Дед Пардон

    Опять воспоминания детства настойчиво беспокоят. Сам уж по возрасту давно стал дедом и о деде Пардоне непременно хочется рассказать.
    Дед'(дедушка) Пардон—это Долотцев Михаил Иванович, человек интересной судье добрый, отзывчивый, жёстко справедливый старик. Речь пока идёт о послевоенных- 1 1950-х годах. На ту пору было ему 66-70 лет. По сегодняшним меркам и стариками таких не называют, а тогда это был уважаемый в округе старик.
    В 1914 году был он призван в воюющую армию царской России. Служил в кавалер рядовым кавалеристом, солдатом, стало быть. Ладно скроен, крепко сшит - это и про него. Рослый ( это видно на старых фотографиях), с закрученными кверху тёмно-русыми ycами, с чистым светлым лицом, немного лукавыми бедовыми глазами. До призыва на войну— 1886 года рождения- отслужил срочную службу и жил своим домом в околотке Стрелецком в городе Старом Осколе. Женился после армии, сосватали ему родители в селе Роговатом жену Авдотью. Вскоре родилась у них дочка по имени Капитолина, Капа, а впоследствии, Капитолина Михайловна, служащая советского банка, т.е. была уже образованным человеком у малограмотных родителей ( это по части образования, полученного в советское время; в царское время уготована была бы ей участь домохозяйки, в лучшем случае).
    После первого года первой мировой войны российское правительство с целью поддержки падающих французских штанов сформировало большой экспедиционный корпус во Францию. Михаил, бравый кавалерист в составе этого корпуса оказался в Париже, потом, спустя много лет, после окончания Великой Отечественной (он в ней не принимал участия по возрасту и по здоровью) мужики Стрелецкого околотка, вернувшись с фронта, бывало, на берегу реки Оскол или на пустыре у домов своих усаживались потолковать о войне и всегда звали посидеть , покурить Михаила Ивановича. Он слушал их. они- его. Беседы были трезвыми—вскоре после войны пили мало и редко, время было скудное, работали много, получали мало, было не до пьянства.
    Шла война, года 41-й, 42-й. В околотке бабы и дети. Начались систематические бомбёжки города и главное, железнодорожной станции- объекта важного для фронта, дома, в каких жили обитатели околотка, не могли защитить их от бомб, а потом и снарядов. Сильно ранило старушку и подростка. Михаил Иванович в меловой горе, что была напротив домов организовал устройство бомбоубежища- выдолбили большую neщеру, устроили там нары, запаслись водой и без потерь пережили бесконечные бомбёжки.
    Фронтовики, конечно, знали об этом. Михаил Иванович был кустарём-одиночкой, он валял валенки. Все знания и приспособления к этому делу достались ему по наследству. Вальщиком он был хорошим, известным в округе. Заказов у него было много, не успевал исполнять. Жена его - тётка Авдотья—ему хорошо помогала. Выпить он любил, но делал это не часто. От добротного труда и достаток был неплох, он мог без ущерба для бюджета угостить соседей- фронтовиков рюмкой - другой в дружеской обстановке. Курил самосад, который сам выращивал и сам готовил, пальцы правой руки были закопченными от самокруток- цигарок, а усы -подгоревшими. Шевелюра у него была богатая, лохматая, её он перевязывал тесёмкой, как у сказочных кузнецов. Крупный, немного хромоногий, он являл собой яркое зрелище, а уж рассказчик какой был! Таких поискать. О своём пребывание во Франции его рассказы были живописными. Соседи его, фронтовики, в какой уже раз могли слушать байки солдата Первой мировой.
    —Михаил Иванович, расскажи как вы там с барышнями французскими управлялись? —А что, хорошо управлялись, любезно. Поначалу запуганы были, чтоб ни-ни. До француженок ни-ни даже в праздничные дни. Приказы тогда в армии были строгими. Было дело и судили. И куда осуждённого'? В штрафбат, тут же. Отбыл срок небольшой и снова в строй. Воевать-so надо. Оттуда и в тюрьму не отправишь: Россия—Сибирь далеко. Да грех, надо сказать, невелик был. Бывало отбивали у немцев какое-либо седо иди город по квартирам .размещались, а в них дамы, понимаешь. Мужья у них или на фронте, или: уже нет. Дамы, то бишь мадам, уважали нашего брата за простоту, щедрость. Голодное ведь у них было то время. Ну а если мадам к тебе с ласковым жестом, с желанием . то за что ж судить? Уважали и мы их, не обижали. Все довольны были. Есаул, бывало кричит: «Запорю!» А сам-то тут же, господи прости. Живым жить надо. А ну как завтра пуля тебя найдёт. Сложное тут, ребята, дело получается.
    Помолчав немного, Михаил Иванович говорил соседу Михаилу чтоб и Он рассказал как у них с этим делом обстояло в Польше, например, или в Чехии. Примерно в том же ключе фронтовой шофёр Михаил рассказывал о встречах с пани. Главное, он говорил, чтоб по доброму, без дурости. Мы ж для них были освободителями а они без мужского внимания годами. Молодые, чёрт побери. Все молодые. Война проклятая. На то время кормили нас хорошо. Бравые, сытые. Ну и что? Никто не был против. Так и жили- поживали А многие и погибали. Война, пропади она пропадом.
    - Ну, а ты, Ефимушка, голубчик, самый молодой, расскажи, как у вас было дело? — А я, Михал Ваныч,-в болотах под Ленинградом просидел не один год. Как- жили, не пели, от простуды не-страдали, неделями нога сухими не были. А за границей я не был; Ленинград освободили и я по ранению был списан. Вот вам и мадамы, и пани. Так что рассказ мой короткий.
    А ещё один собеседник Ванюша, в немецком плену побывал. Какой тут рассказ на заданную тему будет? Про плен лучше и не вспоминать. Слёзы душах. Забыть бы Не  получается.
    Такие вот по-соседски приятельские беседы случались. Нам пацанам, не возбранялось находиться где-то тут. поблизости. Ну и слышалось кое-что. Бывало и за четвертинкой просили сбегать или. холодной водички из колодца принести. Интересно нам было.
    А откуда «Пардон»? Из Франции, ясное дело. Михаил Иванович употреблял всегда слова когда матерился. Это случалось. Вот , к примеру, соседские куры залезали в огород к деду, рыли, копали там грядки. Это' возмущало деда и он мог так: «Соседушка, ты курочек с моего огорода убери, а то я им головки отрублю пардон.» У него был богатый сад. Очень заманчиво было залезть и поживиться. Дед позволял .зайти к нему и набрать сколько угодно упавших с дерева яблок. Нет, нам надо было лезть на дерево и. если ломалась при этом ветка, то родителям (а он Пацанов всех знал, видел, но поймать не мог) заявлял: « Ефимушка, вчера твой Шурка сломал сук на грушне. Смотри, головку его шалую оторву, как курёнку ... пардон.
    А ещё дед Пардон был известен тем, что мог авторитетно определить время, когда можно было начинать весенний сев. Научил его делу его дед. Выходил дед Пардон на пашню, садился голой задницей на землю и закуривал цигарку и, если, после выкуривания порции самосада у него ничего не застывало, то считалось, что земля готова для сева. До это было очень важное. Крестьяне во все времена жили скромно, а то и впроголодь, рисковать семенами не могли. А тут... дед Пардон, он и агроном, и живой термометр.
    Его соседи- фронтовики любили слушать его рассказы И о том, как он из Франции  вернулся. Первая мировая подходила к концу, в России революция. Русские войска остались без тыла... разброд. Побежали кто куда: кто в Канаду, кто в Аргентину... А Михал Иванович с двумя десятками таких же. как и он под командованием своего есаула решили домой пробираться. На попутном корабле уплыли из Марселя в Биэерту. в Тунис. Там да белогвардейцы спасались от красноармейцев. Приглядевшись, русские патриоты сулили наняться матросами ни судно, ( а может и не на одно) уходящее в Турцию. Там, пол ботав деньжат, организованно попади в Армению, потом через весь кипящий Кавказ к родным воронежским местам. Молодость, тяга к Родине, мудрое отеческое руководство есаула смогли преодолеть трудности и вот они дома. А тут разруха, полуголодре житьё, гражданская война. Но тут уже дети, жёны, родители, Родина. Тут они дом.
    После войны 1941-1945 г.г. всем жилось трудно.  Михаилу Ивановичу и лет к тому ж немало. Авдотья—жена его - болела, изработалась... Валенки продолжали валять. На помощь звали соседку Анисью, жену Ванюши. Она была моложе стариков на 25 лет и была ещё способна помочь. Приходило осеннее время и дед Пардон говорил; « Аниська. шерсти принеси немного да я добавлю и твоим пятерым валеночки справим. У .них ведь всё горит, я вижу. Не гоже с голыми пятками по морозу,» Валенки - загляденье, красиво и почта даром. Тогда валенки носили все.
    Слушая рассказы деда фронтовики и помыслить не могли, чтоб задать ему вопрос о взаимоотношениях русских солдат с прекрасным полом во время их долгого пути к дому. Михал Ваныч, старик мудрый, сам дошёл до того, что могло интересовать молодых фронтовиков и он, будто отвечая им. сообщил: о том, что на всём пути были магометане или строгие кавказцы и что ни о какой легкомысленности нельзя было даже помыслить.
    Самому старшему из фронтовиков, о каких тут речь, было 38 лет, Молодые мужики, бывалые. Победители! А у этих победителей после того как износили гимнастёрки, армейские штаны были латаны-перелатаны. Пришли с фронта, а тут' руины и два года подряд засуха. Голод. Но, уже не было войны Была мирная жизнь. Стали рождаться лети даже у того, у кого уже их было четверо- пятеро. Неженатые срочно женились, невест было хоть отбавляй. И тут дети, один за другим. Жажда жизни!
     Постепенно ушли из жизни Авдотья, дед Пардон, фронтовики, Анисья. С ними ушло тёплое соседское общение. Никто теперь не сидит на травке у реки или па пустыре.
    Нет тex бесед, нет доброго соседства, нет и чудных валенок. Жизнь cram иной, стало сытнее, но вряд ли интереснее. Н надо бы подумать, а хорошо ли это, правильно ли.... Заборы, замки, множество автомашин, заросшие бурьяном даже приусадебные участки.
Надо подумать. Хотя, очевидно, изменить ничего уже нельзя. А может и думать не надо
Живи себе... ешь ананасы, рябчиков жуй». 
                0505.15г.