Неправильная аватарка 1-10

Иисус не боялся людей .
Шах и мат, аутисты!
Я проснулась от того, что кто-то нежно гладил меня по лысой голове. Это было приятно. Сладко потянувшись, я открыла глаза и увидела улыбающееся лицо Акки.
Кивнув в ответ, я присела на душистых травах, заменявших нам кровать. Девушка протягивала мне что-то на большом листе. Я присмотрелась: стебли, листья, корнеплоды опарыши... Какие росли у меня в огородике...
Твою мать!
Я вскочила и побежала к огороду. Как я и думала. Создавалось впечатление, что по нему прошло стадо слонов. Растения, которые не были вырваны с корнем, оказались сломаны или растоптаны. Месяцы пересадки, прополки и полива — чешуйчатой собаки под хвост!
Я подбежала к Акке и начала орать благим матом, не стесняясь в выражениях. Романтический завтрак в постель задумала устроить пещерная идиотка!
Акка забилась вглубь шалаша. Она смотрела на меня выпученными от страха глазами, прикрываясь последней циновкой. Где-то через час я взяла себя в руки и успокоилась. Ещё час я пыталась уговорить её выползти. Акка наотрез отказывалась, пытаясь закопаться в подстилке.
Надо было её выманить. Но как? Немного подумав, я сняла с шеи золотую цепочку и протянула ей. Девушка с подозрением выглянула из-под циновки и уставилась на украшение. Было видно, что оно её заинтересовало. Я спустилась в пещеру и взяла ещё одну цепочку и браслет.
Очень хотелось ухватить её за ухо и вытащить наружу, но я сдержалась — вдруг укусит? Минут через пять  Акка не устояла и вылезла из убежища. Я надела на неё цепочки и браслет.
Потом я сходила ещё раз в пещеру и принесла оттуда пластину-зеркало. Акка пришла в восторг. Она мигом забыла утреннее фиаско, поворачивая зеркало так и эдак, разглядывая цепочки на шее.
Налюбовавшись, мы позавтракали плодами моего варварски уничтоженного огорода.
Я задумалась. Надо срочно наладить общение, пока она чего похуже не натворила. Хотя… У меня там внизу есть кандалы. А почему бы и нет? Это снизит её подвижность. Пусть посидит на привязи, по крайней мере, пока нога не заживёт.
Я спустилась в зал, прихватила пару кандалов и уже собиралась лезть наверх, когда мой взгляд упал на инструменты, лежавшие на алтаре. Ах да, надо их помыть и продезинфицировать.
Я подошла. Инструменты были чистыми, будто ими никогда не пользовались. От удивления я открыла рот. Опять какая-то чертовщина.
«Стоп, — подумала я. — Этому должно быть логическое объяснение…»
«Дура ты, рыженькая, всему ищешь логическое объяснение», — раздался у меня в голове ехидный голосок, похожий на голос усопшего генерала.
— Анатольич?.. — спросила я, вертя головой.
«Ну, если тебе будет так спокойней, можешь называть меня Анатольичем, — прозвучало в голове. — А для начала придумай логичное и научно обоснованное объяснение тому, как ты попала на планету пяти лун».
Я повертела головой. В зале, вроде, ничего не изменилось.
— Эй, вы ещё здесь?
Молчание было мне ответом. Списав всё на перенапряжение последних дней, я, прихватив кандалы и пару мисок, выбралась наружу.
На здоровую ногу Акки я надела один браслет от кандалов, а другой прикрепила винтом к вбитому в землю колу. Девушка смотрела на меня, явно не понимая происходящего.
Я взяла зеркало и показала ей, как красиво сверкают кандалы на её щиколотке в лучах солнца. Она неуверенно улыбнулась. Чувствует, сучка, что я её дурачу, но не понимает, где именно.
Разыграв очередную пантомиму, я проверила, достаточно ли у неё воды и еды, и двинулась на место нашей первой встречи — забрать оставленный там инвентарь.
Всё лежало в тайнике меж камней, где я и оставила. На всякий случай решила ещё раз осмотреться. После недолгих поисков я нашла нож Акки, которым она пыталась защищаться. Ничего подобного я раньше не видела.
Похоже, он был сделан из полированного тёмного стекла, а режущая кромка была как бы отбита. Подобную технику я видела на каменных инструментах в хижине на острове, но эта работа была куда изящнее. Ручка была туго обмотана кожаным ремешком и удобно лежала в ладони.
Попробовала остроту на ветке — не хуже моего стального ножа спецназовца. Очень интересно. Я убрала его в сумку. Больше ничего не нашла.
Надо будет расспросить Акку, откуда у неё такой нож и как она здесь оказалась. Для начала надо выучить её язык, а не учить её русскому. Русский считается одним из самых сложных. Английским я владела неплохо, так что думаю, и язык Акки освою.
Когда я вернулась, Акка грустно сидела у костра и ковыряла браслет на ноге щепкой. Ну-ну, успехов. Увидев меня, она неуверенно улыбнулась и помахала рукой. Жестом попросила снять браслет. Я сделала вид, что не понимаю.
Достала собранные по пути фрукты и стебли, развела костёр, поставила кастрюльку. Мелко нарезала фрукты и сахарные луковицы, разделила на две части. К порции Акки положила несколько крабьих яиц — ей нужно усиленное питание.
Пока вода закипала, я уложила Акку и осмотрела её ногу «томографом», не снимая шины. Вроде, всё шло неплохо. Однако такого усиленного заживления, как тогда, когда собака сломала мне руку, не наблюдалось.
Когда вода закипела, я заварила чай и, усадив пациентку поудобнее, вручила ей ужин. Акка жадно ела руками, чавкая. Мда, надо будет научить её этикету.
Когда она поела, я налила ей чай, дала пару луковиц. Сама я давно пользовалась палочками, как китайцы.
Поужинав, я достала найденный нож, показала его Акке и указала на него пальцем. Она протянула руку. Я отстранилась и снова указала на нож, шевеля губами. Наконец девушка поняла.
— Быхах, — сказала она.
Я указала на руку и снова пошевелила губами.
— Те.
Положила нож ей в руку и сказала:
— Ольга быхах те Акка?
Акка рассмеялась:
— Кутто быхах Акка те шихах Ольга.
Так началось моё изучение языка «людей реки», как называла своё племя Акка. Язык оказался несложным. К тому же мне очень помогло моё «понимание смысла». Через три-четыре недели мы могли вполне свободно общаться. Я не случайно выбрала нож для начала обучения. Этим я хотела показать девочке что не боюсь её и доверяю. Видимо расчёт сработал и Акка перестала меня боятся, что ускорило обучение языку Людей Реки.
Было только два затруднения. Первое: в этом языке не было склонений по временам. Чтобы указать, что действие было вчера или будет завтра, надо было вставить специальное слово в начале предложения. Второе: Акка не считала меня человеком.
Она считала, что я «шихах» — добрый дух леса, который забрал её к себе, чтобы её не съели звери или другие злые «шихах». Все мои попытки убедить её в обратно не имели успеха.
— Акка, какой же я шихах? Смотри, я так же, как ты, ем, сплю, испражняюсь.
— Ты не обманешь меня, хитрый шихах. Злая чешуйчатая собака тоже спит, ест и испражняется.
— Но у меня две руки и две ноги, как у тебя!
— У тебя  волосы цвета восхода и зелёные глаза. Кожа твоя розовая, как облака на рассвете, а в ушах у тебя растут красивые камни. По утрам ты танцуешь волшебные танцы, чтобы лес даровал тебе силу. Ты лечишь ногу Акки, выгоняя злого шихах.
Я не выдержала, достала нож и полоснула себя по руке. Из неглубокого пореза сочилась кровь.
— Смотри, у меня такая же красная кровь, как и у тебя!
Акка удивлённо захлопала глазами. Видно было, что этот аргумент не произвёл на неё впечатления.
— А какая она ещё может быть?
После этого я перестала пытаться объяснить ей, что я человек. Да и надо признаться, моё тело вело себя странно. Я пила сырую воду и ела сырое мясо без последствий. На мне всё заживало очень быстро, даже волосы росли в три раза быстрее, чем у Акки. Не говоря уже о «томографе» и прочих плюшках.
Рассказы о моём мире и его технологических чудесах тоже не способствовали изменению её мнения. Она никак не могла понять концепцию магазина и денег, не говоря уж об автомобилях и самолётах. Акка решила, что шихах Ольга прибыла из мира очень могучих духов.
Я старалась подробно расспрашивать её об этом мире, особенно о её племени.
Из её рассказов я поняла следующее. Существует несколько племён, живущих, как правило, далеко друг от друга. Сколько людей в племени, понять не получилось — самое большое числительное, которое знала Акка, было «сильно много, больше чем пальцев у человека».
Они жили в чём-то типа посёлков. Племён было много — больше, чем пальцев на руке. Назывались они, например: «Люди, живущие на реке», «Люди, живущие на деревьях», «Люди, живущие среди горячих камней», «Люди, поедающие людей». Последнее меня заинтересовало.
Оказалось, во всех племенах, кроме одного, существует табу на каннибализм. Племена жили в основном мирно, войн почти не было. Но если охотник забредёт на территорию другого племени и попробует добыть там пищу или развести огонь, его могут сильно побить. А если он попадёт к каннибалам — съедят.
Когда природные ресурсы вокруг деревни истощались, племя переселялось на новые земли. Между племенами существовал товарообмен. Был и странный обычай: вожди могли обмениваться членами племени — незамужними девушками или неженатыми юношами. Это была профилактика инбридинга. Более того, человек по своему желанию мог уйти в другое племя или поселиться отдельно. Между собой племена практически не воевали, намного позже я поняла почему.
Существовал институт брака, однако практиковались и многожёнство, и многомужество.
Акку взял в жёны (или, как у них говорилось, «взял себе в гамак») вождь племени «Людей, живущих на реке». Вождь — не совсем точное определение. Его власть ограничивалась распределением угодий и разбором ссор — этакий мировой судья.
Она стала его четвёртой женой. Старшая жена, Бэтэрди, мягко говоря, недолюбливала Акку, потому что муж предпочитал новую жену. Поэтому Бэтэрди заставляла Акку делать самую тяжёлую работу и поколачивала её, когда муж не видел.
Когда Акка забеременела, отношение старшей жены резко изменилось. Она стала кормить её вкусной едой и всячески поддерживать. Однажды она сказала:
— Акка, твой плод растёт как-то неправильно. Надо сходить к шаману к Людям, живущим на деревьях. Он поможет тебе правильно выносить и родить ребёнка нашего любимого мужа.
Бэтэрди родила вождю пятерых детей, двое из которых выжили. Поэтому Акка поверила ей и согласилась, несмотря на то, что деревня собиралась в ближайшее время переехать.
Шесть дней они шли через джунгли. Бэтэрди предложила срезать путь через запретный лес. Когда они прошли примерно половину пути, Бэтэрди позвала Акку посмотреть, нет ли чего вкусного под корнями поваленного дерева.
Когда девушка наклонилась, та ударила её дубинкой по голове. Акка упала. Бэтэрди стала бить её по ногам, остановившись только тогда, когда увидела, что нога сломана.
Акка лежала, плача и корчась от боли. Бэтэрди, облокотившись на дубинку, плюнула на неё и сказала:
— Глупая отрыжка гнилой рыбы! Ты не займёшь моё место в гамаке моего мужа. Ты сдохнешь здесь, не родив ублюдка, которого зачала, ложась в гамак к каждому, кто показал тебе свой уд. Я хочу, чтобы ты умирала долго и мучительно, поэтому не убью тебя сама. Пусть тебя и твоего ублюдка рвут заживо дикие звери и злые шихах. Я даже оставлю тебе нож, чтобы ты билась и умирала долго.
С этими словами она бросила Акке нож и ушла.
Акка заползла под дерево и пролежала там четыре дня, прежде чем я нашла её. Увидев меня, она решила, что шихах наконец-то пришли за ней.
«Да уж, Белоснежка на минималках в каменном веке», — подумала я.
Я стёрла слёзы с лица подруги и сказала:
— Не расстраивайся. Когда ты плачешь, твоему сыну и моему сердцу грустно. Когда пройдёт нужное количество дней и ты его родишь, мы придём к Людям реки. Тогда пройдёт достаточно времени, чтобы наказать Бэтэрди. Чтобы все увидели, какая она плохая, как дочь чешуйчатой собаки и камышовой пиявки.
Акка разрыдалась и обняла меня. Она долго истерично плакала у меня на груди. Потом подняла лицо и спросила:
— Хитрый, умный и красивый шихах Ольга. Я сделаю всё, что ты хочешь. Только помоги мне вернуться к моему мужу и Людям реки.
«Всё, что я хочу»… Это она зря сказала. От моего либидо я только что на деревья не лезла, мне даже пришлось выстругать новое дидло. К тому же я же не могла при Акее, ну вы понимаете.
И тут меня посетила странная мысль. Она ещё не успела до конца оформиться, но меня уже понесло.
— Умная и красивая Акка, мне не удалось обмануть тебя. Так знай же: я не шихах, а ведьма, служащая самому сильному шихах — Баст, духу леса. Я такой же человек, как и ты, но я служу Баст во славу её!
— А кто такой Баст?
— Великая Кошка, что покровительствует будущим матерям. Пришло время тебе показать её священное место.
Я сняла браслет с её ноги и повела Акку в свою пещеру. Кость уже начала срастаться, и девушка могла немного опираться на ногу. Когда мы спустились, я подвела её к алтарю.
— Узри же, Акка, храм Великой Кошки, которой я служу.
Девушка была, мягко говоря, изумлена. Я помню, как сама удивилась, оказавшись здесь, полчаса просидела на балке, визжа от «восторга».
— А где сама Великая Кошка?
— Она сидит на одной из пяти лун и смотрит на нас. Она добрая и очень могущественная, сильнее любого из ваших шихах. Если человек ведёт правильную жизнь, она помогает ему.
— А как помогает?
— Может вылечить от болезни, изгнав злого шихах из тела. Послать удачу на охоте. Сделать так, чтобы мать без проблем выносила ребёнка и легко его родила.
Девушка плюхнулась на колени перед алтарём.
— Великая Баст, благодарю тебя, что ты послала мудрую и добрую колдунью Ольгу, чтобы помочь маленькой Акке.
Я стояла, открыв рот, и смотрела, как она молится. В моей голове начал складываться пазл. А что, если Акка права? Что, если меня действительно перенесло сюда, чтобы я помогла этой девочке? Хрена себе ангелочка кто-то выбрал. А меня спросили?! Но должно же быть божественное откровение — ангел семикрылый или мужик там, ходящий по воде. А вот мои странные сны?..
«Начинаешь соображать, рыженькая», — раздался в моей голове ехидный голосок. Я не подпрыгнула только потому, что была погружена в свои мысли. Оглянулась — никого, кроме бормочущей Акки.
Я подошла к девушке и спросила:
— Хочешь, чтобы Баст взяла тебя под покровительство?
— Конечно хочу. А что для этого нужно сделать?
— Встань и положи руку на алтарь.
Акка встала и положила руки на алтарь. Дальше я действовала как во сне, будто кто-то руководил мной изнутри. Я достала из ниши маску и нож с чёрным лезвием. Надела маску, полоснула ножом Акку по руке, дала нескольким каплям упасть на алтарь.
Потом сняла маску и несколько раз лизнула ранку, пока кровь не перестала сочиться. Я посмотрела на алтарь — капли крови на глазах уменьшались. Золото как бы впитывало их.
Затем я подошла к куче драгоценностей, выбрала небольшой браслет и надела его Акке на руку. Посмотрев девушке в глаза, я сказала:
— Баст приглядит и поможет тебе. Для этого я здесь.
Этой ночью мы ночевали в пещере и впервые занимались любовью. Подробности рассказывать не буду. Если хотите подробностей погуглите «беременные лесбиянки отжигают».  С утра, когда мы пили чай, Акка сказала, что никогда о таком даже не слышала. Ей понравилось, но лежать с мужчинами нравится больше.
Я сказала, что это нормально, и пообещала научить её некоторым хитростям, чтобы её муж про других жён забыл. Акка рассмеялась и сказала, что не хотела бы быть единственной женой — тогда ей пришлось бы одной делать всю работу по дому.
Прошло ещё несколько дней. Мы продолжали жить и учиться друг у друга.
Акка была поражена простой концепцией огорода — посадить съедобные растения рядом, чтобы не ходить за ними в джунгли. Проще стало и с гигиеной. Стоило добавить «так пожелала Баст», и Акка стала мыть руки с мылом перед едой, мыться хотя бы раз в день и отходить по нужде подальше, закапывая следы.
Я подарила ей сломанную катану. Из половины лезвия она сделала копьё, расщепив палку и туго обмотав её кожаным ремешком. Она тоже чувствовала воздушную завесу. Рассказала, что в первый раз, приближаясь к холму, почувствовала дикий ужас. Сейчас ничего подобного не чувствует.
Девушка пыталась мне помогать, но из-за растущего живота ей было всё труднее. В последний месяц перед родами она в основном сидела и плела циновки.
Когда началась неделя дождей, мы перебрались в пещеру. Через два дня после переезда Акка родила своего первенца. Я принимала роды, которые прошли без особенных затруднений.
Я смотрела на маленького сморщенного человечка, которому только что помогла появиться на свет, и меня охватывали незнакомые чувства. Показалось, что всё пережитое в этом мире стоило того, чтобы подержать на руках это беззащитное существо.
«Не знаю, какие там на тебя планы у Баст или ещё кого, но я сделаю всё, чтобы защитить тебя», — пообещала я ему и положила рядом со счастливой мамой ...