Какая же свадьба без драки?! Хроника следствия. 7

      21 дня июня 1865 года казачки Ульяна Шабельникова, Милания Грызунова и Васса Безрукавая, пономарь Роман Покотило и жена его Ефросиния по этому делу Заседателем Сотником Камышаном, при депутате с духовной стороны Священнике Василии Мирошниченко под присягою были спрашиваны и показали:
    1-я, вдова Ульяна Шабельникова: «18 января сего года, в понедельник, гуляя свадьбу дочери умершего Есаула Джумайла, Ирины, выходившей в замужество за темрюкского мещанина Ковалева, родственник её ейский мещанин Федор Тытенко, находясь с прочими гулявшими в доме тещи своей, а молодой невесты матери, Есаульши Агафии Джумайловой, желая принять всех гостей у себя в доме, пригласил с ними и меня.
       Это было уже в сумерках. По приходу туда, как я могла заметить, здесь находился уже и диакон Дионисий Щебуткин, в трезвом виде. Но сам ли он сюда пришел и зачем именно или был приглашен, я не знаю. Станичного же Атамана урядника Стрихи тогда не заметила, а через некоторое время увидела, что Стриха был в комнате, где находились и все гости и лежал на сундуке.
        Я же по случаю излишнего употребления хмельных напитков, была уже не в силах далее пировать и сама легла на лежанку. Когда я здесь лежала, с улицы в комнату вошел пономарь Роман Покотило и, заметив Стриху, лежащим, сказал: «Тут все лежащие и болящие. Надо взять воду, да освятить их. Не ужель не выздоровеют?».
        И налив в мелкую тарелку воды, нашел веник и пошел к тому месту, где лежал Стриха, а за ним пошел и диакон Щебуткин, но пели ли они при этом что - либо к водоосвящению, не помню.            

         А знаю, что почти в тот же момент слышно было, как сцепились Стриха и Щебуткин.  Я лежала до тех пор, пока кто - то из них не ударил меня палкою в правый бок и не услышала такое выражение диакона: «Нехай его бес батьков, если нас уже бьют!».
       Это обстоятельство побудило меня поспешно встать с места. И после я увидеть, что Стриха, поваливши Щебуткина на кровать, душил его, который до того вырвал из рук Стрихи палку, и,
у которого на правой щеке был подтек крови.
         После чего некоторые из присутствующих бросились растягивать их и, когда разняли, то диакон Щебуткин сел на стул возле стола, говоря такие слова: «Это шо ж за сатана на меня напала!»  Стриха, расхаживая по комнате, сказал: «Хватить Вам выть!» - и, сказавши это, зараз же вышел из комнаты.

         А через некоторое время, как можно полагать, придя из станичного Правления с несколькими казаками и станичным Судьею урядником Колесником, велел забрать в станичное Правление хозяина дома мещанина Федора Тытенка и диакона Щебуткина. Последний из них, когда намеревались брать его, сказал, что сам пойдет и потому отправился самостоятельно туда. А Тытенка насильно потянули, те казаки, которые приходили со Стрихою и Колесником.
         Но именно ли у станичного Атамана Стрихи отнимали его папаху, когда он, погостив у Титенка, намерил идти домой или в станичное Правление, еще до случившейся драки и спрятали ее, а также бил ли Тытенко Атамана Стриху или нет, я, не видевши, ничего об этом сказать не могу.
         В то же время, когда завязалась поясненная драка между диаконом Щебуткиным и Стрихою, то пономарь Роман Покотило, его жена и казачка Грызунова, находясь в сенцах и, отворив немного дверь, смотрели в оную, как те возились между собою. Более же по сему делу ничего сказать не могу.
   Что сие под присягою справедливо изъяснила в том, я, за себя неграмотную, доверяю руку приложить по личной просьбе уряднику Семену Цукору.

           2-я, Мелания Грызунова. По предварительному расспросу, подтвердивши показание казачки Ульяны Шабельниковой в отношении прихода ее, Грызуновой, с прочими гостями в дом мещанина Тытенка, сказала, что действительно пономарь Покотило, набрав в тарелку воды и взяв, не знает точно какой веничек, пошел к лежащему на сундуке уряднику Стрихе с целью окропить его. Туда же пошел и диакон Щебуткин. Но что происходило далее между Стрихою и Щебуткиным, она не знает.
            Потому, что, будучи довольно выпивши, не заметила, что, кто делал. В особенности еще потому, что, когда они имели неприятные между собою отношения, она находилась не в комнате, а в сенцах или за дверью. А когда их разняли другие, то она, вошедши в комнату, увидела диакона сидевшим на стуле возле стола с ссадиной, правильнее с пошмургой на правой щеке. Но от какого случая таковая образовалась, т.е. в следствие от нанесения удара палкою Стрихи, или тот, отнимая у Стрихи палку, сам нечаянно сделал себе таковую, она не знает.
       Что же касается до того, что Стриха Щебуткину вырвал часть бороды, а мещанин Тытенко бил бы станичного Атамана Стриху, то она этого не видела, поэтому ничего не знает.
          Но знает точно то, что вскоре, после прихода в гости в дом Тытенко, урядник Стриха намеревался идти домой или в станичное Правление, но кто-то из хозяев или гостей, желая удержать его дольше, не давал ему папахи.
          И что после драки Стрихи с Щебуткиным, вскоре после его ухода, приходил в дом Тытенка станичный Судья урядник Колесник и настаивал на том, чтобы Тытенко шел в станичное Правление, за то, что оскорбил станичного Атамана, грозился всем, поднявши вверх графин с водкою и оказывал сопротивление.
           Ещё она слышала с сенец голос Атамана Стрихи о том, чтобы взять Тытенко непременно, что и было исполнено. Но велено ли было взять в станичное Правление и диакона или нет, она не приметила. Но видела только, как с увлечением, Тытенко ушел. И диакон ушел, но куда, т.е. домой или в станичное Правление, и по воле или поневоле, тоже не знает.
         Слышала на следующий день, что будь то ночевали они в станичном Правлении, в холодной.
          И в том за себя неграмотную доверила руку приложить по личной просьбе уряднику Федору Лисицы.


          3-я, Васса Безрукавая: «18-го января сего года, я хотя и находилась в числе прочих гостей в доме ейского мещанина Федора Тытенка, где так же были здешней станицы станичный Атаман урядник Федор Стриха и диакон Деонисий Щебуткин, но того, что произошла тогда драка между ними, Стрихою и Щебуткиным, я, будучи тогда сильно выпивши, доказать не могу, видела только, как разводили их другие, но кто был причиною сей драки и кто кого поколотил, не знаю.
         Однако слышала, как станичный Атаман Стриха, при обвинении его кем - то из нашей компании в оскорблении якобы им диакона Щебуткина, говорил такие слова: «А вы не видели, как он разбил мне щеку, зубы?». Но действительно ли у него была разбита щека, я не видела.   
          Равным образом не видела и того, чтобы были на лице диакона Щебуткина какие - либо знаки или кто вырвал ему часть бороды.
          Повстречавшись с ним уже на другой день, не припомню только где, заметила, что на правой щеке его была пошморга, но когда сделана, т.е. во время ли драки минувшей ночи со Стрихою или же после.
           Не знаю, равным образом не было замечено мною, чтобы потом мещанин Федор Тытенко, после той драки Стрихи и Щебуткина, бил рукою Атамана. Однако представляется мне как бы сквозь сон, что после всего этого были в доме Тытенка какие - то казаки. Те казаки были наверное из станичного Правления. Но что далее происходило, ничего уже не знаю.
 По личной просьбе казачки Вассы Безрукавой казак Корней Лашко руку приложил.


          4-й, Пономарь Роман Васильевич Покотилов: «Сего года в январе месяце, не припомню точно которого числа, я был приглашен с женою своею Ефросиньею и другими лицами в дом мещанина города Ейска Федора Тытенко для препровождения времени по случаю бывшей свадьбы свояченицы его, Тытенка.
          Туда чрез некоторое время пришел и бывший диакон Дионисий Щебуткин.
          Препровождая здесь время весело, я и диакон Щебуткин заметили, что станичный Атаман Стриха лежал на сундуке, стоявшем около кровати. И полагая, что он спит, вздумали разбудить его, побрызгав лицо его водою.
          Следствием чего одна из женщин нашей компании, имени и прозвания которой теперь не вспомню, вероятно, подслушав мой с диаконом разговор, подала мне тарелку, а жена Федора Тытенка Анна, сочувствуя тому нашему намерению, влила в эту тарелку воды.
          Но так как для исполнения нашего намерения не доставало кропильца, то диакон Щебуткин просил прежде меня, но потом Тытенко, принести для этого клочок сена. Однако Тытенко нашел в шкафу своем веничек из просяных стеблей, для чистки одежды, подал его диакону, который взявши сей веничек, а я тарелку с водою и свечу, и отправились к месту, где лежал Стриха.
          Но при этом разе не только «Во Иордане крещающися…», но и никаких других тропарей не пели. И едва только приблизились к нему, и диакон мог сказать: «Федор Захарович! Вставайте, а не то я Вас обрызгаю», как Стриха приподнялся и бывшею тогда у него в руках палкою выбил из моих рук свечу и зацепил ею полу рясы Щебуткина.
          Видя такую неудачу, и не воображая ничего неприятного, я возвратился к столу, на котором тогда горела другая свеча, и поставил на него сказанные тарелку и свечу. Возвращаясь, как выше сказано от сундука с столу, я услышал стук, неизвестно кем и чем произведенный. А когда поворотился назад, то увидел, что диакон вырывает, лучше сказать выкручивал из рук Стрихи палку, ту самую, которою выбил он у меня из рук свечу.   
          Но при этом разе никаких слов ни со стороны диакона или Стрихи не было. Между тем, когда я услышал, как диакон, ворочаясь со Стрихой произносил с улыбкою слова: «Я не с такими справлялся, а с тобою и делать нечего», то я, почитая все это за шутку, вышел из комнаты на двор.       По возвращению опять в комнату увидел, что Стриха, свалив диакона на кровать, лежал на нем, а поверх Стрихи ворочался мещанин Тытенко. Возле же их толпились женщины: вдовая попадья Екатерина Матлашевская, темрюкская мещанка Анна Ковалева и еще какие-то. В это время мещанин Тытенко крикнул мне: «Сюда, Роман Васильевич, наших бьют!». А Атаман Стриха вскричал, чтобы освободили его, что у него кровь идет.
          Тытенко, услышав эти слова и слезши с него, взял свечу, посмотрел Стрихе в лицо и не заметив нигде крови, сказал: «Вот я дам тебе крови!» И тут же ударил Стриху в лицо кулаком два раза.
         Урядник Стриха, получив эти удары от Тытенка, не говоря уже никому ни слова вышел из дома Тытенка и пошел неизвестно куда. А диакон между тем, вставши, сидел возле стола и жаловался, что Стриха бил его палкою по лицу.
         И в то время я точно заметил на правой его щеке исцарапанную кожу, наподобие ссадины. Но отчего таковая образовалась, т. е. от удара ли нанесенного Стрихою палкою, как он уверял тогда, или вырывая палку у Стрихи, сам сделал ее себе.
        Что же касается до того, что Стриха, дергая его за бороду, вырвал из нее клок волос, то этого я не видел, хотя он, впрочем, и говорил тогда о сем.
        Спустя несколько минут после того, как вышел из дома Тытенка Атаман Стриха, явился сюда с несколькими казаками станичный Судья урядник Колесник для того, чтобы взять Тытенка в станичное Правление. Вслед за тем послышалось из сенец приказание Стрихи насчет взятия обоих, т.е. Тытенка и диакона в станичное Правление, что и было исполнено. И они находились в холодной при этом Правлении всю ту ночь.
        А я между тем был напуган этой сценою, и взяв свою жену, отправился домой.
       Но был ли вызываем Стрихою Тытенко на другой день, для того чтобы он помириться с ним или нет, я не знаю. Знаю только то, что когда он, Тытенко, оговорил мою жену в непорядочных поступках, то я действительно, на третий день, означенного выше случая, жаловался на него станичному Правлению, которое и вызывало его в свое присутствие. Но как он не явился в таковое, был затребован и за какие - то якобы станичному Атаману дерзости, велено было посадить его в холодную. Но сколько он содержался там, я не знаю».
       Тут Роман Васильевич обратил свой взор на маленький столик, стоявший в углу у выхода и, увидев на нем веничек, добавил:
       - Этот, попавший мне на глаза веничек, похож на тот указанный, которым намеревались побрызгать водою урядника Стриху, находясь а доме Тытенка. Их много таких, похожих.
       И пояснил, что все под присягою справедливо изъяснил, в том и подписывается. И к сему показанию пономарь Роман Васильевич Покотилов руку приложил.


       И 5-я, Ефросиния Покотилова: «Хотя 18 января сего года я и была в числе прочих гостей в доме мещанина Федора Тытенка, но в то время, когда подрался якобы станичный Атаман урядник Федор Стриха с диаконом Щебуткиным, я  находилась в сенцах и разыскивала свои сапоги, которые до того оставлены были в сих сенцах. Поэтому не знаю, точно ли таковая была между ними, в какой степени и кто был наводом к тому.
       После того как станичный Атаман Стриха вышел из дома Тытенка, диакон Щебуткин еще оставался в нем, и я заметила на правой его щеке пошморгу. Еще заметила, что вскоре по уходу Стрихи, приходил с казаками станичный Судья урядник Колесник и, как видно было из его разговора, для взятия помянутого мещанина в станичное Правление. А потом в скором времени пришел и Стриха и велел взять Титенка, которого и повели казаки в станичное Правление, в которое тогда же пошел (или его повели) и диакон Щебуткин. Но за что был взят тогда в станичное Правление Тытенко, я уже не знаю.
      Более же по этому делу я ничего не знаю и свидетельствовать не могу.
      Что же по долгу принятой мною присяги справедливо изъяснила, в том за себя неграмотною доверяю руку приложить по личной просьбе мужу моему Роману Покотилову и он руку приложил.      
       Показания отбирал Заседатель Гр. Камышан.
       При отбирании показаний находился за депутата Священник Василий Мирошниченко.

                (Продолжение следует)