Первое, что пришло мне в голову при виде этой детской скороговорки. Само собой не учитывая глубинную составляющую всякой детской фантазии, которая черпает для себя сюжеты из чего-то такого смутного, потустороннего и мифологического, что является основой всех предтечь, и что видит детский ум, ближе всего находящийся к истокам человеческого разума и оснований для человеческого создания, то редко доступно взрослому человеку. И к детским фантазиям, в основе которых лежит не человеческий разум, занимающийся конструкционной деятельностью, а отрывки заложенных в человека его природных составляющих, нужно относиться со всей серьёзностью, а не кабы как, с высоты своего горделивого самоопределения считая, что всё лежит в плоскости разумного. Мол, эта скороговорка служит для работы над дикцией, и больше не для ничего. А если это всё так, то за этой дверью находится клуб людей-снобов с повышенной самооценкой, напыщенных и манерных господ, для которых на первом месте стоит ваше представление, и уж постарайтесь разговаривать без ошибок, чисто и без характерного вашей местности обитания говора.
А мне, знаете, плевать на выдвигаемые условия владельцами этого клуба снобов, и я специально буду искажать свой говор, к примеру, картавя или шепелявя, чтобы на ваши искажённые собственным недоразумением рожи посмотреть. И если бы меня сзади не подпирала тревожная неизбежность и страх чего-то необъяснимого, то пошёл бы я стороной отсюда. А так мне приходится стоять и начать соображать над тем, что этим напыщенным дебилам от меня тут надо. О чём я так и спросил громко вслух:
– И чего вам от меня надо?
И вот чёрт! До меня, из-за спины доносится ответ на этот мой запрос и вызов местной системе организации твоего самоопределения, вогнав меня в рефлексионный страх. – Очерти себя. – Каким-то объёмным и в тоже время низким голосом мне сзади нашептали этот ответ и понимание того, что мне лучше не оглядываться и не спрашивать, кто это там мне всё это нашептывает.
И я прислушиваюсь к стоящей угрозе в этом мне нашептывании, принявшись соображать над тем, что могло бы значить это очерти себя. И у меня прорывается вопрос. – И что?
На что мне дают подсказку. – Брось вызов местным словесным творцам.
Ну а это уже более ближе к пониманию того, что от меня требуется. К тому же я замечаю сбоку от двери привинченный к стенке лоток, в котором обнаруживаю мел само собой чёрного цвета, и как интересно им чертить по чёрной поверхности двери, то этим вопросом, как я уже понял, не нужно задаваться, а нужно действовать. И я, сообразив основную компоновку построения предложения, начинаю чертить на двери слова моего творческого выплеска.
«Чрезвычайно чокнутый человек очертил чумовой челенж», – ещё и прочитал я вбитое в анналы истории этой входной двери, поведавшей и впитавшей в себя всякого разумения, а ещё больше недоразумения, моё изречение.
– И что теперь?  – задаюсь я вопросом.
А вот на него следует ответ уже со стороны двери, вдруг с лязгающим звуком приоткрывшейся. Я с осторожностью берусь за её ручку и начинаю приоткрывать дверь, заглядывая внутрь неё. Откуда на меня начинает обрушиваться звуковая объёмность, нашедшая, наконец-то, брешь в закрытом пространстве, ну а что насчёт визуальной картинки, то что я смог разглядеть в глубине внутреннего пространства клуба, прикрываемого этой дверью, то там, как это полагается для развлекательного клуба, всё менялось в цветовой динамичности, и в общем, следовало двигаться на ощупь и на доверии к тому, что ты всё-таки вступишь на пол, а не в какую-нибудь ловушку для твоих ног вначале, а затем уже для всего остального.
Здесь я, конечно, мог понабивать себе цену, задаваясь вопросом: «Идти или не идти?». Но я, заранее зная ответ на эту свою всего лишь заминку, сразу вступил внутрь и выдвинулся на свет, только на мгновение сжавшись от страха плечами, когда сзади до меня донёсся тяжёлый звук захлопнувшихся дверей, поди что замуровавших меня в этой точно преисподней. Ну а почему вход в клуб был обставлен так странно и не парадно, то объяснение этого лежит на поверхности. Я зашёл в клуб с чёрного входа, на что и намекалось надписью на этой двери. В неё мог войти человек только по своему соображению, а не как обычный, независимый от своего ума гость, привыкший рассчитывать на свои средства доставки от пункта «А» в пункт «Б», что по сути и является любое перемещение в пространстве.
Я же между тем, хоть и не имел точной цели направления своего пути, к своей новой неожиданности оказываюсь у стойки бара, где меня уже ждёт такой распорядительный и предприимчивый бармен, предвосхитивший все мои вопросы. – Прошу прощение за ожидание, вот ваш заказ. – Ставя передо мной полный бокал, ставит бармен меня в сложную ситуацию с непониманием происходящего. Это когда интересно я делал заказ? И что главное из того, что меня интересует, а что там в бокале? О чём я так и спрашиваю его с заговорщицким видом:
– И что там?
– Как и просили, – ответно заговорщицки подмигивая мне, говорит бармен, – приворотное средство.
А вот это очень и интригующе интересно. Я что, сам себя решил приворожить. Что какой-то нонсенс. И тогда получается, что я для кого-то сделал этот заказ. – И для кого? – задался было этим вопросом я, собравшись произвести рекогносцировку местности, как меня на этом этапе разворота в сторону общего зала перебивает появление рядом со мной у барной стойки заинтересованного в моём отвлечении в сторону себя человека. Который, следуя неким имевшимся у него основаниям и причинам быть со мной на дружеской ноге и запросто откровенным, без предварительного приветствия (как я понял, то этот этап мы прошли), сразу берёт меня в оборот своим интригующим заявлением, направленным в сторону одного из столиков в зале и заложенной в его словах мысли.
– Что, заметил? – задаётся сразу сходу вот таким вопросом Радар, как не трудно его различить по его голосу и его характерностью раздеталивания реальности.
– Что, заметил? – один в один повторяю я за ним вопрос, но он при этом несёт в себе совершенно другую смысловую нагрузку.
– Что она тебя заметила и из всех выделила. – Вот специально говорит загадками Радар, с одной стороны давая мне самому найти в этом зале под завязку наполненного людьми, ту, кто так в моём лице интересуется жизнь, а с другой стороны не ставя меня в узкие рамки одного лишь выбора. Мол, сам реши, кого тебе замечать или отталкивать своим невниманием, раз у вас нет общих взглядов на симпатию друг к другу.
Ну и я, отставляя в сторону всё меня волнующее по приходу сюда, плюс требование к Радару объяснить свою пропажу, – всё-таки интересно мне, как он сюда попал, через главный вход или чёрный, и если через чёрный, то, что он там написал? – начинаю искать в зале самую подходящую под определение Радара девушку. Которая, как утверждал Радар, а вот что за его утверждением скрывалось, его желание меня разыграть или просто его тупость, то это другой вопрос, меня из всех тут людей выделила в особую часть людей, с кем ей было бы интересно завести знакомство.
И я, хоть и с сомнением в честности Радара, для которого всё это только развлечение, разворачиваюсь в сторону начать поиск того, кто завладел уже моим вниманием, и кто должен тщательно это скрывать на первом этапе знакомства, только лёгким касательным взглядом в заинтересованную для себя сторону посматривая, и надо же?! Сразу наталкиваюсь на предельно ясный и открытый на меня взгляд красотки. Что несколько меня сбивает с уверенности и мысли. Теперь уже в той части, что не постановка ли всё это. Где Радар за моей спиной договорился со своей знакомой меня вот так смутить своим взглядом заинтересованности и таким образом меня разыграть на моих самых лучших чувствах.
– Тебе, Снежана, при твоей-то красоте, ничего не стоит одним волнующим взглядом на этого лопуха убить сразу двух зайцев. – Вот так, наверное, уговаривал эту Снежану Радар для осуществления своих коварных планов на свой счёт.
– Это ещё каких двух зайцев? – чего-то не поняла Снежана, чего ей тут предлагают сделать вдвойне за одну только оплату её услуг.
– Ну, во-первых, ты подтвердишь свою неотразимость для мужского пола, – начинает своё пояснение Радар и тут же перебивается недовольством Снежаны, теперь уже чего-то не понявшей, разве у вас, Радар, есть в этом плане сомнения.
– Я в тебе никогда не сомневался, Снежана, – даёт ответ Радар, – но есть в нашем мире такие самонадеянные и самовлюблённые люди, что они заслуживают того, чтобы получить для себя жизненный урок, который вы, Снежана, им и преподадите.
– Ролевые игры предлагаете. – Вот умеет Снежана смутить даже самый разумный ум.
– Ну, вы, Снежана, и скажите. – Смеётся Радар.
– Ну а вы, что на это скажите?  – а вот Снежана на этот счёт всегда очень серьёзна, подбираясь пальчиками рук по локтю Радара вверх куда-то. И Радару приходится перехватывать её руку, чтобы через поцелуй её сильно не огорчать и привести к нужному результату.
– А твоя ролевая игра в данном случае будет иметь другую цель. – Говорит Радар.
– И какую же? – надув губки, вопрошает Снежана.
– Разыграем с ним шахматный гамбит. – Говорит Радар.
– А это ещё что такое? – задаётся вопросом Снежана, с подозрением на то, что тут из неё делают дуру, смотря на, нет ему никакого доверия теперь, Радара.
А Радар, даже не замечая эти тревожные признаки в лице Снежаны в сторону психануть, как само собой разумеющееся ей поясняет, что в шахматах (с этим вопросом у тебя уж точно нет пробелов) означает игровая комбинация под названием гамбит. И при этом пускается в объяснение без всякой задней мысли и соображения насчёт того, как этот его гамбит будет воспринят Снежаной. Кто, между прочим, – и очень странно, что Радар до сих пор этого в ней не заметил, – всё мерит по себе и принимает на свой личный счёт. И тогда как понимать такую его интеллектуальную слепоту в её сторону, где он Снежану, ладно уж что решил использовать в личных целях, но в таком качестве, что у Снежана прямо потеряла дар речи и яркость красок лица, охренев просто от такого себя применительного сравнения.
Но послушаем первоисточник, Радара, и посмотрим на него, как Снежана, что он в недрах своего бесчувственного сердца тут придумал, типа отталкиваясь от научных источников и академических правил описания этой настольной игры.
– Гамбит – это принесение в жертву шахматной фигуры, как правило, пешкой, для улучшения своего игрового положения. – С таким выражением лица, как будто так и должно быть, и он ничего предосудительного не говорит, Радар бросает Снежане вот такое оскорбление, максимально сравнивая её и ставя на один уровень с пешкой.
И Снежана аж задохнулась в себе от такого открытия ею с настоящей стороны Радара, кто с ней совершенно не считается, считая её всего лишь за пешку. Но об этом не сразу, а сперва она хочет разобраться и понять, какую ещё из неё он собирается делать жертву, и разве его ещё мало того, что он её тут сравнил с пешкой.
– Это ещё как понимать?! – из недр своей чувственной очень души поднимается возмущённый дух Снежаны, требовательно так спрашивающей Радара, осаживая его в себя от непонимания того, что так раззадорило в сторону раздражения Снежану. – Каким образом вы тут собираетесь жертвовать мною? И что это ещё оскорбление в мою сторону этим сравнением меня с пешкой.
И уж Радару нужно отчаянно постараться, чтобы выкрутиться из этой, самим и созданной, тупиковой, сравни цейтноту ситуации. Где ему нужно немедленно дать самый содержательный и всё объясняющий ответ Снежане.
– Это не ты жертва и уж точно не пешка. – Быстро говорит Радар.
– А кто же? – всё равно ещё не верит Радару Снежана.
– Формально я.
– Тогда зачем тебе всё это? – ничего не понимает Снежана.
– Иногда надо пожертвовать собой демонстративно, чтобы получить для себя так всегда нужное время. – Многозначительно проговорил Радар.
– Но зачем?  – а вот этим вопросом задался уже я, смотря на то скрытое и еле уловимое теперь ко мне внимание, которое мне оказывает та девушка за столом, в моём личном представлении Снежана. И само собой ответ на свой вопрос я не получаю. Впрочем, у меня есть и другие вопросы к Радару, относящиеся к вопросу доверия к его словам. Где реальность как бы выступает против его утверждения заинтересованности этой девушки во внимании ко мне, где я, следуя его словам убеждения, и надумал себе о ней всякую чертовщину. Тогда как у неё окромя меня есть своя занятость хотя бы тем здоровенным типом, с которым она сидит за одним столом, и явно не случайно, раз она время от времени с ним перекидывается замечаниями. И только то, что она сидит ко мне лицом, как, впрочем, и к своему спутнику, не делает меня к ней ближе и центром притяжения в ней всего личного.
– Так она не одна. – Делаю замечание я.
– Только физически и пока. – Контраргументирует Радар. – А так-то ей уж давно не сидится на одном месте и желается сторонних приключений.
– Ах, вот куда ты меня втягиваешь. – Усмехаюсь я, в шутку его спрашивая. – И какие у меня в этом случае есть шансы?
– Самые максимальные. – На полном серьёзе говорит Радар и начинает обосновывать это своё мнение.
– Ну, это на поверхностный взгляд. – Демонстрирую сомнение я. – И вообще, на кой мне всё это надо? – А вот здесь уже во мне прослеживается возмущение насчёт навязывания мне этой, совершенно ненужной мне связи. Где рисков куда как больше, чем интересных для меня моментов в общении с красивой дамой, единственное, что пока я могу о ней сказать. А вот такая её тяга к авантюрным поступкам на грани, не характеризует её как разумную и умную личность. И тогда какой интерес общаться с дурой, разве что только не в интеллектуальном плане.
На что у Радара есть что сказать.
– Предположу и предложу сказать, что для черпания для себя знаний. –  Вот такое мне говорит Радар.
– Это ещё каких? – чего-то не пойму я.
– Самых откровенных. Как тебе насчёт таких.
А я опять мало что понимаю и оттого так настойчиво его спрашиваю. –  Ты говори толком.
– Скажем так, чувственные и сердечные удовольствия не могут быть для человека самоцелью. Он всегда стремится к новым знаниям, которые по сути облекают собой все виды форм человеческих поступков. Вот и в случае налаживании с ней, пусть и тайной связи, в чём я ничего не вижу столь предосудительного, каждый из вас обретет для себя новые знания. – Даёт разъяснение Радар.
– Хорошо. – Как бы принимаю я его позицию. – Если принять за основу эту твою теорию о побудительных поступках человека, то получается, что её знания о своём дружке являются основным доводом завести интрижку на стороне, в данном случае со мной. – Вот такое делаю предположение я.
– Вполне вероятно. – С долей неуверенности говорит Радар, ещё не понимая, куда я клоню.
– И выходит, что знания о нас не оберегают нас от, скажем так, неблаговидных поступков в нашу сторону. – Резюмирую я.
– Ну, есть такое. – Нехотя соглашается Радар.
– И тогда зачем мне накапливать в себе новые знания, если, как говорил один мудрец прошлого, многие знания рождаются многие печали? – спрашиваю я.
– Наверное, потому, что они для нас душевная подпитка, без которой мы начинаем с ума сходить. – Даёт ответ Радар.
– Ладно. Я принимаю твои доводы. Но с чего ты решил, что её перетянет в мою сторону, сторону неизвестности, когда на другой стороне будет находится уравновешенность ситуации с её спутником, о ком у ней всё ясно и тут не нужно бояться сюрпризов? – спрашиваю я.
– Потому, что вы уже находитесь на одной стороне, стороне поиска себя в новом формате и при новых обстоятельствах жизни. А это сближает и... Сам на это в ней посмотри. – Говорит Радар, и я полностью погружаюсь в лицезрение этой авантюристки по какому-то счёту, интересующейся жизнью и собой через меня, выступающего для неё инструментом фокусировки себя.
И, конечно, как только я к ней проявил повышенное внимание, она принялась уходить от моих прямых взглядов на неё, разжигая во мне активность головного мозга через ревность к её дружку, к которому у неё вдруг возникла демонстративная чувствительность и она решила своей рукой что-то на его голове поправить, смотря ему глаза в глаза так проникновенно пристально, что я почувствовал упадок сердечных сил при виде того, как она всё это делает в наказание мне, такому бестолковому и пассивному. А вот был бы я порасторопней, то я бы давно приступил к осуществлению с ней вместе разработанному плану по устранению её подонка дружка Валеры с нашего совместного пути, подменив его заказ на приворот в моих руках.
И мои руки, ухватившие на этом месте зачем-то бокал, прямо обожгло от таких, не самопроизвольно пришедших мыслей, а они мне были внушаемы этой красоткой, о которой у меня теперь были явные подозрения об отличном знании друг друга, и которая одним глазом всё-таки на меня с укором и ожиданием того, когда я, наконец-то, приступлю к задуманному вместе с нею плану смотрела.
А я ничего понять и сообразить не могу насчёт всего этого с её стороны нагнетания на меня такого, что совершенно не отложилось в моей памяти.
– Но приворотное зелье ведь заказал. – Сам себя ловлю на том, что я тут при делах.
– Я рефлекторно. – Как-то странно я оправдываюсь.
– Это только подтверждает мной утверждаемое. –  Ставит меня в тупик мой внутренний голос. – Рефлекс и есть реакция на внешнее раздражение. И значит, оно в твою сторону было.
– Но я ничего не помню. – Отчаянно сопротивляюсь я неизбежному. Впрочем, я лукавлю. Передо мной вдруг, хоть и не сильно отчётливо, а скорей в визуальной картинке додуманного предстает разговор со стороны между точно не скажу кем и этой красоткой, которая при этом почему-то обращается к этому человеку в соприкосновенной близости от неё через меня, хоть и смотрит в упор на него любовным накалом, чем и давит запредельно на этого человека рядом с ней и вроде бы на меня.
– Ты меня любишь? – с вот такого откровенного шантажа начинает она давить на меня. И не трудно вообще понять, что последует после моего, безальтернативного, однозначного ответа «да». Она потребует от меня доказательств этой к ней любви, самого чистого чувства. Вот только методы его доказательства почему-то должны в себе содержать самые низменные и преступные характеристики.
Но так как у меня нет другого выхода, как поддаться своим чувствам к ней, железной хваткой страсти схватившейся в меня, то мой ответ ей только один. «Да». – Отвечаю я.
– Тогда почему мы до сих пор не вместе? – прям изумляет меня она этой своей предсказуемостью в плане направить меня на путь преступления.
– Мы вместе. –  Пытаюсь хитрить я, всё переводя в шутку. Что не пройдёт, и она надувает губы и отстраняется от меня. И я вынужден идти на попятную.
– Что ты всё-таки хочешь, чтобы я сделал? – через внутреннее сопротивление спрашиваю я.
– Мы с тобой это сто раз уже обсуждали. – В ней вновь чувствуется ко мне интерес.
– И я сто раз говорил, что твой план слишком опасен. – Отвечаю я.
– Что ж, раз ты так считаешь, и тебя только своя шкура волнует, то мне ничего не остаётся делать, как сегодня опять притворяться и быть для него самой примерной женой, если ты правильно всё это понимаешь. – Тяжко вздохнула она, запредельно раздразнив мою ревность представлением того, что это значит.
– Не бывать этому! – воскликнул я гневно. Чего только ей и было нужно.
– Тогда действуем по моему плану? – кротко спросила она меня.
Я хотел было с ней согласиться, но во мне что-то такое не дало это сделать, а потребовало от меня проявить осторожность и проявления разумного подхода к предлагаемому мне делу.
– Почему всё-таки приворотное средство, а не отворотное? – интересуюсь я.
– Это может и эгоистично, но мне не хочется быть во всём виноватой и причиной разрыва. – Потупив взор, говорит она, удивляя меня всё-таки своим эгоизмом. И раз так, то я буду к ней предельно жесток.
– А кто будет она? – спрашиваю я.
– Кто она? – не поняла она.
– Та, к кому будем твоего супруга привораживать. – Даю пояснение я.
– А разве это важно. – Отмахивается от этой несущественности она.
И как мной понимается, то она не слишком добросовестно и по сути беспечно подошла к вопросу развода своего супруга. О чём я вынужден ей напомнить:
– Я думаю, что именно тебе это будет важно.
– Это ещё почему? – встревожено вопросила она.
– Когда ты её увидишь, то поймёшь. – Сурово так на неё смотрю я.
– Ах, вот ты о чём! – догадывается она по моему виду. – Можешь совершенно не беспокоиться на этот счёт. У меня к нему не осталось никаких чувств, как на этом ты настаиваешь, исходя из моего решения, не просто его бросить, а через заговор событий.
– Хорошо. – Говорю я. – Тогда ею будет первая встречная.
– Согласна. Тогда до вечера в баре. – Говорит она заговорщицки и давай со мной так прощаться, как никто прощаться не умеет.
– И кого мы выбрали? – по следам этих фантазийных, скорей всего, вкраплений в память, задаюсь я вопросом, принявшись разглядывать местную округу. А тут ещё мне в голову лезет мой внутренний голос и тот, кто за ним стоял, только сейчас решивший мне заметить на моё заявление об отсутствии памятливых воспоминаний насчёт этой девушки и её спутника. Что была запоздалая информация, когда у меня появились на этот счёт некоторые намётки. Впрочем, пускай говорит, это не будет для меня лишним, как затем и оказалось.
– А ты посмотри на этого её дружка и всё сразу вспомнишь. – Язвит тот, кто во мне.
– Тогда мне придётся подойти к их столику с другой стороны. – Пытаюсь маневрировать перед неизбежным я.
– Тогда в чём проблема, иди. – Прямо подталкивает меня мой внутренний голос.
И я встаю из-за барной стойки, забыв совершенно о Радаре, кого, впрочем, и след простыл, и пока не зная, каким лучше путём подойти к интересующему меня столику, что б себя не выдать и не встревожить мою знакомую незнакомку, выдвигаюсь в сторону по сторонам осмотреться.
И вот я иду по залу, в визуальной сфере весь переливающийся и перемигивающийся всеми цветами радуги, где всё остальное заглушается музыкальным сопровождением всех ваших действий, так что то, что вам, то есть мне, не дают полноценно вступить по любому выбранному мною пути, то такова клубная реальность. Где мне приходиться протискиваться сквозь стольких людей, наталкиваясь и сталкиваясь с ними с разных ракурсов, что уже и перестаёшь всё это замечать. Правда, в моём случае до особого случая со слишком напористым типом, который чуть не сбил меня с ног, наскочив с боку, а когда я, с трудом удержавшись на ногах, выпрямился в полный рост, чтобы выразить этому типу своё непонимание такой его спешке, то я мог только видеть его удаляющуюся спину.
На что я, человек лёгкий на подъём и прощение, собрался было махнуть рукой, – плюнуть было бы не осторожно с моей стороны, можно было попасть не в ту спину, – как вдруг мне в глаза бросается человек самой широкой физиономии и души, что я знал, и этот человек сидит во внимательном ожидании именно того типа, в чью спину я хотел махнуть рукой.
А вот обнаружение мной Шира, а этим типом с широкой физиономией и душой был он, всё для меня меняет. И я должен знать, кто этот человек, кого ждёт Шир, и какого рода дела они решили тут обстряпать. И теперь я проявляю повышенную осторожность и внимательность в сторону своего перемещения к столу с Широм так, чтобы не быть им замеченным. Что не трудно сделать при такой галдящей вокруг суете.
Я совсем скоро и что главное, очень вовремя добираюсь к самой ближайшей для постороннего человека близости от их стола, в итоге спрятавшись за одну из местных колон. Где меня и накрыло первое удивление и открытие в лице того толкнувшего меня наглеца. Коим оказался, –как такое может быть!? – Радар.
– И у меня сразу посыпалось множество вопросов. – Какого хрена?! – самый именной и безымянный одновременно вопрос сперва перекосил мне лицо и переполнил меня негодованием. А вот дальше уже пошла конкретика. – Ты чего там забыл? Какие у тебя с ним могут быть дела?!
А вот на эти вопросы я получаю прямой и визуальный ответ от Радара, вынувшего из кармана пластиковый пакетик и положивший его на стол перед Широм и его плодоядным взглядом на этот пакетик. И в пакетике был особого рода наркотик для Шира. И знаю какой.
– И что здесь? – еле сдерживая себя от того, чтобы схватить пакетик с кристаллом души, спрашивает Шир.
– Как понимаю, второй Сваровски вам не нужен. – Ещё смеет насмехаться над самыми лучшими чувствами Шира Радар, при виде насупившегося лица Шира вслед серьёзно добавляя. – Что ж, пришлось потрудиться и доставить вам то, что вы заказывали. – А вот это уже служит приглашением для Шира, который протягивает свои руки к пакетику, с аккуратной бережностью его берёт, с некоторой неловкостью его раскрывает и вытряхивает его содержимое в раскрытую ладонь. После чего он освободившейся от пакетика рукой берёт из ладони упавший туда кристалл, и поднимает его на свет.
В таком положении он замирает на какое-то время, во время которого он представляет открытую анатомическую книгу по изучению эмоциональности человека, и завершив своё рассмотрение кристалла на высшей кульминационной точке, он с удовлетворённым выражением лица его опускает, а другой рукой вытаскивает откуда-то из под себя знакомый мне уже альманах коллекционера. Кладёт его перед собой, затем раскрывает и вкладывает этот кристалл в одну из свободных ячеек. После чего он, забывшись в себе, с наслаждением добившегося своего коллекционера, осматривает объект своего коллекционного стремления. Но только одно мгновение. После чего в один момент приходит в себя, замечая, что он позволил себе лишнее и непозволительное на публике, и становится опять самим собой, не преступностью во всех смыслах этого слова.
– Это ведь близнец? – многозначительно спрашивает Радара Шир, пальцем руки указав на оформление данной ячейки, где под ней рисовался зодиакальный знак близнецов.
– Близнец. – Соглашается Радар.
– Тогда где второй? – задаётся вопросом Шир.
– Не всё сразу. – Следует ответ Радара.
– Есть какие-то трудности, или… – А вот закончить фразу Ширу не удаётся из-за разразившегося откуда-то со стороны столь громкого скандала, что он перекрыл собой все шумы. Куда в одно мгновение все люди вокруг были вынуждены одёрнуться от своих дел и обернуться в сторону так шумно разворачивающихся событий, с битьём посуды об голову, прежде всего, всем сердцем ненавидимого человека, а уж только затем выведшего из себя, столь поганого и просто сволочи человека для одной очень эмоциональной и импульсивной гражданки. Кто, несмотря на то, что она человек самых передовых и прогрессивных взглядов на себя и на роль женщин в современном обществе – мы ни в ком не нуждаемся и наши поступки исходят из наших внутренних потребностей, и не являются рефлексирующим моментом на внешний раздражитель – тем не менее, не стала зацикливаться на этой, одной только концепции мира, а использовала пещерные методы убеждения для несносного для него молодого человека. Кто декларирует одно – всепоглощающую любовь к ней и верность, – а на практике демонстрирует совершенно другое – стоит ей отвернуться, как он уже знать её не знает, ища с кем завести любовные шашни.
А этого ни одна уважающая себя девушка не потерпит. А если она ещё и передовых взглядов на себя, то она не только не проглотит униженно это оскорбление своей сущности, с последственной жалостью к себе и жалобами в женское сообщество на мужскую предсказуемость в плане быть козлом, а она заставит на месте преступления пожалеть о совершённом этого козла. Что и вылилось на голову этого бабника в виде горячительного напитка, потёкшего на его голову из разбитого об его же голову бокала. А так как настоящих мужчин нынче практически нет, современная информационная селекция, если не полностью, так в значительной части вывела из обращения этот подкласс родоначалия, понизив его институциональную роль в системе организации жизни, то получивший по заслугам по своей голове бокалом этот тип мужского я, что удивительно, то не самой хлипкой конструкционной модели, завизжал, как девочка на весь зал, чем и привёл в будоражащее, с элементами хаоса и мысленного разброда состояние эту часть клуба.
Где все находящиеся в этой части клуба люди, инстинктивно заинтересованные в получении информации о том, что тут произошло, что стало причиной и следствием этого истошного крика, начали вглядываться в сторону того места, где схватившись за голову, так на весь зал истерил этот огромный лоб, а рядом с ним стояла как ни в чём не бывало сама хрупкость и невинность. И само собой все сочувственные взгляды относились к ней. – Ну и попался же тебе, девочка, такой недоносок и нытик. Даже удара судьбы выдержать не может без слёз и нытья. Так что бросай его немедленно, с таким как он, маменькиным сынком, не обретёшь для себя никакого счастья. Будешь за ним вечно подтирать слёзы. – Вот так в основном все смотрели на происходящее за этим столом.
А вот я смотрел на всё произошедшее более информативно и глубже. Ведь я узнал в действующих лицах этого происшествия, как минимум, её. Это была та самая она, с кем у меня была договорённость всегда быть вместе, и что самое главное, то у нас с ней был разработанный план по устранению её опостылевшего супруга. И как я из всего произошедшего понял, то она уже устала ждать меня и того, когда я, наконец-то, решусь действовать, и сама запустила процесс расставания с ним. И что интересно, то не по своему сценарию, с применением отвара приворота, а как я настаивал, на отворотном средстве. Вон как отвернуло физиономию её супруга в сторону видеть тебя больше никогда не хочу, а уж знать тем более. И для этого есть все предпосылки. Ты вынесла всю о себе память во мне. Так что можешь за своё будущее не беспокоиться, я тебя, гадина, даже если встречу, то не узнаю. У меня ничего в душе не останется на твоём месте, только одно беспокойство.
А вот на этом месте озарившего меня откровения, я вдруг на уровне интуиции осознал, что здесь имеется и второй, скрытый от всех той реальностью подтекст произошедшего. И находится он в стороне стола Шира. Куда я поворачиваюсь, чтобы туда посмотреть, и… Вижу, что опоздал. Там уже никого нет. Я начинаю искать глазами, либо Шира, либо Радара, и где-то в области перехода в другую часть клуба обнаруживаю спину Радара, которую я уж точно от других спин отличу. Здесь я проявляю большую расторопность, чтобы не упустить для начала из вида Радара, и начинаю своё преследование его спины. Что оказывается не самым простым делом при таком разноплановом освещении, в таком сумбуре людского перемещения, да ещё и по таким закоулкам клубной жизни, что иногда за самого себя страшно становится за возможность вступить в такой изворот жизни, что от одного вида которого становится внутри грязно.
А Радар двигается как раз в такую сторону, где всё грязней и отвратней, а называть всё это изнанкой жизни, и по сути это есть всего лишь наша общая природа, как-то очень сложно и мало хочется.
И вот у одного из мрачных своей темнотой закоулков этого лабиринта жизненных переходов, я почти что настигаю Радара, который, впрочем, сам мне дал шанс себя догнать, остановившись у ещё одного перехода, на этот раз ведущего через люк в полу на подпольный уровень человеческого бытия и отношений, и принявшись вглядываться в то, что его ждёт тамошняя темнота человеческих отношений. И здесь-то я его и окрикиваю. – Радар.
Что не вызывает у него никакого удивления, а он как будто знал, что я иду за ним, и поэтому не стал сразу спускаться вниз, не сказав мне напоследок своего напутственного слова. 
– Я, кажется, нашёл для себя точку входа. – Проговорил Радар, продолжая всматриваться в глубину подвальной бездны.
А что я могу на это сказать? Да ничего. Только слушать.
Здесь он оборачивается на меня, внимательно на меня смотрит и с запредельной безнадёжностью говорит. – Я должен спуститься в самый ад души.
А вот здесь я уже не могу стерпеть, громко его вопрошая. – Зачем?
– Чтобы нас спасти. – Говорит он, поворачивается в сторону люка, и не успеваю я крикнуть: «Нет!», прыгает в эту бездну темноты.
– Стой! – ору я, бросаясь к нему, и…Ударяюсь головой о что-то твёрдое. Что приводит меня в чувство сознания, и я в полнейшем изумлении вижу себя, сидящем на сиденье автомобиля, на котором я, как первое что приходит мне в голову, то задремал, и тем самым стал участником такого удивительного приключения.
– Но если это сон, то где тогда Радар? – начал задаваться вопросами определения реальности я, как только собрался немного с мыслями. А вот его отсутствие указывает на различные формы восприятия мной реальности. А вот что есть сон, а что нет, то это вопрос, стоящий для меня на первом плане. От решения которого, я и буду в дальнейшем реализовывать свою жизнь.
– И сколько мне так высиживать? – после какого-то истечения времени, уже невмоготу стало мне так сидеть, полагаясь на фактор времени, который всё образует.
– И что предлагаешь делать?  – по следам первого вопроса следует второй.
– Надо его искать. – Даю ответ я.
– И где? – опять с меня спрашивают.
– Там, где он может быть.  – Отвечаю я.
– А это где? – с каким-то прямо ехидством спрашивает меня мой внутренний голос. И я понимаю, на чём строится такая язвительная позиция на самого себя. Я, как оказывается, а так оказывается потому, что я почему-то не придавал особого значения тому, откуда берётся в моей жизни Радар, так стремительно, как метеор ворвавшийся в мою жизнь совсем недавно, с кем я встречался всегда очень кстати и для себя случайно подходяще. А вот сейчас первым об этом подумал мой внутренний голос, у кого более близкие связи с моей интуицией, чем у меня, и он нащупал вот такую брешь в моём знании Радара.
– Позвонить ему?  – делаю предложение я.
– Попробуй. – Усмехается тот во мне, кто всегда мне противоречит.
– И попробую. – Заявляю я, вынимая телефон и набирая номер Радар. И я слышу в трубке гудки вызова, а не как предполагал мой антипод, то ненавистный голос одной зловредной тётки, сообщающей, что абонент шлёт вас лесом, правда дипломатическим языком.
– Ты слышал?! – победным голосом заявляю я.
– Так же как слышу звонок его телефона. – Срезает с меня всё воодушевление и радость такой правдой жизни мой антипод. И я перевожу внимание на водительское место, где и обнаруживаю телефон Радара, который у него выпал из куртки, когда он выбирался из автомобиля.
– И что теперь будешь делать? – язвит мой антипод, наслаждаясь над всей этой тупиковой ситуацией.
– Телефон это ключ ко всем внутренним пружинам и путям дорогам человека. – Заявляю я, ничуть не удручённый этой находкой потери Радара. – С ним даже будет легче отыскать человека.
– Ну-ну, попробуй. – Усмехается мой антипод, как будто что-то побольше меня знает о Радаре.
И я пробую, открывая вкладку вызовов телефона, где и наталкиваюсь на полнейшую пустоту, за исключением моего звонка ему.
– И что это значит? – ничего не понимаю я.
– Чистота души. – Делает вот такое удивительное заявление мой антипод. – Которая характеризуется неисповедимостью своих движений и ходом жизни.
– И как это понимать ты мне объясни! – почему-то завожусь я, и при этом на самого себя, умника такого, по факту.
– Не привязан он здесь ни к чему и ни к кому. – Следует ответ.
А вот здесь я ловлю самого себя на противоречиях. – А как же мой номер. Он записан в его телефонной книжке? – делаю вот такое замечание я.
– Так ведь это ты сам и записал его. – Посылает меня в аут этим памятливым открытием внутренний голос. А я ведь и забыл, как действительно сам записал свой номер телефона в только что купленный со слов Радара им телефон. – У меня руки заняты, – держа в руках и в самом деле подтверждение своих слов в виде горячего, такого опасного на своё пачкание гамбургер, насыщенный различными соусами и кетчупами, подталкивает меня к этому процессу Радар, – да и телефон этот я купил в специальных целях.
– Каких? – спрашиваю я.
– Буду в него записывать самых для меня душевных людей.
– Ого! – удивляюсь я. – Я этого достоин?
– Настолько, что будешь в него записан первым. – Даёт ответ Радар.
– А не лучше было бы вставить вторую симку, и на неё записывать таких близких для людей? – интересуюсь я.
– Не хочется делить одно с другим. – Несколько туманно высказался он, но я его понял.
– Деля, ты делишь. – Даю такой же пространный ответ я.
– Ты меня понимаешь. – Усмехается Радар, протягивая мне телефон.
– И неужели, он больше никого в него не записал? – вопрошаю я, и начинаю внедряться в глубины сознания телефона Радара. Но не успеваю добраться до его телефонной книги, остановленный собой и одновременно своим внутренним голосом. – А не спешишь ли ты с выводами? – вот таким вопросом останавливаю я себя.
– С какими? – несколько туплю я в ответ.
– Ты сам знаешь. – Отвечаю я себе. И я знаю. И поэтому я убираю телефон себе в карман, решив дожидаться Радара столько, сколько будет считаться нормальным с перебором. И только после того, когда будет считаться, что вы, Радар, большой наглец, раз меня тут бросили на произвол своей судьбы, это где-то под утро, с сильного спросонья, я с какой это стати буду дальше охранять твой автомобиль, всё брошу и пойду домой досыпать свою усталость.