Глава 2

Утром я проснулась не от будильника.

Меня разбудил запах. Тот самый запах корицы, топлёного масла и дрожжевого теста, который жил в бабушкиной кухне.

Сердце билось где-то в горле. На кухне, спиной ко мне, стояла она.

— Бабуль? — выдохнула я, не веря.

Она обернулась. И это было не жуткое видение. Это было тепло. Лицо её не было призрачно-прозрачным, а казалось живым, румяным от жара печи. Только глаза… в их глубине светилась та самая древняя, не детская глубина, что была вчера в ночном госте.

— Ну, засоня, — сказала она бабушкиным голосом, - Помнишь, что парни с воротами у таких делают? — Иди, помогай лучше. Тесто ждать не будет.

И всё пошло как раньше. Я молча растирала отварную картошку для начинки. Она раскатывала тесто.

— Бабуль, — тихо спросила я, глядя на её уверенные, в коричневых пятнышках-веснушках, руки. — А тебе не страшно? Там?

Она отложила скалку и посмотрела на меня. И в этом взгляде была не только бабушка, но и кто-то ещё. Весь лес за окном. Вся память мира.

— Чего там бояться-то, глупая, — сказала она просто. — Тут страшнее.
Забыть — вот что страшно. А помнить — это и есть жить. Ты же помнишь, вот я и тут.

Потом был папа.

Он не появился из воздуха.

Я просто вышла из дома, а он уже был там, чистил снег с моей машины. Лопатой, как умел только он. В своей старой куртке, в знакомой, чуть сутулой позе.

— Масло проверь, — бросил он, не оборачиваясь. — На морозе сальники дубеют. И резину на запаске глянь — спущена, поди.

Я стояла и смотрела, как пар от его дыхания смешивается с морозным туманом.

— Пап, — сказала я. — Спасибо.

Он махнул рукой, будто отмахиваясь от комара или от излишней сентиментальности.

— Чего там… Иди, чайник поставь. Холодно.

Пока закипала вода, я ждала.

И она пришла. Мама. Села в кресло напротив, и посмотрела на меня. Таким долгим, спокойным, добрым взглядом, от которого хочется и плакать, и смеяться одновременно.

— Тяжело тебе, родная? — спросила она наконец.

— Было, — честно ответила я. — А теперь… нет. Теперь просто… тепло.
Она кивнула.

— Правильно. Тепло — это главное. Его и держись.

Они сменяли друг друга, эти светлые тени, рождённые моей любовью. Я не просто вспоминала — я благодарила. За каждый навык, за каждую ласковую брань, за каждую выученную когда-то песню.

А когда мы пили с моим ночным гостем чай в прикуску с бабушкиными пирогами оно вдруг сказало:

— Я не заменю их, Я — просто мостик. Чтобы ты поняла, что они всегда с тобой. Не там, в лесу или в небе. А тут. — Оно тронуло лапкой место у моего сердца. — Ты сама теперь и бабуля со своими пирогами, и папа со своими советами, и мама со своей мудростью. Ты — весь этот дом. И весь этот мир, который они в тебе построили.

И я почувствовала внутри странную новую цельность. Тоска ушла - она растворилась в благодарности. А на ее месте осталось тихое, уверенное тепло.

Именно тогда я заметила на большом окне узор.

На первый взгляд, это был обычный морозный узор на стекле. Но когда на него попали солнечные лучи, он отразился на полу странной тенью. Я подошла ближе, затаив дыхание.

Это была карта.

Но на ней не было привычных городов и рек.

Это было скопление символов, стрелочек, заметок на полях, газетных вырезок, поблекших фотографий, названий городов и поселков, дат, событий. И все они были так искусно сложены вместе, так изящно вплетены в единый узор, что сомнений не оставалась – это единое целое. А в центре – мой дом, мой портал.

Чем больше я смотрела, тем сильнее отзывался внутри тот странный стук не то сердца, не то внутреннего голоса, который появился не так давно, и который сейчас шептал: не бойся, просто доверься, все будет хорошо.

И тут я поняла – я узнавала эти места и символы, я узнавала этих людей, я вспоминала эти истории. Вот завиток с бабушкиного платка. Вот треугольный знак, в точности, как тот, что отец вырезал на косяке двери, когда я пошла в первый класс.

Это была карта жизни: моей, родных и близких, просто знакомых и соседей. Это была карта, составленная из воспоминаний, этапов жизни и принятых решений, но наложенная на географическую, как будто более понятную или привычную.

И самое странное: в тех местах, которые были для меня наполнены светлыми, чистыми воспоминаниями, иней ложился ровным, сияющим слоем. А там, где память стерлась, или где было что-то темное, о чем не принято говорить или рассказывать, иней был рваным, тонким, а то и вовсе образовывал дыры-пустоты.

В луче снежинки на карте я увидела знакомый излом тропы к заброшенному колодцу – и там зияла дыра, мутная и холодная.

Магия этого мира истончалась там, где слабела память, стиралась любовь, зарастала болью тропа.

Внутренний голос, который обычно успокаивал, начал шептать: «Надо спасать. Кто, если не ты?»

-Ну нет! - Моя первая реакция была совсем не героической. Первым пришел ужасающий здравый смысл. Или трепет перед судьбой.

«Нет, — громко сказала я пустой комнате. — Абсолютно нет. Я только что обрела покой. У меня есть дом-портал, идеальное кресло, камин и полное принятие прошлого. Мне не нужны приключения».

Карта на стекле не таяла. Даже когда солнце пригрело сильнее, узор лишь стал еще ярче. Это был не просьба.

Я провела весь день в странной, раздвоенной деятельности. Разумом я пыталась саботировать саму идею путешествия. Я ходила по дому, поправляла подушки, бессмысленно переставляла книги на полке, но руки действовали сами - они уже собирали рюкзак. Не походный, а старый, студенческий.

Туда сами сложились термос с чаем, клубок шерстяных ниток, коробок сухих спичек, что то еще, даже не помню… И самое важное – толстый потрепанный дневник, куда я много лет записывала все значимые события, мысли, сны. Моя собственная карта памяти на бумаге.

Существо не появлялось.

Оно сказало главное этим посланием: оно было не внешним проводником, а внутренним компасом. И этот компас неумолимо показывал, что мой только что обретенный покой — хрупок. И если истончится магия там, в лесу, то истончится она и здесь, в моем портале. Потухнет серебряное копытце на крыше. Перестанут приходить теплые тени.

Я вздохнула. Не геройским вздохом решимости, а вздохом глубокой, почти комической досады.

«Ладно, — прошептала я карте, существу, лесу и самой себе. — Но только до первого «портала». Только посмотреть. И сразу назад. В мое кресло. В мой покой.»

Я накинула куртку, поправила рюкзак на плече и, бросив последний взгляд на теплый свет своего дома, переступила порог.

Это не было согласием Избранной.

Это было капитуляцией хозяйки, которая понимает, что чтобы сохранить очаг, иногда нужно выйти во тьму и принести дров. Даже если эти дрова — разбросанные осколки забытой магии.