Культовое значение русской бани

Двойственное, амбивалентное отношение к русской бане в народных верованиях как к источнику благожелательного и одновременно вредоносного, источнику жизни, здоровья  и, в то же время,  болезней и смерти, в значительной мере обусловлено непростой историей появления христианства на языческой Руси.

В христианских поучениях «елленских» миссионеров XI – XIII веков бичуются языческие обряды поклонений «огневищу» в бане [Рыбаков Б.А., 1987]. Кому же наши предки молились в банях?
Баня у славян служила  родовым храмом для почитания духов предков [Аничков Е.В., 1914, С.259] и славянских богов. В народном сознании баня являлась магическим местом, где стелились облака пара, в тягучем воздухе  сверкал огонь, «парило» как перед грозой, то есть – перед явлением  на Небе языческого Перуна с палицей или христианского Ильи-пророка с огненным мечом. 

Вспомним, что на Руси до христианизации главным банным днем являлась не суббота, а пятница. В этот день славяне почитали Макошь (Мокошь, Мокрошь), для которой традиционно топили баню, вознося ей молитвы, прося о заступничестве. Считалось, что Макошь – богиня неуловимая и призрачная, увидеть ее в человеческом облике трудно. Почитание языческой богини Макоши было тесно связано с водой, реками и особенно почитаемыми источниками. В славянской мифологии Макошь является  человекоподной ипостасью (или помощницей) прародительницы всего сущего –  Матери Сырой Земли. Макошь определяет судьбу человека,  является защитницей всех женщин и Матерью урожая [Kaldera R.,  2007]. Макошь была единственным божеством женского рода, чей кумир имелся в пантеоне князя Владимира в Киеве «на холму вне двора Теремного», наряду с Перуном, Хорсом, Даждьбогом, Стрибогом и Симарглом.  После прихода на Русь христианства, образ Макоши трансформировался в святую Параскеву, которую в народе стали почитать по тем же священным для каждого язычника пятницам, отчего св. Параскева в «народной вере» стала Параскевой – Пятницей.   

В древнеславянском предании о волхвах в Белозерске, описывающем события до 1071 г. («Повесть временных лет» – Ч. 1. – С. 118), баня является местом мироздания и творения человека: «Бог мывся в мовници и вспотивъся, отерся вехтем, и верже с небесе на землю. И распреся сотона с Богом, кому в немь сотворити человека. И створи дьявол человека, а Бог душю во нь вложи. Тем же, аще умреть человек, в землю идеть тело, а душа к Богу».  Схожее происхождение человека от пота великана можно обнаружить и в скандинавской мифологии того же периода (X век). Культы солнца, огня, земли, воды, ветра (воздуха) и деревьев были основными в дохристианской Руси. Все эти стихии вместе с духами предков объединяет в себе баня. Образная мифология зачатия как союза Воды с Небес и плодородной Земли, вероятно, пришла на Русь из Индии. В буддизме считается, что при рождении человека, обладающего пробужденным сознанием, – Бодхисаттвы, с неба стекают две струи воды: одна холодная, другая горячая. Ими омываются сам Бодхисаттва и его мать. Вполне вероятно, что трансформировавшись, это придание привело к появлению традиции банного омовения новорожденного и его матери, о чем мы будем говорить чуть ниже.  В славянской мифологии Мать-Сыра-Земля (или Макошь) оплодотворяется каплями дождя от Неба-Отца (позднее ставшим Перуном) [Топоров В.Н., 2000, С.250]. В мистерии ритуала паровой бани небесные воды, как еще не воплощенные телесно души, воспаряют в виде пара, и могут быть «испиты» парильщиками.

Не случайно баня была местом, где молились о даровании детей, где проходили тайные ритуалы «на зачатие». Ведь пар на Руси до сих пор именуют «Дух парной, дух святой».  В представлении славян, Мать-Сыра-Земля способна давать людям и всему сущему силы, как она дает их растениям. В русских былинах богатыри припадают к Земле, чтобы получить от неё магическую силу. Получить силу можно было и в бане (или овине, выступающим в роли бани) – языческом святилище  Матери-Земли. В христианских увещеваниях новоиспеченных христиан на Руси, в упрек им часто ставится отправление в банях и овинах языческих ритуалов. Например в «Слове о мздоимании» говорилось: «Того ради не подобает хрстианом игръ безовскых играти, иже ест плясание, гудба, песни мырскыя и жъртва идлъскаа, иже молятся огневи пре овином и вилам и Мокошии и Симу и Ръглу и Перуну и Роду и Рожаници» [Цит. по: Гаврилов Д., 2005].

Баня служила языческим святилищем новообращенным христианам-двоеверцам не только на Руси, но и, например, в Пруссии. В «Хронике  земли Прусской» XIII века говорится про местных селян: «Одни из них каждый день ходят в бани в знак почитания своих богов, другие бань совершенно не признают» [Пётр из Дусбурга, 1997]. Интересно, что бога, которому молились пруссы, звали «Pieruno» [Мансикка В. Й., 2005].

Любопытно, что поклонение языческим богам иногда  называли «чарами египетскими», видимо, по аналогии с библейскимм преданиями о чарах египетских волхвов [Ветхий Завет. Исход. 10 казней египетских]. Так, например, «Баркулабовская летопись»  рассказывает о еврейке, дочь которой в 1599 году окрестили в христианскую веру, из-за чего она устроила в бане «чары египетские»: «Якож некоторые мещане видели многое чарован е оное Марямки, што она поганскими чарами египетскими дочце своей чинила: яко была везена до их милостей князей до Буйнич, оная Марямка, улезши у лазню студеную, голову открывши, волосы роспустивши, печку розметала, чаровные поганские слова говорила, проклинала, обема рукама назад кивала, ноги свои везала, иного много зла поганства творила, проклинала, абы жива не была» [Баркулабовская летопись, 1960].

Крайне интересно, что согласно «Повести временных лет» за 6622 (1114) год, египетским богом, почитаемым на Руси, обозначается  Сварог. В «Повести» цитируется перевод византийской хроники Иоанна Малалы (VI век), рассказывающей о египетском правителе по имени Феоста (трансформация из Гефеста): «Тъ же Феоста закон yстави женам: за един мyжь посагати и ходити говеющи … и въстави единомy мюжю единy женy имети и жене за один мyжь посагати Аще ли кто пеpестyпить – да ввеpгyть и в пещь огненy (сего pади пpозваша и Сваpогом) И по семъ царствова сынъ его, именемъ Солнце, его же наричють Даждьбогъ». (Имя «Сварог» имеет корень «вар» - готовить на огне). На Руси Сварогу как раз и возносились молитвы и приносились жертвы («моления») у печей-каменок овинов, бань и, конечно, кузниц. Вероятно, из-за соотнесения кузнецов со Сварогом-Феостой-Гефестом на Руси им всегда приписывали колдовские способности, а кузницу наравне с банями и овинами считали местом «чародейства». Образ «кузнеца-колдуна» прослеживается и в европейской культуре («Фауст» И. Гёте, сказки Р. Киплинга «Пак с холмов», и в скандинавских сагах (древнеисландская «Песня о Вёлунде» (Воланде)).
 В рукописи XII века «Слова некоего христолюбца и ревнителя правой веры» описывается ритуал с жертвоприношением птицы у печи в овине: «Коуры режють, и огневи ся молять, зовущи его Сварожицемь… моляться под овиномъ огневи», и в другой редакции: «… короваи молят вилам и огневи под овином…»  [Цит. по: Мансикка В. Й., 2005].

Говорится о куриных жертвоприношениях языческим богам и в «Слове отца нашего, Архиепископа Константина града, Иоанна Златоуста о том, како перове погании веровали в идолы и требы им клали, и имена им нарекали, яже и ныне многи творят в крестьянстве сущи, а не ведают, что есть крестьянство»: «А инии въ сварожитца верують и въ Артемиду, имже невеглаши человечи молятся, и куры имъ режють.» [Цит. по: Аничков Е. В., 1914]. 
В русское изложение поучения Григория Богослова против кровавых жертв античного язычества («Слово святого Григория (Богословца) изобретено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят») были добавлены вставки о славянском язычестве: «И огневы сварожицю молятся и навьмь мъвь творять и вь тесте мосты†  делають...»
В некоторых российских губерниях обычай приносить в жертву кур под овином на «Кузьминки» или «куриный праздник», то есть Сварогов день и день Макоши (9-я и 10-я пятницы – самые главные из двенадцати  священных славянских Пятниц – языческие двунадесятые праздники по Б.А. Рыбакову) существовал до XX века. А обычай приносить в жертву петуха при постройке бани на ее пороге кое-где встречается и в нашем XXI веке.

Естественно, что христианская церковь всеми силами старалась искоренить народную языческую веру и ее ритуалы. За «моление курей» в овинах или в банях можно было попасть под церковный суд. 
Так в церковном Уставе св. князя Владимира (X – XI вв.) говорилось, что те христиане, кто «…кто под овином молится, или в ржи, или под рощением, или у воды... Тыи вси суды церквам Божьим даны суть законом Божьим, по правилом святых отец христианьскыми цари и князи в всех христианьских людех» (должны быть отданы под церковный суд) [Цит. по: митр. Макарий (Булгаков), 1995]. Точно также необходимость судить церковным судом тех, кто  «кто молится под овином» повторяется в «Уставе великого князя Всеволода о церковных судех и о людех и мирилех торговых» 1125-1136 гг. Со временем запрещаемое и преследуемое моление Сварогу и Макоши трансформировалось в народное почитание «невинных» домашних духов – овинника, банника и их вариации.

В летописи Густынского монастыря (ныне Черниговская область) говорится и еще об одной форме поклонения языческим богам с использованием воды: «…токмо водой обливают, но единаче тому же бесу жертву сотворяют» [Цит. по: Мансикка В. Й., 2005].  С водой связаны и языческие человеческие жертвы: в воде топили в разных вариантах самую старую женщину в селении (в Болгарии  жертвоприношения старух на засуху описаны и в XIX веке) или, наоборот, самую красивую.
Вопрос о поклонении духам вод мы раскроем в отдельной  работе «Культ воды», а пока вернемся к языческим культам в банях, как в месте мистического единства всех почитаемых стихий. В упомянутом выше «Слове отца нашего, Архиепископа Константина града, Иоанна Златоуста…» говориться и о роли бань в языческом поклонении «идолам»:
«… а поганские дела творят. Навеям мовь творят и пепел посереде сыплют и проповедающие мясо и молоко и масла и яйца и вся потребная бесом, и на пець и льюще в бани, мытися им велят, чехол и убрус вешающие в мовници. Беси же злоумию их смеющиеся, поропщются в попелу том и следы свои показывают на прельщение им. Они же видевшие то отходят, поведающе друг другу, и то все проповеданье сами ядят и пиют…» [Цит. по: Мансикка В. Й., 2005].   В поздних списках «Слова» уточняется, что действие происходит «…в святый Великий четверток…» и «…мывшеся целуют перет и кланяются» (целуют печь и кланяются).   

†  Языческий «сварожий» обычай трансформировался в народно-православный: на 40-й день по Пасхе, в праздник Вознесения крестьяне пекли «лестнички», по которым «Бог на небо полезет». По этим же «мостам» облегчался путь на Небо душам умерших. Кроме того, вознесенские лестнички крестьяне южнорусских губерний приносили в поле, в подросшие хлеба, молились им о добром урожае, а затем съедали.

Благодаря свидетельству русских списков «Слова Иоанна Златоуста» перед нами раскрываются детали культовой роли бани в язычестве на Руси и ее особой роли в почитании духов умерших. Духи предков могли быть добрыми духами – защитниками своего рода: душами умерших отцов, дедов, прадедов и именовались «дедами» или «дзядами».  Души умерших из чужих родов могли быть как доброжелательными, так и опасными. Таких духов именовали «навиями» или «навьями», то есть жителями Нави – среды или мира мертвых, которая предшествует и последует текущей жизни в Яви, сотворенной Правью. (Структура мира, аналогичная практически всем перворелигиям, и живущая ныне в шаманизме – Верхний мир (Правь), Средний мир (Явь) и Нижний мир (Навь)). В наивной крестьянской народной религии и, тем более, в христианских описаниях, понятия добрых и злых духов умерших часто смешивались, и всех духов могли именовать «навьями».
Впрочем,  и духи своего рода могли причинить вред живущим – «топтаться» по ним ночью, тянуть в царство мертвых и т.п. Поэтому, всех духов мертвых необходимо было задабривать с помощью «навьих трапез» и «навьих бань» (Аничков Е.В., 1914) в особые «навьи дни» – 1 марта (старый славянский Новый год), в дни Радуницы (Радоницы), перед Масляницей, в последнюю субботу октября (Токарев С.А., 2011), а также в некоторых губерниях (Вологодская) на 9-й, 20-й и 40-й день после смерти [Алексксеевский М., 2007]. В «Навьи дни» перед трапезой для душ умерших предков устриавали ритуальные бани, в которой духи «творили мовь» – то есть, мылись: «И глаголють: «Мыйтеся!» И чехли вешають, и убруси†, и велят ся терти. … и трутся чехлы и убрусы теми. И приходят топившей мовници и глядают на попеле следа и егда видять на попели след и глаголють: «Приходили к намь навья мытся!» [Цит. по:  Рыбаков Б.А., 1987].  В христианских документах навьи именовались «бесами». На исповеди православных даже специально справшивали: «Въ великую субботу, и в пятьдесятную егда памят творим усопшимъ, бани не вел лъ ли еси топити?» [Гальковский Н. М., 1916].

Специальную «похоронную» баню устраивали и для только что умерших родственников после их похорон [Kaldera R., 2007]. По славянским представлениям недавно умершие предки могли служить посредниками между живыми и миром давно мертвых родственников, которых также призывали в обрядовую баню:

«Как  стану я звать да дозываться
Своего родителя-батюшку:
Как приходи-ко, ты в баенку, во парушку,
Для тебя и баенка готовлена, топлена,
Ключева вода нагрета,
Шелковы веники распарены,
Бело платьице сготовлено,
Душисто мыло принесено.
Я прощу тебя, родитель-батюшка,
Как приглашай же ты во баенку, во парушку
Всю свою родню-породошку»
[Цит. по: Разова И.О., 1994]

Зазвав плачем души умерших в баню, их ритуально пропускали вперед на входе в баню и освобождали для них отдельное место на полках или лавках. Например, в Новгородской и Минской губерниях для умершего
на окне клали чистую одежду, полотенце, а на полке оставляли  ошпаренный новый веник и мыло. Переждав некоторое время, чтобы не помешать душе «омыться», родственники умершего сами мылись в бане, при этом сливая часть воды в сторону «для покойника» [Гальковский Н. М., 1916]. Использовали в ритуальной бане и «мылеть», которой обливались (по-видимому, мыльный раствор на травах) [Бобров А.Г., 2004].

† Чехли (чахли) – вероятно, старинное название высушенных (чахлых) банных веников(?).  Убрус – полотно для обтирания.

Народные банные верования:               
Если оставить в бане воду на ночь и не «зааминить» ее, то придут черти и будут мыться этой водой.
Банник тоже моется «незааминенной» водой в бане.

После трех перемен и после полуночи в бане моются только черти. [Тенишев В.Н., 2009]

В XVI веке миряне приносили в церковь мыло и просили его держать на престоле 6 недель (срок пребывания души умершего на земле). Такое  мыло использовали в ритуальной бане для покойников.

В «похоронной бане» запрещалось «накидывать пар», чтобы «не обварить» незримо присутствующего покойника. По почившим младенцам похоронную  баню не топили  [Васильев И., 1906]. В южнорусских и белорусских землях на Троицу могилы умерших символически «парили», обметая банным веником [Бобров А.Г., 2004]. 

После ритуальной бани для мертвых предков, духов приглашали на «навью трапезу» в бане.  Продукты для такой трапезы были совсем нескоромными, а ведь «навья трапеза» часто случалась в самую строгую страстную неделю Великого поста. За это упорные в своем «поганстве» русичи – двоеверцы упрекались в хрстианском увещевании XIII века «Слово о посте к невежам»:  «Зде же и мяса … зде же сыри, зде же масло и яйца, и добрая плутки (хлебное изделие), и короваи, и велия мосты, и просветы великия (фигурное печенье), и чаши медвеные, и пивныя, и иною все добра не мениим (не поименуем) … всяка узорочиа добрая доспевают» [Цит. по:  Рыбаков Б.А., 1987]. 
Подношения («проповеданье») для духов оставляли в бане и насыпали на пол пепел из печи или каменки, чтобы по следам убедиться, что души мертвых приходили на трапезу. Чаще всего на пепле отпечатывались птичьи следы и копытца домашних животных, отчего образ духов предков представлялся в виде существ с птичьими ногами или копытами вместо ступней. В некоторых частях Руси было принято накрывать трапезы для своих собственных предков «дедов» в доме, а для чужих предков, «навий», – в бане. Но, в большинстве народных традиций почитаний мертвых, славяне все-таки опасались приглашать в дом души умерших.

Умерших вспоминали в бане не только в определенные дни после смерти или в особые «Навьи дни». До сих пор, практически во всех славянских и близких к ним финно-угорских культурах, существуют народные поверья  о том, что после полуночи или в третий (четвертый) «пар» в бане будет париться дух – банник. Однако детальное изучение этого поверья на срезе XIX столетия показывает, что под «банными духами» имелись в виду духи умерших – «покойников». В северо-восточной Белоруссии мылись всей семьей обязательно до ужина и оставляли в бане воду и веник «для дзядов»  Если кто-то мылся в  бане слишком долго, то его поторапливали  словами: «Пуститя ужо покойников» [Бобров А.Г., 2004]. В Смоленской губернии последний выходящий из бани, оставив немного горячей воды в котле, приносит ведро холодной и льет ковш воды на горячую каменку, говоря «мойтесь», и поспешно уходит из бани [Гальковский Н. М., 1916].

Вероятно, что посмертные языческие банные ритуалы позднее нашли свое отражение в православном чине омовения св. мощей.   
Чин омовения св. мощей был распространен на Руси до Петровских церковных реформ XVIII  века. После чина омовения православные употребляли воду и / или  окроплялись ею, получая по своей вере благодать исцеления.

Печь-каменка в бане (да и вообще печь у славян) почиталась как окно в мир духов, мир мертвых. Считалось, что заглянув в печь, можно было увидеть «тот свет». Поэтому ритуал языческого моления в бане включал, как говорится в цитируемых выше христианских увещеваниях,   поцелуи печи (после остывания) и поклоны ей. Вне бани или овина язычники или двоеверцы молились в полдень на Солнце и кланялись ему. Сохранение подобных ритуалов описано у ижор Ленинградской области ещё в XX веке [Конькова О.И., 2009].

Языческое поклонение богам во влазне – очень небольшой бане с низким входом описано в сохранившейся с древних времен белорусской песне, высмеивающей языческий обряд (Безсонов П., 1871) (приводится с сокращениями): 
             
Сяред села Воучковского
Стояла лазня дубовая
А ходили детюшки (парни) бого помолиться:
Стоуб обнимали, печь цаловали
Перед Сопухой крыжом (крестом) ляжали
Яны (они) думали – прячистая,
Анож Сопуха – нячистая!

Антрополог Л.С. Клейн однозначно трактует данное описание влазни, как описание бани [Клейн Л.С., 2004]. В песне предстает картина поклонения языческим богам или богу (печной столб – как вариант идола Макоши [Рыбаков Б.А., 1987]), и ритуал в бане с печью (прикосновение или поцелуй печи служит мощным оберегом),  и сажей (сопухой). Сажа часто использовалась в славянских магических обрядах как элемент культа предков: известны ритуалы переноса сажи невестой из родительского очага в очаг дома мужа  [Сурхаско Ю.Ю., 1985].   
Действительно, описание ритуальной бани в народной песне как «дубовой», с печью и печным столбом подразумевает под собой не баню-землянку или яму под овином, которые также именовали влазнями или лазнями, а именно небольшую баню – рубленую клеть, в которую приходилось «влазить» из-за небольшого размера и низкого входа.

Автору удалось разыскать несколько невероятно маленьких часовен-влазен в Псковской области. Любопытно, что часовни расположены подле почитаемых с древних времен (X век) и ныне освященных источников воды: родника и колодчика (и камня-следовика), что наводит на мысль о древнеславянском культе Макоши (Мокоши).
Часовни - влазни стоят рядом с источниками воды,  и древние предшественники этих часовен на тех же местах вполне могли использоваться как
ритуальные бани (которые не всегда топились для отправления ритуалов – целовали как раз холодные банные печи и столпы).

Такая конструкция постройки вполне объяснима, так как позволяет лучше сохранить в бане тепло. Как же могли выглядеть славянские ритуальные бани влазни? Автор высказывает гипотезу, что современным воплощением древних языческих ритуальных бань-влазень являются широко распространенные в народном православии деревянные часовни, которые как известно, во многих случаях ставятся у почитаемых водоемов, родников, колодцев и камней.
С раннего по позднее средневековье на Руси христианская церковь активно боролась с «погаными» ритуалами у языческих природных святынь, увещевая крестьян (термин «крестьянин» русские селяне  употребляли в значении «христианин») в поучительных «Словах», таких как «Слове отца нашего, Архиепископа Константина града, Иоанна Златоуста…»: «И друзии к кладезям приходящие и в воду мечут Велеару жертву приносяще. А друзии огневи и камению и рекам и источникам и берегиням и в дрова, не током же прежде в поганстве, но мнози и ныне то творят…» [Цит. по: Мансикка В. Й., 2005]. Отношение православной церкви к народным святыням значительно ухудшилось при Петре I, после проведенной в 1722 году по его требованию «реформы благочестия». Указом Священного Синода от 21 февраля 1722 года все «народные» религиозные практики были объявлены суевериями и запрещены, включая почитаемые чудотворные иконы, которые надлежало изымать. Для борьбы с «народной верой» при Синоде по образцу  католической церкви была учреждена Контора инквизиторских дел, которая действовала в 1722 – 1727 гг.  В результате чудотворные иконы стали изыматься у народа, «сомнительные» с точки зрения Синода мощи святых уничтожались, а почитаемые родники и колодцы закапывались [Чистяков П., 2005]  Однако многовековая битва христианства с народным двоеверием на Руси успеха не имела. Постепенно православная церковь решила брать поклонение «кладезям, и каменьям, и рекам, и источникам» под свое крыло, придавая народным святыням статус православных, освящая их во имя подходящих христианских святых. Пик «официально разрешенного» почитания народных святынь пришелся на вторую половину XIX века и дореволюционное начало ХХ века, чему благоприятствовало Высочайшее «русофильство» российских Императоров Александра II, Александра III и Николая II.
В результате долгих и сложных процессов христианизации народные языческие святыни, в том числе и культовые бани-влазни, вероятно, трансформировались в деревенские часовни. Древние языческие святилища обрели  кресты и образа (аналогичный процесс происходил с темаскалями в Центральной Америке), но остались  на прежних своих местах: в центре деревенских селений, у священных камней, родников и рек, где многие из них находятся до сих пор. Одним из вероятных  примеров может служить часовня над камнем –  следовиком св. Ольги, который почитается в Псковской области с X века (см. ил. на полях). В нескольких метрах от часовни находится древний почитаемый «святой колодец».
Косвенным подтверждением нашей гипотезы об использовании бань на Руси в качестве культовых сооружений для почитания предков является описание такой постройки из собрания «Причитаний Северного края» Е.В. Барсова (1872 г.):
            
…Там построено хоромное строеньицо —
Прорублены решечаты окошечка,
Врезаны стекольчаты околенка,
Складены кирпичны теплы печеньки,
Настланы полы да там дубовые,
Перекладинки положены кленовые…
И положены там кушенья сахарные,
И поставлены там питьица медвяные…                [Цит. по: Велецкая Н.Н., 1978]

В цитируемом  «Северном плаче» «хоромное строенице», то есть изба, с застекленными окошечками и кирпичной печью – это не просто описание древней «избы смерти» – северного «голбца-голубца» (по поверьям, кости или прах в них «превращается» в голубя и улетает на небо), которые ставили над могилами, или которые сами по себе служили гробницей. Перед нами описание ритуального сооружения – бани, для почитания мертвых предков, в кортом накрываются «навьи трапезы» – в навьи дни. И это именно баня! Иначе зачем устроена печь в «доме для мертвых»?

Вероятно, обычай устройства ритуальных бань для покойников постепенно уходил из повседневного употребления, особенно под давлением церковных и светских властей во время многочисленных непрекращающихся реформаций русской жизни. Ритуальные бани трансформировались в обычные часовни и в надмогильные голбцы-голубцы или бдыны. В записях немецкого путешественника Адама Олеария (1599 – 1671) говорится:  «Над могилами хоть несколько состоятельных покойников русские… ставят небольшие избушки, в которых стоя может поместиться один человек» [Олеарий А., 1906].  Обычай этот, как народный и не согласующийся с христианскими порядками, был постепенно прекращен. Однако на Русском Севере, в краях, где сохранилась дониконовская Старая вера, еще в начале XX века можно было разыскать следы этих удивительных «домов для мертвых», таких, как голбец над могилой матери Февронии в Шарпанском скиту:

«Полянка старицы Февронии Шарпанской». Гол(у)бец над могилой матери Февронии в старообрядческом нижегородском Шарпанском скиту. Открытка 1905 – 1906 гг. Могила сохранилась до наших дней и является объектом поклонения старообрядцев, почитающих старицу как святую.   

Размеры этого надмогильного голбца, видимо, традиционные для Руси, говорят о том, что подобное сооружение в своей прошлой ипостаси вполне могло служить ритуальной баней для почитания мертвых. Впрочем, этот вопрос ждет своего исследователя, который, возможно, сможет подтвердить или опровергнуть нашу гипотезу. Современная же трансформация  «навьих трапез»  знакома всем нам по устройству кормушек для птиц, в которых по славянским поверьям, превращаются души мертвых предков. Даже в наше время эти птичьи домики могут напоминать древние «избушки смерти» и «домики для душ» – «голубцы» на кладбищах и по пути к ним.