Выбор - часть II - Глава 9

                ГЛАВА 9.

Следующие дни слились в один непрерывный поток светлых мгновений. Я встречал Аню после работы — каждый день, кроме среды. В среду всё пошло наперекосяк: совещание затянулось до восьми, а когда я, наконец, вырвался, Аня уже давно уехала домой на автобусе. Перед совещанием я отправил ей сообщение: «Возможно, сегодня придётся задержаться. Если меня не будет в 19:00, не жди!»

В остальные дни всё складывалось идеально. Мы катались по вечернему городу, разговаривали, смеялись, а порой просто молчали, наслаждаясь тишиной вдвоём. С каждым днём наша близость становилась ощутимее — разговоры становились откровеннее, паузы между словами наполнялись доверием, а взгляды задерживались чуть дольше, чем прежде.

Аня с тёплой озабоченностью рассказывала о своих подопечных — о тех, кому нужна поддержка, о непростых жизненных ситуациях, с которыми ей приходится сталкиваться. Она делилась маленькими победами: как пожилой человек, наконец, решился выйти на прогулку после месяцев затворничества, как молодая мама научилась справляться с послеродовой тревожностью, как подросток нашёл в себе силы вернуться в школу после длительного перерыва. В её голосе всегда звучала искренняя радость, когда она говорила о прогрессе своих клиентов, но я замечал и тень усталости — работу она пропускала через сердце. Было видно, как глубоко она переживает за каждого, как не умеет оставаться равнодушной.

Я в ответ делился своими историями — и рабочими, и из прошлого. Вспоминал времена, когда серьёзно занимался спортом, рассказывал смешные эпизоды из студенческой жизни. И видел, как с каждым новым разговором она всё больше раскрывается, доверяет, позволяет себе быть не только заботливым профессионалом, но и просто человеком со своими переживаниями и мечтами.

В четверг, проезжая мимо парка, я вдруг предложил:
— Давай заедем? Посидим немного.

Аня удивлённо подняла брови:
— Сейчас? В темноте?

— Именно. Там красиво вечером. Фонари, снег… И почти никого.

Она улыбнулась:
— Ладно. Только ненадолго.

Мы припарковались, взяли с собой горячий шоколад из ближайшей кофейни и пошли по заснеженной дорожке. Воздух был морозным, но не колючим — приятным, бодрящим. Аня куталась в шарф, то и дело поглядывая на меня с тёплой улыбкой.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я давно не чувствовала себя так… спокойно. Как будто всё на своих местах.

Я остановился, повернулся к ней:
— А я давно не встречал человека, с которым так легко.

Она посмотрела на меня, и в её глазах отразился свет фонаря — золотистый, мягкий.

— Мне кажется, я начинаю понимать, что ты чувствовал, когда говорил об Эн. То самое «что-то неуловимое», что тянет к человеку ещё до того, как узнаешь его по-настоящему.

Я взял её руку, согревая пальцами сквозь тонкую ткань перчатки.

— Только теперь это не призрак. Это ты. Настоящая.

Она не отстранилась. Наоборот, чуть сжала мою ладонь.

— Да. Настоящая.

Мы дошли до скамейки у пруда, сели, глядя на тускло мерцающую подо льдом воду. Разговор тёк сам собой — о мечтах, о страхах, о том, что для нас важно. Аня рассказала, как в детстве мечтала стать ветеринаром, но потом поняла, что её больше тянет к людям, к их внутренним мирам. Я вспомнил, как в юности боялся не оправдать ожиданий родителей, выбрав спорт вместо «надёжной» профессии.

— Странно, — задумчиво произнесла она, — но с тобой я могу говорить обо всём. Даже о том, о чём обычно молчу.

— Например?

Она помедлила, потом тихо сказала:
— О папе. Он работал водителем на нашей мебельной фабрике, развозил продукцию по магазинам. Погиб семь лет назад в нелепой аварии на работе.

— Если не хочешь — не надо, — осторожно сказал я.

— Нет, хочу. Просто… это больно. Но сейчас, когда ты рядом, боль кажется не такой острой.

Она замолчала, глядя на снежинки, кружащиеся в свете фонаря. Я не торопил, просто сидел рядом, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат в моей руке.

— Папа был… невероятным, — наконец прошептала она. — Добрым, сильным, немного наивным. Любил рассказывать глупые шутки, от которых мы с мамой смеялись до слёз. А ещё он всегда верил, что всё будет хорошо. Даже когда дела шли плохо, он говорил: «Не переживай, дочка. Завтра будет лучше».

Её голос дрогнул, но она всё же заговорила:
— В тот день он возвращался с рейса… Зима, метель — видимость почти нулевая. Он позвонил за пару часов: «Выезжаю, буду к ужину». Мама стол накрыла, как он любит…

Она замолчала, нервно сжимая в руках платок.

— Грузовик занесло на обледенелом спуске — говорят, он пытался вырулить, но машина пошла юзом. Перевернулась раз, другой… Врезалась в придорожный сугроб, а потом в столб.

Глаза её наполнились слезами, но она упорно их сдерживала.

— Всё случилось за какие-то секунды. Я до сих пор иногда просыпаюсь и думаю: а вдруг это неправда? Вдруг он просто задержался в дороге и скоро вернётся? И, на миг, кажется, что вот-вот услышу, как он отряхивает снег у двери.

Она глубоко вздохнула, словно собирая силы.

— А потом вспоминаю место аварии — и всё обрушивается снова. Искорёженный металл, разбитые фары, заснеженная кабина … И его варежка, лежащая в сугробе рядом с дорогой.

Аня помолчала и добавила:
— Когда со мной произошла авария, я стала панически бояться мест трагедий. Сердце начинает колотиться, ладони потеют. Словно злой рок преследует меня, напоминает, что всё может повториться в любой момент.

Я обнял её, прижимая к себе. Она не плакала — просто прижалась ко мне, словно искала опору.

— Спасибо, — сказала она через минуту. — Не знаю, почему именно сейчас решила об этом рассказать. Но… стало легче.

— Соболезную, — тихо ответил я, осторожно сжимая её пальцы. — Важно, что ты смогла заговорить об этом. Всё будет хорошо. Теперь ты не одна… И никогда не будешь одна.

Она подняла голову, посмотрела на меня, и в её глазах было что-то новое — не боль, а тихая, тёплая благодарность.

— Знаю.

Мы просидели ещё немного, потом я отвёз её домой. У подъезда она задержалась, глядя на меня:
— Завтра ты снова меня встретишь?

— Конечно. В семь у главного входа.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Тогда до завтра.

— До завтра.

Когда она ушла, я ещё долго сидел в машине, глядя на её окно. В нём загорелся свет, мелькнул силуэт — она подошла к стеклу, словно проверяя, уехал ли я. Я помахал рукой, хотя она вряд ли могла меня увидеть.

По дороге домой я думал о том, как быстро всё изменилось. Ещё неделю назад я жил привычной жизнью, а теперь… Теперь в ней появилась Аня — с её улыбкой, голосом, взглядом, в котором тонула вся моя прежняя реальность.

Даже работа в эти дни шла как-то иначе. Внутри будто включился невидимый мотор: задачи, отнимавшие раньше день-два, решались за часы. Код писался легко, идеи рождались на ходу.

Коллеги начали подпускать шутки — сначала осторожно, потом всё откровеннее.

В пятницу, после особенно тяжёлого дня, когда мы закрыли три критических инцидента подряд, команда собралась в переговорке с кофе.

— Серёг, ты что, энергетиками заправляешься? — усмехнулся Максим, вспоминая, как я за пару минут нашёл ошибку в цепочке API-запросов. — Или уже научился код писать во сне? Поделись секретом!

Я лишь развёл руками, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь.

— Всё проще, — улыбнулся я. — Просто выспался.

Андрей хлопнул ладонью по столу:
— Ага, и сон у тебя теперь с функцией «ускоренного прогона решений». Слушай, а можно как-то это… масштабировать? Ну, чтобы и нам передалось. А то мы тут как черепахи, а ты — сверхзвуковой истребитель.

Коллеги засмеялись. Я поймал себя на том, что даже в самых напряжённых ситуациях сохранял лёгкость. Потому что знал: если что-то пойдёт не так, я смогу позвонить ей, сказать пару слов — и снова буду в ресурсе.

— Ладно, — сказал Дмитрий, откидываясь на спинку кресла. — Признавайся. Что ты скрываешь?

— Ничего, — развёл я руками. — Правда.

— Ну да, конечно, — фыркнула Елена. — Ты просто внезапно стал гением. Без причин.

— Может, он влюбился? — неожиданно предположил Максим.

В комнате повисла пауза. Все уставились на меня. Я почувствовал, как щёки теплеют.

— Ну… — протянул я, не зная, как выкрутиться.

— О-о-о! — Андрей поднял брови. — Так вот в чём секрет! Любовь — это новый фреймворк для повышения производительности!

Я вздохнул, глядя на их улыбающиеся лица.

— Да, есть девушка. Но это не она меня «ускоряет». Это я сам… просто чувствую, что могу больше. Что всё имеет смысл. Даже вот эти баги, которые мы чиним. Потому что за ними — реальные люди, реальные проблемы. И если мы делаем их жизнь чуть проще, то и моя жизнь становится… полнее.

Команда замолчала. Потом Андрей негромко сказал:
— Знаешь, я никогда не думал, что амурные отношения могут так работать. Обычно всё наоборот: отвлекают, рассеивают. А у тебя — фокусируют.

— Наверное, потому что это не просто «любовь», — я улыбнулся. — Это партнёрство. Даже на расстоянии. Она не забирает время — она его умножает.

— Умножает, значит? — Елена прищурилась. — Ну ладно. Тогда предлагаем сделку: ты продолжаешь «умножать», а мы — учиться у тебя.

Смех разнёсся по комнате, и напряжение, копившееся последние дни, вдруг растворилось. Я уже думал о том, как увижу Аню через час — о её улыбке, о тепле её руки в моей.

Ровно в семь я стоял у главного входа городского центра. Аня вышла, увидела меня и сразу засветилась — так, что у меня перехватило дыхание.

— Привет! — сказала она, садясь в машину. — Ты сегодня сияешь. Что случилось?

— Ничего особенного, — ответил я, глядя на неё. — Просто хороший день.

Она наклонилась ближе, коснулась моей руки:
— Я вижу. Ты… другой. Более живой.

— Потому что ты рядом, — сказал я просто. — Даже если не физически. Даже если просто в мыслях.

— Приятно! — улыбнулась Аня. — А у меня сегодня был сумасшедший день. Одна бабулька вдруг решила, что она — королева Англии. Пришлось полчаса объяснять, что Букингемский дворец не в нашем городе.

Я рассмеялся:
— Звучит как сюжет для комедии.

— Ага. Только не смешно, когда она начала требовать аудиенцию у мэра.

Мы поехали, болтая о пустяках, но я чувствовал — что-то изменилось. В её голосе появилась новая нотка, в движениях — больше свободы. Словно после того разговора в парке она сбросила невидимый груз.

— Слушай, — вдруг сказала она, — а давай завтра сходим в то кафе, о котором говорила твоя мама? С чизкейком. Я его теперь просто мечтаю попробовать.

Я улыбнулся:
— Отличная идея. Только маме я об этом не расскажу — ещё обидится, что мы её рекомендацию без её участия воплощаем.

— Тайная миссия, значит? — подмигнула Аня.

— Именно, — заговорщическим тоном произнёс я, приложив палец к губам. — Так что, завтра в двенадцать?

— Договорились! — с лёгким смехом ответила она.

Когда я припарковался у её дома, она не спешила выходить. Повернулась ко мне, глядя прямо в глаза:

— Сергей, я… — Голос предательски дрожал, а кончики пальцев вцепились в рукав. — Всё перевернулось. Я больше не могу смотреть на тебя как раньше. Ты постоянно в моих мыслях — даже когда стараюсь отвлечься.

Мир, казалось, втянул воздух и задержал его.

— Аня… — Я бережно взял её ладони в свои, ощущая, как дрожат её пальцы. — Я и сам давно не могу перестать думать о тебе. Каждый день — как открытие. И чем дальше, тем сильнее это чувство.

Она улыбнулась — так светло, что мне показалось, будто весь мир на мгновение стал ярче.

— Тогда… — Она наклонилась ближе. — Поцелуй меня.

И я поцеловал. На этот раз — не невесомо, а по-настоящему, чувствуя, как всё внутри загорается огнём.

Когда мы оторвались друг от друга, она прижалась ко мне, уткнувшись носом в плечо.

— Я так боялась, что это просто иллюзия, — прошептала она.

Её голос дрогнул, и я почувствовал, как этот звук отдаётся в моей груди — будто струна, которую тронули впервые за долгое время.

— Это не иллюзия, — сказал я, гладя её по волосам. — Это начало.

Она подняла глаза, и в них было столько счастья, что я понял — всё, что происходило до этого, было лишь прелюдией.


Я проснулся с ощущением лёгкого волнения. В голове уже рисовались картины нашего с Аней похода в кафе: мягкий свет, аромат свежесваренного кофе, её улыбка над тарелкой с тем самым чизкейком, о котором она так мечтала.

Но неожиданно всё изменилось.

В 10:15 раздался звонок.

— Сергей, привет, — голос Ани звучал немного взволнованно. — Слушай, у меня тут… непредвиденная ситуация. Мама вчера почувствовала себя не очень хорошо. Сейчас вроде получше, но я переживаю, и сегодня не хотела бы оставлять её одну. Она очень хочет с тобой познакомиться, говорит, что давно пора. Ты не против приехать к нам?

Я на мгновение замер, переваривая информацию. План с кафе рушился, но в тоне Ани слышалась такая искренняя надежда, что отказать было невозможно.

— Конечно, приеду, — ответил я без колебаний. — Во сколько?

— Можешь через час-полтора? Я как раз успею прибраться немного.

— Буду в половине двенадцатого.

По дороге я купил два букета роз — не пышных, но изящных, с нежными кремовыми бутонами, и большую коробку шоколадных конфет. В голове крутились мысли: как себя вести, о чём говорить, как произвести хорошее впечатление. Всё это со мной впервые.


Дверь мне открыла женщина лет сорока пяти.

Она стояла на пороге в простом домашнем платье приглушённого оливкового цвета, с едва заметной вышивкой по вороту. Волосы, тёмно-русые с лёгкой проседью, были небрежно собраны в низкий хвост, несколько непослушных прядей выбились и падали на лицо. В морщинках у глаз таилась усталость, но взгляд — внимательный, изучающий — оставался острым и проницательным.

— Вы Сергей? Здравствуйте, — её голос звучал мягко, почти ласково, но в глазах читалась явная настороженность. — Я мама Ани, Нина Николаевна. Проходите.

При этих словах она чуть отступила вглубь прихожей, придерживая дверь.

—Здравствуйте, Нина Николаевна. Это вам! — я вручил ей букет и коробку конфет.

Переступил порог, стараясь не шуметь. Квартира оказалась небольшой, но удивительно уютной — словно островок тепла и порядка. Везде чувствовалась женская рука: вязаные салфетки аккуратно лежали на полках, на подоконниках цвели комнатные растения, а фотографии в рамках выстроились в безупречную линию. Но больше всего поражала чистота — ни пылинки, ни единого предмета не на своём месте. Казалось, здесь царил свой, особый миропорядок.

— Спасибо за цветы, — мягко улыбнулась Нина Николаевна, принимая букет и конфеты. — Сейчас поставлю в воду. Аня, твой гость пришёл!

Из комнаты выбежала Аня — раскрасневшаяся, в лёгком платье, отчего её очарование лишь усилилось. Её глаза сияли неподдельной радостью.

— Ой! Это мне? Какая красота! Спасибо! — воскликнула она, с восторгом приняв второй букет. Быстро обняв меня, тихо добавила: — Прости за внезапную смену планов, но мама, правда, очень хотела тебя увидеть.

Мы сели за стол, накрытый с почти торжественной аккуратностью. Нина Николаевна подала чай и домашнее печенье — простое, но невероятно вкусное. Разговор поначалу шёл осторожно: о работе, о городе, о погоде. Но постепенно лёд таял.

Я старался быть внимательным: слушал, не перебивал, отвечал по существу, но без лишней воды. Рассказывал о себе сдержанно, выставляя в лучшем свете то, что, по моему мнению, могло заинтересовать: интерес к работе, серьезность подхода к делу, увлечения вне работы.


Наблюдая за Ниной Николаевной, я всё отчётливее понимал: денег у них немного. Мебель старая, но ухоженная; одежда скромная, но опрятная; в холодильнике — только самое необходимое. При этом в доме царили порядок и тепло, которые не купишь за деньги.

В какой-то момент, когда Аня вышла на кухню за добавкой чая, Нина Николаевна посмотрела на меня прямо и тихо сказала:
— Сергей, я вижу, что вы человек серьёзный. И мне важно знать: как вы относитесь к моей дочери?

Я не стал юлить.

— Я ценю её, — ответил я осторожно. — И хочу, чтобы она чувствовала поддержку.

Её взгляд смягчился.

— Она давно не была такой светлой, как в последнюю неделю. Спасибо вам за это.

Когда мы с Аней прощались, она шепнула:
— Ты ей понравился. Правда.

— А тебе? — улыбнулся я.

— Тебе не нужно спрашивать, — она коснулась моей щеки. — Я уже всё сказала.


Её голос дрогнул на последнем слове, и я понял — для неё это важнее, чем кажется.

— Завтра увидимся? — после некоторой заминки спросила она.

— Конечно, — отозвался я с готовностью, накрывая её руку своей. — Вечером созвонимся.

И, чуть повысив голос, чтобы его было слышно из кухни, добавил:
— До свидания, Нина Николаевна!

 Из-за двери кухни тут же послышались лёгкие шаги, она вышла в коридор.


— До свидания, Сергей! — её голос звучал тепло, без прежней настороженности. — Приходите, будем рады.

На пороге подъезда я понял: буду действовать так же, как с родителями. Не дожидаясь просьб — просто внимательно слушаю, замечаю пробелы в быту и стараюсь заполнить их чем-то полезным. Новый пылесос, удобные кухонные стулья, качественное постельное бельё, билеты в театр — всё это небольшие, но значимые детали, которые делают повседневность комфортнее.

И здесь я поступлю так же. Предлагать деньги не стану: это может вызвать неловкость. Вместо этого — постепенно, деликатно — буду дарить то, что действительно нужно: бытовую технику, мебель, нужные в хозяйстве мелочи. Всё, что способно облегчить их будни и добавить дому уюта.

Я уже заметил, что их чайник давно пора заменить — как, впрочем, и часть кастрюль со сковородками. Такие вещи не требуют громких объяснений: их просто приятно получать. Важно сделать это так, чтобы не поставить людей в неловкое положение — чтобы помощь выглядела как приятный сюрприз, а не как благотворительность. Тем более что через пару недель наступит 8 Марта — чем не повод?

Я знал: если действовать осторожно и с уважением, такие маленькие знаки внимания смогут сделать их жизнь чуть легче. И это будет правильным шагом.


Когда я вернулся домой, переоделся и уже потянулся к телефону, чтобы позвонить Ане, как вдруг раздался звонок от Вадима. Его фирменный ироничный тон моментально выдернул меня из умиротворённого состояния:

— Ну и куда ты пропал, затерялся в лабиринтах начальственной жизни? — в голосе звучала привычная насмешливая интонация.

— Да вот, знаешь, — парировал я, — пытался успеть всё и сразу. Пока получается только «всё не успеть».

Он хохотнул:
— Классическое оправдание трудоголика! А если серьёзно, ты хоть помнишь, когда мы в последний раз виделись?

— Э-э-э… — я сделал вид, что напряжённо вспоминаю. — Блин, Вадь, прости. Сам же сказал – трудоголик.

— Вот именно! — торжествующе воскликнул Вадим. — Ты даже дату не помнишь. А я-то думал, ты мой лучший друг!

— Лучший забывающий друг, — с улыбкой поправил я.

— Ладно, прощаю. Но только потому, что у меня новости! Наташа в декрете. И знаешь, что самое интересное?

— Что теперь у тебя дома постоянно звучит симфония из капризов беременной женщины? — подколол я.

— Точно! — рассмеялся он. — Причём капризы меняются быстрее, чем погода в марте. Вчера хотела солёные огурцы с мёдом, сегодня требует клубнику с хреном. А я уже выучил наизусть все круглосуточные доставки в округе.

— Сочувствую… или поздравляю? — сделал я паузу, изображая замешательство.

— И то, и другое! — бодро ответил Вадим. — Врачи говорят, роды в первой декаде апреля. Представляешь, какой подарок на мой день рождения?

— О-о-о, — протянул я, — теперь понятно, почему ты так радуешься. Двойной праздник!

— Именно! Так что приезжай завтра в гости. Хоть вспомним, как ты выглядишь. А я покажу тебе, как выглядит мужчина, который одновременно счастлив, вымотан и готов бежать за мороженым в три часа ночи.

И вдруг меня словно ударило: а что, если приехать не одному, а вместе с Аней? Мысленно представил их изумлённые лица — и внутри тут же затеплилось острое предвкушение. Пожалуй, это будет уже не просто обычный гостевой визит, а своего рода маленький сюрприз. Надеюсь, приятный для всех.

— Хорошо, — согласился я. — Завтра часам к двенадцати нормально?

— Отлично! Ждём.

Закончив разговор, я ещё некоторое время сидел с телефоном в руке, погружённый в раздумья о завтрашнем визите.

Теперь главное — суметь её уговорить. В конце концов, рано или поздно мы всё равно встретимся — так зачем искусственно затягивать неизбежное? А так — разом разрубим узел неопределённости, дадим всем возможность сразу привыкнуть к новой реальности.

Да, завтра будет непростой день — насыщенный, волнительный и даже шокирующий для кого-то. Но именно такие дни становятся поворотными.

Наконец, набравшись решимости, я набрал номер Ани.

— Анечка, привет, — начал я, старательно выравнивая голос. — Есть предложение на завтра.

— Слушаю внимательно, — в её голосе звенела лёгкая игривость, но я уловил и настороженность.

— Я хочу познакомить тебя с друзьями. С Вадимом и Натальей. Ты видела их на фотографии — симпатичная брюнетка и крепыш рядом с ней. Они единственные, кто знают всю правду… о нашей непростой мистической истории.

В трубке повисла долгая пауза. Я вслушивался в её дыхание: сначала ровное, размеренное, потом всё более учащённое, прерывистое.

— Серёжа… Ты серьёзно? — наконец прошептала она. — Они ведь знали Эн.

— Именно поэтому, — мягко, но твёрдо возразил я. — Ты — часть этой истории. И важно, чтобы они увидели тебя настоящую. Не сущность, не воплощение, а именно тебя.

— Но они будут искать во мне её, — голос Ани дрогнул, стал тише. — А я не она. У них наверняка будут вопросы, на которые я ничего не смогу ответить. Я даже не помню толком, что происходило, пока была в коме…

— Да, не сможешь, — честно признал я. — И это абсолютно нормально. Ты не обязана быть кем-то другим. Ты — это ты.

Снова молчание. Я мысленно представил её: сидит у окна, нервно теребит край свитера, смотрит на падающий снег. В этой картине было что-то пронзительно-трогательное.

— Это как шаг в пропасть, — наконец выдохнула она почти беззвучно.

— Мы сделаем его вместе, — твёрдо пообещал я. — Если почувствуешь, что не готова — сразу уйдём. Никто ни к чему тебя не будет принуждать. Это только твой выбор.

Ещё несколько долгих секунд тишины — и вдруг тихий, но удивительно твёрдый ответ: — Хорошо. Давай попробуем.

В её голосе прозвучала новая нота — не покорность, а решимость. И от этого на душе стало теплее.




Следующая  глава  — Часть 2 –Глава  10 - http://proza.ru/2025/12/24/1961