Неправильная аватарка 1-9

Глава 9
Не было у бабы забот —
завела баба порося.
В тот день я совершала очередную дальнюю вылазку. Отошла от дома на полдня пути по прямой между моим холмом и развалинами того, что я считала городом. Вечерело, я искала дерево для ночлега, когда услышала странный звук — очень похожий на детский плач.
Остановилась, прислушалась. Казалось, где-то рядом плачет ребёнок. Взяв меч на изготовку, я осторожно двинулась к источнику шума.
Звук доносился из-под корней поваленного дерева. Раздвинув их, я просунула голову и чуть не лишилась глаза. Из темноты в меня ткнули острой палкой, но я успела отпрянуть.
Обойдя дерево, я попробовала заглянуть с другой стороны. Там лежал человек, выставив в мою сторону корявую палку.
— Привет, ты кто? Я — Оля, — попыталась я наладить контакт и улыбнулась.
Мне не ответили. Подождав несколько минут, я снова попыталась залезть под корни. В меня опять ткнули палкой, но на этот раз я была готова. Перехватив её, я вырвала и отбросила в сторону. Затем схватила лежащего за ноги и попыталась вытащить из укрытия.
От дикого крика боли у меня заложило уши. Человек странно обмяк. Озадаченная, я присмотрелась внимательнее.
В ямке под корнями лежала молодая девушка, почти девочка. Без сознания. С её ногами ниже колен было явно что-то не так. Осторожно подхватив её, я вытянула наружу.
Ей вряд ли было больше четырнадцати. Черты лица — ближе к азиатским, смуглая кожа, спутанные волосы, губы потрескались от обезвоживания. Округлившийся живот указывал либо на беременность на большом сроке, либо на сильное истощение. На ней не было ни клочка одежды.
Рассмотрев её ноги, я прикусила губу. Неудивительно, что она отключилась. Правая была покрыта огромной фиолетово-красной гематомой. В левой сомневаться не приходилось — наружу торчал обломок кости.
Я включила свой «томограф». Кости правой ноги были целы — разрывы тканей, гематома, неприятно, но терпимо. А вот левая… Это был пипец. Открытый осколочный перелом.
Пока девочка была без сознания, я как смогла вправила кость и наложила шину из найденных поблизости веток. Лекарств с собой не было. Промыв рану, я продезинфицировала её единственным возможным способом — пописав на неё.
Нужно было как можно быстрее дотащить её до дома. Там есть инструменты. Может, удастся спасти ногу. Надеюсь, ампутация не понадобится.
Я проверила «томографом» её живот — она была беременна.
Положив голову девушки себе на колени, я смочила ей губы тряпкой, потом выжала воду на лицо. Она судорожно сглотнула. Я приложила к её губам раковину, служившую мне походной флягой. Не приходя в сознание, она сделала глоток, затем другой.
Девушка открыла глаза и, увидев меня, резко дёрнула рукой. Я без труда перехватила её. В руке был зажат странный нож. Я выкручивала кисть, пока она не выпустила оружие.
Придерживая голову девочки («су;чки неблагодарной»), я пыталась её напоить. Когда в раковине почти кончилась вода, она обречённо вздохнула, прикрыла живот и подставила мне шею.
Я попыталась успокоить её, поглаживая по голове и шепча: «Всё будет хорошо, не волнуйся, я помогу». Долгое время она лежала не шевелясь. У меня затекли ноги.
Я задумалась: «А мне это надо? Может, оставить её здесь? Наверняка её уже ищут». Но тут она открыла глаза. В них светились надежда и страх.
Я достала из сумки сушёное мясо и сахарную луковицу, очистила и положила ей в рот кусочек. Недоверчиво раскусив луковицу, она заплакала. Я вытерла ей слёзы ладонью и снова приложила раковину с остатками воды.
Девочка жадно пила, обхватив её руками. Пока она пила, я гладила её по голове, шепча разные нежности типа: «Не бойся, милая, всё будет хорошо». Когда она напилась, я указала на себя и сказала:
— Ольга.
И положила руку ей на грудь. Она непонимающе посмотрела на меня, накрыла мою ладонь своей, посмотрела в глаза и спросила:
— Орьга?
Я покачала головой, снова указала на себя и сказала:
— Ольга.
Снова положила руку ей на грудь и вопросительно посмотрела.
— Акки, — сказала она, накрыв мою руку своей ладонью. Я приложила вторую руку поверх ее ладошки и спросила:
— Акки?
Она утвердительно кивнула.
Я поделилась с ней своими запасами. Пока она ела, думала, как дотащить её до дома. Даже с костылями с такой ногой ей не передвигаться. Сделать волокушу? Тащить три дня через густую поросль? Лучше уж на плечах. Но как же её живот?
И тут я вспомнила одну картину. Ирка была поклонницей живописи и сама неплохо рисовала. Как-то она затащила меня на выставку в Третьяковку. Меня тогда поразила картина «Лишение рая» (не помню художника). Там Адам нёс израненную Еву через пустыню, а она держалась за его шею. Меня поразило, как художник передал чувство беззащитности и полного доверия женщины мужчине.
Припрятав походное снаряжение среди камней, я повесила меч за спину, осторожно взяла девушку на руки, пристроила её попу в сумку и двинулась в путь.
Я хоть и невысокая, но далеко не слабая — мастер спорта как-никак. Последние годы развили выносливость. И всё же это был адски тяжёлый путь. Акка была хрупкой и весила мало, даже будучи беременной но дорога была длинная. Мы добрались до дома только к вечеру следующего дня.
Я чудовищно устала, еле передвигала ноги, когда моя новая подруга неожиданно психанула. Это случилось, когда мы подошли к воздушной завесе вокруг холма. Она закричала, начала биться в истерике, выскользнула из перевязи, попыталась встать на ноги и упала, потеряв сознание от боли.
Матюкнувшись, я взяла её под мышки и притащила к шалашу. Устроив Акку на циновке, я сходила за инструментами, развела костёр, перекусила сушёной рыбой.
Акка пришла в себя и вела себя спокойно — видимо, психовать сил уже не было. Я напоила её наркотической настойкой и, подождав, пока она уснёт, занялась её ногой.
Малая берцовая кость, к счастью, была цела. Сломана была большая. Я вправила и соединила обломки, очистила рану от гноя и грязи, обработала порошком из сушёной лилии и лишайника, зашила и наложила новую жёсткую шину.
Закончив, я почти падала от усталости, но всё же нашла силы вернуться в пещеру. Почему-то положила инструменты не в нишу, а на алтарь. Выбравшись наружу, я легла рядом с девушкой. Укрывшись циновкой, мгновенно провалилась в сон.
Проснулась от резкого неприятного запаха. Посмотрела на пациентку — так и есть, обделалась. Я злобно выругалась. Вот на фига это всё мне? Жила себе спокойно, привыкла.
Достала ведро, нарвала свежей травы, обтёрла и обмыла Акку. Она проснулась, уставилась на меня и что-то залопотала — наверное, пыталась извиниться. Я отмахнулась и приложила палец к губам. Привыкла за это время к тишине, и это козье блеяние меня бесило.
Она не замолчала, а продолжала тараторить. Я была невыспавшейся, уставшей и голодной, поэтому крикнула, чтобы она заткнулась. Она заплакала и укрыла живот руками.
Мне стало стыдно. Я попыталась её успокоить, погладила по голове. По моей руке что-то пробежало. ****ь, вши! Этого только не хватало. Теперь они будут и у меня. Придётся бриться наголо — перспектива тифа или чумы меня не радует.
Обтёрла Акку, накормила сушёной рыбой, поела сама. Наносила воды, вымыла девчонку и побрила ей голову. Отрезала свою косу и зарыла возле кострища. Сходила на ручей, хорошенько помылась и тоже обрила голову.
Вернулась и увидела, что Акка пытается ползать. Опять её обматерила. Как этой дуре объяснить, что нужно лежать спокойно? Акка смотрела на меня большими карими глазами, губы тряслись — вот-вот заревёт.
Ну не умею я общаться с беременными калеками.
Вздохнув, я присела перед ней и жестами попыталась показать, чего хочу. Вряд ли она поняла, но всё время кивала, боясь меня разозлить.
С туалетом надо было что-то решать. Памперсов или «утки» у меня не было. Поразмыслив, выкопала рядом с ней ямку и объяснила знаками, зачем. Собрала и выбросила испачканные циновки и шкуры.
Пошла в лес, нарубила мачете пару охапок травы. Вернувшись, увидела, что Акка использовала ямку по назначению, но закопать её не догадалась. Показала, что нужно закапывать, и вырыла новую «утку» рядом.
Положила руки на живот Акки и почувствовала, что ребёнок голодный. Не она, а именно ребёнок внутри неё. Я так устала за день, что сил удивляться своим новым способностям уже не было.
Запасы пищи, дров, воды и мыла подходили к концу. Я встала и разыграла перед Аккой целую пантомиму, пытаясь объяснить, что сейчас уйду, а она должна оставаться на месте.
В конце уставилась на неё и спросила:
— Поняла?
— Поняра, — ответила девушка и неуверенно кивнула.
— Ну, вот и умница, — я улыбнулась и погладила её по лысой голове.
Перед рыбалкой откопала раковину с пивом. Отпила сама и дала Акке. Та попробовала — явно не была знакома с таким напитком. Видимо, ей понравилось, но я не дала сделать больше пяти-шести глотков. Ферментов, привычных к алкоголю, у неё наверняка нет.
«Оля, как тебе не стыдно? Спаиваешь несовершеннолетнего беременного ребёнка», — подумала я и помогла Акке улечься поудобнее на свежей траве.
Отправилась на огород, собрала гусениц и принесла гостье. Та явно обрадовалась — блюдо было ей знакомо. Поев, она, довольная, растянулась на подстилке и заснула.
Я положила руки ей на живот и снова попробовала почувствовать ребёнка. Он ел и был очень доволен — как и его мама.
Я отправилась на рыбалку. Благо, время было за полдень, и пиявки попрятались в свои норы в камышах. С рыбой было не очень — видимо, крупных я переловила, а новые ещё не выросли. Наверное, придётся сменить место. За час поймала всего трёх небольших рыб.
На обратном пути удалось добыть жирную змею, которая дремала на прогретом камне. Змей я любила — у них нежное, сладковатое мясо, как у кролика. Больше мне нравились только конечности и спинки крабов.
Когда я вернулась, Акка ещё спала. Развела костёр, повесила над ним кастрюльку-ступку из ниши, почистила и порезала туда змею, корнеплоды и «рисовые» зёрна, добавила специй.
Акка проснулась, принюхалась и посмотрела на меня с удивлением. Тут я задумалась. Обычно я ела суп прямо из кастрюльки. Как кормить Акку?
Подождав, пока суп остынет, я показала ей, как я ем. Потом помогла ей усесться поудобнее и вручила посуду. Девушка повторила мои действия.
Сделав первый глоток, она с удивлением посмотрела на меня, на кастрюльку, потом с жадностью принялась, громко чавкая, есть. Суп был быстро съеден. Акка облизала пальцы, рыгнула и вылизала кастрюлю. Ловкий у неё язычок…
«А ну, цыц», — прикрикнула я на себя. Свежей травой вытерла ей руки и лицо и помогла улечься.
Подождав, пока девушка уснёт, я занялась делами. Собрала золу для мыла. Присела отдохнуть. Солнце клонилось к закату, и я решила откопать ещё кувшинчик пива. Сделала глоток и вспомнила Ирку.
Подбросив дров в костёр, я уставилась на пламя. «Ирка, как ты там без меня? Надеюсь, у тебя всё хорошо».
Акка завозилась на своём ложе, пытаясь присесть. Я помогла ей устроиться поближе к огню и налила немного пива в чашу.
— Ты как, хорошо?
— Хошьёоо…
И тут меня пробрал словесный понос. Дала о себе знать долгая потребность в общении. Я стала рассказывать Акке про себя, про Ирку, про то, как сюда попала. Про соревнования в Болгарии, где получила мастера. Про папу и рестораны. Про институт и интернат. Про то, как мы с Иркой варили мыло и пиво, как я дралась с собаками и крысоптицей.
Акка оказалась благодарной слушательницей. Она ничего не понимала, но и не перебивала. Настроившись на мою эмоциональную волну, она улыбалась и хихикала в нужных местах.
Высказавшись, я смочила пересохшее горло пивом. Некоторое время мы сидели молча, глядя на догорающий костёр.
Неожиданно Акка сказала:
— Ольга хошьёроо.
Я обняла её и погладила по гладкой, как шар, макушке.
— Всё будет хорошо.
Мы забрались в шалаш, укрылись циновкой и уснули в обнимку.
А на следующий день Акка разорила мой огород.