Я нашла коробку отца с надписью Не трогать

Я нашла коробку отца с надписью «Не трогать»

Анна перестала разговаривать с отцом за год до его смерти. Причина была мелкая, пустяковая — не сошлись в цене на новые краны для дачи. Но обида, как ржавчина, въелась глубоко, и тишина между ними стала плотной, осязаемой субстанцией.
Когда его не стало, мать позвонила и сказала голосом, лишённым интонаций: — Папа умер. Разбирать квартиру». Ни «приезжай», ни «как же так». Только факт. Мать всегда была переводчиком между двумя упрямцами, а теперь словарь сгорел.
Квартира отца пахла старыми книгами, лекарствами и одиночеством. Всё было чистым, прибранным до стерильности. Мать молча указывала на стопки: — Это — выбросить. Это — на память. Это — раздать.
Анна взяла себе только одну коробку. Старую, картонную, с надписью «Фотоархив. Не трогать». Отец всегда её берег. Она привезла коробку к себе домой и поставила в угол, не решаясь открыть. Как будто в ней сидел сам его дух — молчаливый и осуждающий.
Прошла неделя. Однажды ночью, когда не спалось, она сняла крышку.
Сверху лежали знакомые альбомы: её детство, свадьба родителей. Но под ними… Анна ахнула. Десятки, сотни конвертов, пачек писем, открыток, телеграмм. Все были аккуратно рассортированы по годам и подписаны мелким, убористым почерком отца.

«Переписка с Аней. 1998-2003. Детский сад – школа».

Внутри — её каракули на обрывках бумаги: — Паа, приыди раныше. я скучаю.
Его ответы на обратной стороне, печатными буквами: —Анечка, папа очень хочет домой, но поезд опаздывает. Целую нос. Твой папа.

«Вопросы Ани. 2005-2010. Эпоха «Почему».

Листочки с её детскими вопросами: —Почему у деда волосы в носу?, Куда девается темнота, когда включаешь свет?, Ты любишь маму больше, чем меня?. И под каждым — его обстоятельные, почти научные ответы, написанные шариковой ручкой. На вопрос, что такое любовь, он написал: Любовь — не пирог, её не делят на куски. У меня целый пирог для мамы и целый — для тебя. И оба — с вишней.
Слёзы застилали глаза. Она листала дальше.

«Ссоры и примирения. 2013-2018».

Здесь были её колкие SMS, распечатанные на стареньком принтере: — Не лезь в мою жизнь! Ты ничего не понимаешь! Оставь меня в покое!. И… его черновики ответов. Надрывные, вымаранные, рвущие душу.
— Доченька, я дышу твоей жизнью, как воздухом. Прости, что задыхаюсь. Или: —Я просто пытаюсь быть маяком. Но, кажется, стал для тебя берегом, о который больно разбиваться. Эти сообщения он никогда не отправлял. Он хранил черновики.

В самом низу коробки лежала тонкая папка с надписью: «Год молчания. Гипотезы и анализ».

Сердце Анны упало. Она развязала тесёмку.
Внутри был блокнот. На первой странице: — Аня не звонит 3 месяца. Гипотеза №1: сильно обижена из-за кранов. Гипотеза №2: устала от меня. Гипотеза №3: я стал не нужен. Наиболее вероятна гипотеза №1. Следует ждать.
Далее шли даты.
— 5 месяцев. Купил ей те самые краны, которые она хотела. Стоят в гараже. Не могу привезти — не примет. Жду.
— 8 месяцев. Увидел в её инстаграме фото. Кажется, похудела. Волнуюсь. Спросил у жены, та сказала, что всё в порядке. Не верю. Жду.
— 11 месяцев. Сегодня день её рождения. Отправил деньги на карту. Она не приняла, перевод вернулся. Это больно. Как будто отказывается от части меня. Но я жду.
Последняя запись была сделана за неделю до смерти, дрожащей рукой:
— Год и две недели. Гипотеза №1 (обида) исчерпана. Остаются №2 и №3. Если я стал берегом, о который больно разбиваться… значит, нужно отойти. Убрать себя. Может быть, тогда её шторм утихнет. Это последняя гипотеза. Эксперимент начинаю. Люблю её. Конец протокола.

Анна сидела на полу среди разбросанных листков, давясь рыданиями. Он не молчал. Он говорил с ней каждый день. Вёл диалог с её призраком. Искал причины, строил гипотезы, ставил эксперименты. А она… она просто отключила звук.
На следующее утро она поехала к матери. Зашла на кухню, села напротив.
— Мам, — голос сорвался. — Ты знала про коробку?
Мать, не поднимая глаз с чашки, кивнула.
— Почему не отдала сразу? Почему не сказала?
— Ждала, когда сама откроешь, — тихо сказала мать. — Он был инженером. Он верил в логику, в схемы. Для него любовь была не чувством, а действием. Наблюдением, анализом, работой. Ты была самым сложным и самым важным проектом его жизни. Который он так и не сдал.
Анна не могла вымолвить ни слова. Мать допила чай.
— А где… краны? Те, из-за которых всё началось?
— В гараже. Поедем, покажу.
В холодном, пропахшем бензином гараже, на полке, аккуратно завёрнутые в пузырчатую плёнку, лежали два блестящих хромированных смесителя. Рядом — коробка с инструментами и распечатанная инструкция из интернета, с его пометками на полях: —Аня любит, когда вода идёт мощной струёй. Отрегулировать. Проверить, чтобы не капало. Она раздражается на звук капель.
Анна прижала холодный металл к щеке и закрыла глаза. Она слышала его голос. Не тот, что ругался из-за денег, а другой — тихий, вдумчивый, который вёл протокол её жизни. Который искал путь к ней в тишине, когда все дороги были закрыты.
Она поняла, что отец не ушёл в молчание. Он ушёл в перевод. До последнего дня он пытался перевести язык своей неуклюжей, инженерной любви на понятный ей язык. И потерпел поражение.
Теперь ей предстояла обратная работа. Расшифровать все его черновики, все его гипотезы. И научиться говорить с ним на его утраченном языке — языке действий, а не слов. Начать с того, чтобы наконец-то установить эти краны. И отрегулировать воду так, чтобы шла мощная, живая струя. И чтобы — ни одной капли не текло мимо.