Летят утки..

В последние годы любовь к природе и «братьям нашим меньшим» стала в большой моде и иногда переходит всякие границы. Нет, конечно, природу и животных любить и беречь надо, но – несмотря на принимаемые законы, крупные шрафы и выступления борцов за природу - мусора в наших лесах меньше не становиться, как и бродячих собак в городе. А не так давно появилась ещё одна возможность показать себя добрым и заботливым человеком и проявить свою любовь к беззащитным и несчастным... уткам. В советские годы дикие утки были настоящей дичью, которую надо было добыть и когда мужчина привозил эту добычу с охоты - это был деликатес: довольные хозяйки ощипывали их от перьев, опаливали на огне, варили из них суп или тушили с картошкой. Пальчики оближешь! В магазинах куриное мясо появлялось тогда очень редко, как и прочая мясная продукция. А если смогли на праздники достать, где-нибудь, домашнюю курочку, которая, в отличии от появившихся позже в магазинах синих бройлеров, светилась желтым светом подкожного жира – это была большая удача. Но после того, как страну завалили дешевыми американскими окорочками, под народным названием «ножки Буша» - курица перестала быть дефицитом. И утки, видя такое дело, стали прикидываться домашними и подбираться поближе к людям, которые, позабыв что это дичь - стали их подкармливать. В Няндоме ещё куда ни шло: утки прилетают на городской пруд ближе к осени, плавают там, подкармливаемые детьми с умильно смотрящими на них родителями, а перед наступлением морозов, всё-таки улетают на юг.

Но в Каргополе процесс пошел круче. Там в Онегу впадают десятки родников, климат стал теплее и река, в некоторых местах, не замерзает всю зиму. И эти птички поняли, что от добра  - добра не ищут, и если их кормят, то «на фига козе баян»? - зачем лететь куда-то на юг, на зимовку, за тысячи километров. Детей я могу понять, но вот взрослые, этим своим «милосердием», просто поражают. Поросят теперь почти не держат, поэтому на корм уткам приносят хлеб, сухари, и прочие пищевые отходы, иногда уже прокисшие и заплесневелые. Кидают их в воду, недалеко от берега, приманивая обнаглевших и разжиревших уток, которые нисколько уже не боятся людей и бросаются к ним с громким кряканьем. Как-то раз, летом, я красил лодку на берегу и наблюдал как женщина принесла полведра объедков и, покидав их уткам горстями, просто вывалила остатки в воду и сделав своё «грязное» дело,  собралась уходить. На мои слова, что не надо мусорить, таская эти отходы на берег, закармливая ленивых птиц, которым нельзя есть столько хлеба – фыркнула и сказав: - а что, я отходы на помойку выбрасывать буду? - пошла домой. Вот и плавают эти полудикие попрошайки, гоняясь даже за воблером, когда забрасываешь спиннинг неподалёку от берега.

Вот что про это говорят учёные – орнитологи: - «Хлеб, батоны, сухари и другие хлебобулочные изделия уткам давать нельзя. Они вызывают у птиц закупорку желудка и тяжелые процессы брожения».
Эти продукты вредят и водоемам: остатки гниют, отравляют воду, уменьшая в ней количество кислорода, что губительно для рыб и мелких водных организмов. А сами утки, стаями пасущиеся летом у каргопольского пляжа, рядом с купающимися людьми - являются переносчиками церкарий - паразитов, личинки которых, проникнув под кожу человека, могут вызвать церкариоз. Все это видят, но кормить не прекращают. Зимой, в морозы, в интернете появляются призывы идти и спасать бедных уточек, которые  замерзают и голодают! Так что у каждого благого дела есть, как и у медали, обратная сторона и какая из них лучше - очень сложно определить.

Помню как в детстве отец брал меня с собой на открытие охоты, на  речку с забавным названием Чучекса. Благодаря ему и его друзьям, я знаю как ведут себя настоящие охотники - любители природы. Люди соблюдающие все правила охоты, а не просто убийцы животных и птиц. Я на всю жизнь запомнил как батя учил меня этим правилам, хотя уже давно на охоту не езжу.

Утренняя зорька закончилась и солнце, в конце августа ещё теплое, выглянув из-за облаков, стало припекать сильнее. Ветра почти не было и я, накинув куртку на плечи и завязав её рукава на груди - шел по берегу реки в одной фланелевой рубахе, внимательно глядя на заросли прибрежной травы, и пытаясь не прозевать вылетевшую оттуда утку.
В этот год, в свои неполные 15 лет, я был на охоте с персональным ружьём, гордо держа в руках новенькую одностволку-бескурковку двадцатого калибра, которая выглядела как игрушечка: с пистолетным прикладом, блестевшим лаком на солнце, и коричневым, пахнущим кожей, ремнём. На поясе красовался патронташ, набитый патронами с мелкой дробью, и даже одним - с картечью, который я выпросил у бати «на всякий пожарный случай». Только одно омрачало моё настроение - полное отсутствие трофеев. Несколько раз я стрелял по взлетающим из травы селезням, но всё безрезультатно. А с появлением солнца утки совсем пропали. Правда, судя по выстрелам вдали, кому-то из охотников везло больше.

Оглянувшись на куст шиповника, который только что миновал, я увидел, как на нём, с ветки на ветку, прыгает и что-то клюёт маленькая яркая птичка. Остановившись и глядя на её забавный танец, я переложил ружьё из одной руки в другую и вдруг, неожиданно, вспомнив недавно вышедшую серию мультфильма «Ну погоди!», в которой волк, с подводным ружьём в руках, рисует мелом мишень на заборе и, развернувшись к ней спиной, отходит, считая вслух шаги:
– десять, девять, восемь, семь, шесть.. – поворачивается и стреляет – попадая точно в центр мишени. Не знаю, что на меня нашло, но улыбаясь во весь рот я так же развернулся и, взяв ружьё в обе руки, пошагал, громко отсчитывая шаги. На цифре ноль я развернулся и, быстро приложив приклад к плечу – нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и неожиданно, над кустом поднялось маленькое белое перышко. Я и не надеялся попасть в эту крылатую пигалицу, размером меньше  воробья, да ещё и скачущую по веткам, но подойдя ближе увидел, лежащий в траве под кустом, разноцветный комочек. Не веря в то, что так может быть, я нагнулся и взяв в руку мертвую птичку, со снесённой дробью частью головы, с удивлением смотрел на неё. Помню этот переход от радости, что я такой меткий стрелок - до жалости к маленькой, ни в чём неповинной птахе. В это время сзади послышался шорох травы, из-за куста выскочил наш охотничий пёс Дунайка, а за ним на тропу вышел отец и спросил:
 – ну что ты там добыл, охотник? - подойдя ближе он увидел мою добычу, и тихо сказал:
– рано, видимо, тебе ружьё доверили - стрелок ты наш, «ворошиловский».

Я сразу стал оправдываться и заныл:
- батя, я не специально, я и не думал что попаду, и не хотел её убивать.
– Ладно, потом поговорим, пошли к избушке! – сказал он и, повернувшись, быстро зашагал по тропинке вдоль берега, а я, понимая, что скоро получу  «на орехи» старался от него не отставать. Вскоре мы подошли к месту сбора, где уже сидели два наших охотника: дядя Ноля Ордомский (двоюродный брат и товарищ отца), и дядя Ваня Корнилов, тоже родственник и заядлый охотник - на машине которого (стареньком газике, под народным названием «козлик»), мы и приехали поздним вечером к охотничьей избушке, расположенной в паре километров от реки. Пока мужики докуривали свои папироски, батя достал подвешенный на сучке дерева рюкзак и открыв его, сунул туда две, висевшие на поясе, утки, отцепил от ремня третью и со словами:
– держи стрелок, донесёшь до избы - подал её мне. Всё бы ничего, но эта утка была такая здоровая и тяжёлая, что взяв её за шею, я даже  засомневался, что смогу дотащить её до места.

Самое странное, что это была гагара - утка, на которую в наших краях не охотятся, так как считается, что её мясо сильно пахнет рыбой и, поэтому -  невкусное. Возможно это и так, но главное - она ныряет при малейшей опасности, выныривая в непредсказуемых местах и застрелить её очень и очень трудно. Я до сих пор не встречал человека, который бы лично пробовал её мясо, и мог достоверно рассказать про этот рыбный привкус. Возможно, что это как «зелен виноград» в одной из известных басен. Но батя её как-то застрелил, и я не мог понять, для чего, и если она не съедобная - чем тогда его поступок отличается от моего? Мужики тоже удивлённо смотрели на отца, который улыбнулся и сказал:
- Петр Иванович меня давно просил гагару добыть, чтобы чучело в музее заменить. А то там гагара уже от старости облезла и перед посетителями неудобно.
- В те годы, при входе в первый зал каргопольского краеведческого музея всех посетителей встречала экспозиция с чучелами представителей фауны архангельской области - сидящие на ветках и земле птицы: совы, ястребы, утки, лебеди и прочие. Стоящие в кустах и траве звери: медведь, зайцы, волк, горностай, ондатра и другие. Петр Иванович был давним товарищем отца - старый охотник, который по состоянию здоровья на охоту уже ходить не мог, но прекрасно делал  чучела птиц и зверей для знакомых и музея.

Закинув за спину ружья и рюкзаки - мы тронулись в путь. У меня рюкзака не было, целлофановых пакетов в те годы не выпускали, и гагару мне пришлось тащить в руках, держа её сначала за шею, потом за лапы - перехватывая из одной руки в другую. Мужики шли впереди и иногда сочувственно поглядывали на меня, пряча улыбку. Из последних сил добравшись до избы, я положил на крыльцо эту шестикилограммовую «подводную лодку», снял ружьё, и завалился на нары в избушке. Минут через пятнадцать отец позвал меня на улицу, вручил топор и показал на напиленные дрова лежащие у избы. Задачу я понял и поглядывая на горящий невдалеке костёр, с висевшим над ним котелком, стал колоть напиленные мужиками чурки. А ещё через час мы сидели за столом, наворачивая только что снятый с огня утиный суп, и моё настроение   поднималось с каждой ложкой этого вкуснейшего блюда. А потом пили крепкий ароматный чай, с листьями смородины и, немного отдохнув после обеда - приступили к ремонту шиферной кровли избушки. Дядя Ваня принёс из машины рулон рубероида, отец вытащил откуда-то несколько листов шифера (завезённых туда ещё зимой) и работа у нас закипела. Закончив с кровлей, отец взял инструмент и позвав меня с собой – пошёл к старому мостику через ручей, который был в таком состоянии, что переходить по нему приходилось проявляя чудеса эквилибристики. Мы сменили подгнившие брёвна, отремонтировали перила мостика и перейдя по нему несколько раз туда и обратно, пошли к избушке, где оставшиеся там охотники заготавливали дрова, распиливая двуручной пилой собранный вокруг валежник, и упавшие стволы деревьев.

Закончив с хозяйственными делами, и поужинав подогретым на костре, оставшимся с обеда супчиком – даже не заметили, как наступил вечер. Мы сидели с батей на крыльце избы, у наших ног дремал, положив голову на вытянутые лапы, и время от времени приподнимая то одно, то другое ухо, наш охотничий пёс по кличке Дунай. Отец не курил и курящие дядюшки, сидели у костра, чуть в сторонке, дымя своими папиросками. Солнце уже село, но над кромкой леса светился, оранжево-красной лентой, вечерний закат. Ветер совсем стих и на берёзе, рядом с избушкой, чирикала, шустро перескакивая с ветки на ветку, какая-то небольшая пташка. Отец посмотрел на меня и вдруг спросил серьёзным тоном
– ну что, устал работник – охотник? Вон птичка по веткам прыгает, поёт... ты у нас меткий, может подстрелишь? - и в его глазах мелькнули смешинки.
– Да батя, ну не хотел я, хватит, а? Понял я всё, понял..не буду больше!
– Ты пойми одно – заговорил тот снова:
– на охоту мы ездим не палить во всё, что движется, мы едем на природу -  отдыхать, и охотимся на ту дичь, на которую охота разрешена, птенцы  выросли и нормы добычи установлены. И тем, что добыли, семьи кормим.  А вот то что ты отчебучил –  даже браконьеры не делают, потому что это глупо, да и патроны они переводить не будут. Он помолчал и добавил:
– ну ладно, на первый раз простим - надеюсь ты всё понял? – мужики  засмеялись и кивнули.
– Ладно, закрыли тему! Иди давай, спать ложись, завтра рано разбудим, утреннюю зорьку ещё захватим.
– и я, с облегчением выдохнув, пошёл отсыпаться в избушку, так как прошлую ночь спал всего часа три.

Через несколько лет после той охоты, занесло меня с друзьями в наш краеведческий музей, где рассматривая чучела зверей и птиц – увидел я среди них большую серо-белую утку с прямым тёмным клювом. В это время из-за облаков выглянуло солнце, и когда солнечный луч осветил её -  вдруг показалось, что она мне подмигнула. Протерев глаза от неожиданности, я понял, что это та самая гагара которую, проклиная на все лады, тащил от реки до избушки, и чучело из неё Петр Иванович всё-таки сделал. И вспомнив – улыбнулся, махнул ей рукой, и пошел догонять друзей, которые уже перешли в следующий зал.