Прощание

ПРОЩАНИЕ.

Вторую неделю стояли сильные морозы. Барометр показывал высокое давление. От этого или от того, что жизнь подходит к концу старик Оразбай с каждым днём чувствовал себя всё хуже и хуже. Жена сама топила печь. В доме было жарко. Но в дальней комнате, где спали Оразбай и Жамал, было прохладно.
Сегодня вечером старику стало совсем плохо.
- Всё. Моё время пришло, - подумал Оразбай и позвал жену.
- Да что ты такое говоришь? – в испуге начала Жамал, но Оразбай перебил её, - не надо. Лучше сядь ближе. Поговорим хоть на прощание.
У старухи навернулись слёзы. И не издав ни единого звука, она послушно села возле мужа.
Немного помолчали.
- Не знаю, как сказать, - начал Оразбай, - мы с тобой всю жизнь прожили вместе. А как-то не складно вышло. Не по-людски.
- Ну, почему не складно? Все так жили. Вот и мы, - тихо ответила Жамал.
- Моя первая жена умерла, когда мне было 34 года. Детей у нас не было. Да и бог с ними с детьми. Любил я её сильно, понимаешь?
Жамал тихо заплакала.
- А она мучилась из-за этого. Из-за детей. Сильно. Себя винила. Вот сердце и не выдержало. Да ещё родственники тоже хороши. Всё шутили, а её это больно задевало. Растаяла она как свечка. Да не о ней сейчас.
Старик перевёл дыхание.
- Через год решил я снова жениться. Разговорился как-то я с твоим отцом, а он и говорит – забирай мою среднюю, Жамал, ей как раз уже восемнадцать. Она в соседнем ауле живёт. Помнишь, как я с твоим отцом приезжал тебя смотреть?
- Не помню. У нас всегда много гостей было. Да и отец любил выпить последнее время, поэтому у нас постоянно кто-то ошивался.
- Так вот. Приехал. Посмотрел. Понравилась мне эта хохотушка. Ну и всё на этом, как говорится. Приехал я домой и размечтался как пацан. Только не так всё получилось.
Старик пристально посмотрел на старуху.
- Я на тебя сильно обижался и злился поначалу.
- А как ты хотел? - не выдержала Жамал, - ко мне пришёл отец, сказал, собирайся, поехали. Привезли меня, сказали, теперь это твой муж, и ты будешь жить с ним. Я испугалась тогда. Правда.
Жамал опять заплакала.
- Я в куклы ещё играла тогда. А тут замуж.
- А я и не подумал об этом, - задумался старик, - только злился, что как не подойду к тебе, ты сразу в слёзы. А по вечерам вообще караул! Чуть ли не пряталась от меня, - усмехнулся он.
- Я же боялась, - тоже улыбнулась старуха.
- А я думал, что я изверг какой-то? Или чудище болотное? Или ей неприятно даже смотреть на меня? – развеселился Оразбай, - а помнишь, сосед у нас был Жомарт, старикан вредный такой? Ещё с бородкой козлиной? Да помнишь ты его. Так он мне как-то посоветовал, ты говорит, жену поучи насчёт слёз, пусть знает. Где-то словом, а где-то можно и кулаком. Знаешь, говорят, так даже быстрее до женщины доходит. Представляешь? Так прям и сказал. Но я ведь тебя ни разу не ударил!
Тут лицо старухи побагровело. На лбу выступили капли пота. В ту же секунду Оразбай всё вспомнил.
Был юбилей Кунанбая, младшего брата Оразбая. Весёлый он был человек. Да и сейчас в свои года тот ещё шутник и балагур. Выпили тогда все. Крепко выпили. Жамал весь вечер смеялась, не могла остановиться. Кунанбаю очень понравился звонкий смех молодой невестки, и он всячески пытался её рассмешить.
Больно тогда задел Оразбая смех жены. Дома она, значит, мрачнее тучи, а тут ей весело! Подожди, устрою тебе дома, - подумал тогда обиженный муж. Так и вышло. Когда пришли домой, Оразбай просто ударил жену кулаком в лицо. Удар оказался не сильный, но девушка так испугалась, что даже не закричала. Её румяная щёчка быстро распухла, а в глазах застыл ужас. Тело её сразу как-то сгорбилось и уменьшилось. Ещё несколько месяцев жена боялась поднять глаза на мужа.
Вспомнил всё это Оразбай и заплакал.
- Не знаю, почему я тогда ударил тебя. Я сам испугался. Ты потом долго молчала, а я места себе не находил. Думал, сопьюсь к чёрту и всё. Да не могу я много водки пить. Организм не принимает.
- Что было, то было, - сквозь слёзы сказала Жамал.
- Приревновал я тебя к Кунанбаю тогда. Думал, почему с ним ты такая весёлая, а со мной… со мной… - старик не мог говорить, слёзы душили его, - прости ты меня дурака!
- Да я уже не обижаюсь. Было и было. Дело молодое, - вздохнула Жамал.
- Да что я за человек-то такой?
- Да хороший ты человек! Всю жизнь честно работал. Не пил. Не гулял, - стала успокаивать его жена, - с сыном только зря ты тогда так.
Вспомнил Оразбай и про сына. Стало ещё труднее дышать.
Их единственный сын, Кудайберген, в которого мать вложила всю свою любовь, после армии уехал учиться в Самару. Там женился. Отцу не понравился выбор сына. Обругал их, на чём свет стоит, когда сын приехал с женой.
- Тебе что казашек мало что ли? Видите ли, любовь у них! Мы с твоей матерью всю жизнь прожили, без всякой там вашей любви. Дурак ты! И дети твои будут ни алтара ни полтора!
Молодые сильно обиделись и больше никогда не приезжали. Да и общаться перестали. Через пять лет Кудайберген развелся с женой и спился. Остался где-то внук. Но и он тоже не хотел знать деда с бабкой.
- Какой я был дурак! – взревел старик, - надо же была так с родным сыном! Баран я пустоголовый!
Старики плакали навзрыд. Плакали долго, оплакивая сына, оплакивая свою тяжелую беспросветную жизнь. Сколько в них было невысказанной боли, горя и обид, обид, обид.
Припомнил Оразбай и как однажды сказал Кунанбаю, что его младший сын балбес. А у Кунанбая было шестеро детей, в которых он души не чаял. Не стерпел брат обиды. Был он очень проницательный и острый на язык человек. Умел уколоть в самое больное место, да так, что рана потом долго кровоточила.
- Да, младший у меня балбес, - ответил Кунанбай, - но у меня их шестеро. А у тебя один. И тот – дурак!
Долго не общались братья после этого. Но потом Кунанбай сам пришёл мириться. Поговорили. С тех пор Оразбай зауважал брата ещё сильнее.
Измученная тяжелыми воспоминаниями, Жамал легла рядом с мужем. И взявшись за руки, они долго-долго разговаривали. Им было что вспомнить.
От пережитого напряжения оба забылись глубоким сном.
Утром Оразбай проснулся отдохнувшим. Он открыл глаза и впервые за много дней почувствовал себя хорошо. Комната была залита ярким дневным светом. Старик приподнялся на кровати. Рядом спала Жамал.
- Эй, бабка, вставай! – бодро произнёс Оразбай, - пошли чай пить! Кажется, я живой.