Глава 3

 


       ….И вот сегодня, я вновь стучусь в знакомую и уже дорогую мне дверь дома де Ариасов.
Мне открывает тётушка Тереса, хорошо сохранившаяся женщина лет сорока  на вид, но мне известно, что она старше. Улыбаясь мне своей роскошной улыбкой, она пропускает меня вовнутрь, и вот я  уже нахожусь в комнате Пьера, где грубый запах киновари разбавлен тонким ароматом женских духов.

   О! Значит Мария дома! Я приветствую мсье Пьера, а он молча указывает мне на табурет возле железного стола, взглядом предлагая сесть и подождать. А сам склоняется над двумя колбами, берёт в руки одну из них и старательное взбалтывает её содержимое. Затем он ставит её на атанор и внимательно наблюдает за ней. Светло-коричневая жидкость закипает, Пьер убирает лишние угли и говорит мне, улыбаясь изнутри и глядя не на меня, а как бы в пространство сквозь меня:

  –  Сегодня я занят сублимацией веществ, друг мой, поэтому на долгие разговоры у меня нет времени. Ты можешь пока провести это время с Марией,  –  он вновь слегка улыбнулся, перевёл свой взгляд на атанор и застыл в позе неумолимого жадного экспериментатора. Так бывает всегда с истинными подвижниками.
Ну что ж. Сегодня я пришёл не вовремя к учёному, зато вовремя к Марии. Тогда я выхожу из его комнаты,  нашпигованной всякими чудесными для меня вещами: тиглями, ретортами, колбами, ступками, молоточками и всем прочим, так необходимыми для истинного алхимика.
–  Что, Пьер не даёт сегодня аудиенции?
Тереса искоса взглянула на меня и предложила:

  – Тогда вот что, Виктор, выпейте с нами чаю, а лучше вина. У Марии вчера был день рождения, ей уже исполнилось восемнадцать лет.
Тётушка подчеркнула слово уже так, как будто Марии исполнилось гораздо больше и она заметила, как бы отвечая на моё недоумение:
– Время летит очень быстро, молодой человек, вы поймёте это позже.
Забегая вновь вперёд, хочу отметить, что я это позже так  ничего и не понял, было уже поздно.
– Мария, –  крикнула она и через мгновение в гостиную вошла она   –  красавица Мария.

   В платье иссини тёмного цвета, с заколкой Медеи, она выглядела как царица угасавшего утра, приветствующая новый наступающий день.
Шикарные тёмно-каштановые волосы её были на этот раз сплетены в длинную, на вид упругую косу, переброшенную через левое плечо и спадавшую ниже талии.
    Мария была невысокая, но и не маленькая, со стройной фигурой, скрытой в этом свободном, одновременно подчёркиваемом совершенство всего облика молодой девушки, платье. Платье такое, что подстать и её глазам темнее синего, но далеко не чёрными.
Глаза эти были спрятаны в слегка раскосой пропорциональности глазниц, а лишь слегка курносый  и маленький носик говорил о независимости её натуры, как и легко сжатые и чуть полноватые алые губки.

  Тут я вдруг подумал: "Мария никогда не держит рот открытым, в отличии от Марты, у которой рот всегда открыт, даже тогда, когда не занят болтовнёй или любовью".   
Вот такая моя непутёвая голова: она всегда сравнивает несравнимое. Видимо не зря я выбрал для себя карьеру учёного: для меня даже красота женщин – зачастую всего лишь сравнимые понятия.

– Здравствуйте, мадемуазель, Мария, я очень рад вас вновь увидеть.
Тут Мария сделала лёгкий поклон в мою сторону и открытой рукой указала мне на стул, предлагая присесть у стола в центре гостиной.
Постоянных слуг у них не было по причине довольно скудной жизни, однако достаток присутствовал, иначе Пьер вряд ли смог содержать свою лабораторию, что было отнюдь не дешёвым предприятием.

  Тут матушка Тереса всё же принесла вместо чая графинчик вина и два подносика с кушаньями, которые, по видимому, были припасены заранее. Налив бокальчики, она поинтересовалась:
  – Как ваши успехи, господин бакалавр?
–   Спасибо, я уже перехожу в магистратуру.
  –  Я рада за вас Виктор, вы ведь по моему, медик?

–  Да, я обучаюсь химии и медицине, и, если повезёт, то открою свою аптеку.
Я и не думал никогда о том, чтобы открыть какую то там аптеку, я даже не понял тогда, почему я тогда это сказал. Только позже до меня самого дошло, что я хотел поднять свой вес в её глазах, как будущей возможной тёщи. А заодно и в глазах Марии. Или наоборот: фу, я совсем запутался!
Вот что любовь или даже её подобие делает с человеком!

  Ну, а матушка Тереза только и ответствовала мне своеобразным напутствием, таким привычным для уже начинавшего угасать, поколения:
–  Дельно, конечно, только и Бога не забывай, Виктор. Божья воля будет, то и аптека будет, и жена будет с детишками.

Тут матушка Тереса еле заметно искоса взглянула на свою красавицу-дочь и мне показалось в тот момент, что щёки Марии стали слегка пунцовыми. В своей неподдельной скромности она стала ещё красивей, как истинная невинность только что расцветающего цветка...