Мы ведь тут все от безысходности

   Тот предновогодний вечер был у меня необыкновенным. Сквозь стужу и вьюгу, по заснеженным пустырям, по безлюдной улице через деревню, ввысь по холму под свист ветров, пришла я к сельскому храму. Прихожане толпились у входа. Вот подъехал батюшка, вывел из машины свою большую собаку пастушьей породы - батюшка держал коз - и привязал её к поручням лестницы, ведущей в храм: мера предосторожности, привозил недавно нуждающимся гуманитарную помощь, а нуждающиеся всякие бывают - один с кулаками полез и, если правильно помню, переносицу посланцу Божьему сломал.   
   Поднимается батюшка по лестнице открыть храм, а в кармане у него зазвонил телефон. Матушка. Колесо у неё на трассе сдулось. Запустив всех в храм, чтобы не замёрзли, бросив на ходу "я сейчас", кинулся батюшка обратно в машину и укатил "вытаскивать осла из колодца". Все терпеливо с пониманием ждали.
    Слава Богу - дождались. Поблагодарили Бога за уходящий год, попросили благословить наступающий, а потом, к неожиданности прихожан, батюшка с матушкой пригласили всех на проводы старого года в трапезную. Стол был, как и полагалось, совсем скромный и постный. За исключением шоколадки - кому-то из прихожан неудобно было сесть за стол с пустыми руками, поделился тем, что имел.
   С каким наслаждением вкушали остывшую варёную картошку, закусывая её солёным огурчиком и квашеной капусткой... А когда до чая дошло - разделили шоколадку по дольке на всех женщин, а крошки с фольги батюшка ссыпал в ладонь матушки, и то, как он это сделал и как она, с ладони, отправила их в рот, вызвало умиление - как голубки', и было весьма поучительно.
   За столом, в тихой откровенной беседе, царил пытливый философский дух - обсуждали какие-то моменты писания, у кого что болит.

   Вот Людмила с Валерием. Уже несколько лет, с момента открытия храма, приезжали они сюда из города - молились за единственную замужнюю дочку: не было у неё с мужем ни детей, ни согласия - даже до драк доходило. Валерий и строить этот храм помогал, и прислуживал здесь во время служб всё свободное от работы время...

   Вот Лена - ей за пятьдесят, кровь с молоком, блондинка, работящая, но такая немного как бы нашароханная. Задаёт вопрос - в интонации и в том, как мотнула головой, - то ли решимость, то ли даже вызов: "Ну, а что, на красивые лица вообще что ли нельзя смотреть?" Муж у неё пил и в конце концов удавился, с тех пор она - по храмам, по крестным ходам: вымаливать у Бога, чтобы последствия страшного мужниного греха от внуков и от всего их рода отвратились...

   Вот Лариса. Она училась в столице, там вышла замуж за сокурсника - первого красавца, отличника и общественника, из преуспевающей семьи. Родила и сама подала на развод: хоть и вёл себя муж примерно, а, видно, чувствовала она себя рядом с ним неуверенно, как женщина, - не в своей тарелке, понимая, что совсем они не пара - она, хоть и умница, и милая, и сердечная, но похожая на домашнюю курочку-хлопотунью, а он - такой весь из себя респектабельный выставочный павлин. Может, и зря. Сынок такой славный растёт, с ней на службы ходит. Бывший муж уже там директором какого-то крупного культурного учреждения работает, а она, как закончила учебу - тут, у родителей, учительницей...

   Вот паренёк - певчий в храме и ночной сторож. Иногда он выглядит запущенным как-бы и подавленным - и плечи вниз, и голова... А то - в беседе с батюшкой распаляется, слишком громко спорит... Но всегда приветлив - то тихо грустно улыбается, то громко радостно здоровается...

   Вот Галя. Всё у неё было "в шоколаде": помогала она мужу в девяностые и открыть, и развить крупную сеть магазинов, а тут пошла мода на малиновые пиджаки и эскорт-услуги, ну и променял он свою обычную супругу на более презентабельную длинноногую модель.  Дочь вышла замуж за иностранца и уехала, и Галя осталась одна. Она в храме ежедневно, и носит на руках всех малышей, которых туда приносят и приводят: своих - заграничных - не получается.

   Вот молодая супружеская пара, ходят на все службы, он к супруге всегда с заботой и вниманием, а она на исповедях всегда плачет, - зал маленький в храме, слышно. Своих детей у них нет пока, взяли девочку из приюта...

   А эта пара постарше - многодетная, четверо детей, - и он и она степенные, учтивые, на хорошем счету везде, по очереди читают и поют на клиросе, на муже - уютные свитера домашней вязки, вот только я заметила - передают младшего с рук на руки, а при этом никогда ни словом не обменяются, ни улыбкой, и даже друг на друга не глядят.
    И врезалось мне в память, как во время нашей новогодней трапезы этот многодетный отец произнёс: "Мы ведь тут все от безысходности". И я всё думала: как же такое может сказать отец четверых детей? Какая ж тут может быть безысходность?

   Была ещё баба Люба, но она быстро ушла. Сухонькая, древняя, а громче всех всегда поёт на службах , в первом ряду стоит - не присядет, все молитвы знает, но с такой злостью может оборвать кого, если после службы вопрос батюшке зададут, - мол, отстань, человек устал, - по-хозяйки так, да ещё и толкнёт, и понятно, что с ревностью о деле, но так и совсем охоту отбить можно...

      С того застолья прошло почти десять лет.
    Дочка Людмилы и Валерия с мужем развелась, но недавно встретила человека, поженились, родила, вторым беременна.
   Лена по-прежнему ходит в крестные ходы, ездит помогать по монастырям и даже сама подумывает стать монахиней, и как ни позвонишь ей, беседу начинает с вопроса: "Ты когда последний раз причащалась?"
    Лариса тоже вышла замуж, как в гениальной народной сказке о простоте: "Не плачь, дед, не плачь, баба, - снесу я вам яичко: не золотое - простое". Новый муж её простой, но как расцвела при нём Лариса! И продолжает цвести. И мужа в храм привела. Сначала он сидел отстранённо, а потом воодушевился. Теперь у них ещё и общая дочка.
   Паренёк тот тоже женился, но по-прежнему живёт в храме: днём поёт, ночью сторожит. Жена хорошая, добрая. Был у него и первый брак, до храма, там ребёнок остался.
   Галя тоже по-прежнему бывает на каждой службе, но детишкам теперь только улыбается: поднимать нельзя, оперировалась уже дважды, онкология. Хоть и немного накренившись вбок, но выстаивает Галя все службы с начала до конца, и даже, говорят, проходит крестные ходы.
   Молодая супружеская пара, помимо первой приемной дочки, взяли ещё двух. Хотели одну, но условие было: только с сестрой. Теперь они многодетные и ходить в храм - не так часто удается.
     А из той семьи, где четверо детей, муж всё-таки ушёл. Уехал жить к другой женщине, с работы прежней уволился, в храм ни в этот не приезжает, ни в каком другом его не видели. И где он, как он - никто не знает. Но молятся за него всем приходом. А жена его тут,  старшую дочь замуж выдала с Божьей помощью, сама на работу вышла.
   Баба Люба умерла, было ей далеко за девяносто. Когда-то давным-давно единственную её дочь сбила машина. И всю свою последнюю любовь баба Люба отдала церкви: и голос, и сердце, и стойкое перед Богом стояние, и ревностную заботу о том, чтобы батюшке после службы дали хоть передохнуть.

21 декабря 2025г. Мемуары. Все имена изменены.