Дед

Я шел быстрым шагом вдоль центральной улице, ловко лавируя между прохожими.  Я опаздывал. Вот уже пятнадцать минут, как я должен был быть с дедом. Дед был стар, и мы с матерью поочередно сидели с ним. Мать ушла на работу, а меня, как назло, задержали в институте. Тревога за деда тошнотворным привкусом сосала под ложечкой. В последнее время мы с дедом очень сблизились. Многолетняя занавесь молчания, существовавшая между нами, наконец, рухнула и дед день за днем вводил меня в мир тайн, окутавших его жизнь. Я никогда ни о чем не спрашивал деда, так как в нашей семье на интерес к его жизни было наложено жесткое табу. И только сейчас я понимаю, что молчание деда было вызвано не прихотью старого человека, а выработанная годами и системой привычка не говорить того, что не следует.
; Дед, громко позвал я, ; влетая в комнату. – Как ты?
Я подошел к большому дивану, на котором обычно лежал дед и облегченно вздохнул. Дед мирно спал, положив под голову старческую руку.
Я на цыпочках вышел на кухню, заварил себе кофе и с наслаждением сделал первый глоток.

Дед родился в небольшом поселке недалеко от города О. Неизвестно как бы сложилась жизнь деда, если бы не немцы. Так случилось, что немцы всегда окружали его, прямо или косвенно оказывая влияние на его судьбу. Как, впрочем, и на судьбу многих советских людей. Недалеко от поселка, где родился дед, раскинулось поселение немцев-колонистов, обосновавшихся здесь еще в конце XIX века. Будучи мальчишкой, дед все дни напролет проводил в играх с немецкими детьми. Мешая русскую и немецкую речь, мальчишки с азартом играли как в русскую лапту, так и в немецкую сельдь.
Немецкий язык был настолько привычен для деда, что стал его вторым родным языком. Повзрослев, дед пошел работать учителем немецкого языка в школу, которую он когда-то сам окончил, пока война не призвала его на военную службу. Дед не был направлен в действующую армию, так как с детства был хромым из-за укуса лошади. В 1942 г. он был призван на службу в органы госбезопасности. Сначала он находился на должности переводчика в лагере для немецких военнопленных, расположенных в одном из уральских городов, а затем был переведен на должность оперативного сотрудника.
С немецкими военнопленными дед работал с 1942 по 1955 год, который принес немцам освобождение в результате личной договоренности глав правительства ФРГ и СССР. Через два года лагеря немецких военнопленных были ликвидированы.

Я допил кофе и вошел в комнату. Дед проснулся.
; Дед, ты меня не потерял?
; Потерял, ; дед хитро посмотрел на меня. Ты опоздал.
; Совсем немного. Как ты узнал, ты же спал.
; Ты забыл, что я все еще чекист, хоть и на пенсии. Это вы с матерью думаете, что я совсем немощный.
; Тебе нравилось быть чекистом?
- Еще бы. Чекист – это звучит гордо. Я ведь занимался чекистской работой: контрразведкой, вербовкой, расследованием военных преступлений. Многие из военнопленных были военными преступниками, входившими в организации СС, СД и «Мертвая голова». Самые матерые, конечно, были расстреляны.
В 1944 г. дед был направлен в город Николаев. Здесь он занимался расследованием дел, связанных с преступлениями против советских людей во время оккупации. По одному из этих дел были осуждены девятнадцать человек, из которых шесть были немцами, а остальные местными жителями, находившимися на службе у фашистов. За два с половиной года оккупации ими были уничтожены около двенадцати тысяч человек, среди которых было много советских военнопленных, евреев и цыган. Убитых сбрасывали в ров и засыпали землей. Отступая, фашисты разрыли ров, залили его керосином и подожгли. Несколько дней над городом стоял удушающий смрад из горелых человеческих тел. Все девятнадцать человек были приговорены к смертной казни через повешение.
Это было не единственное дело, которое расследовал мой дед. Он занимался расследованием казни Зои Космодемьянской, ставшей символом героизма советских людей. Для деда и других сотрудников органов госбезопасности привлечение к суду лиц, замучивших девушку, было делом чести.
Дед рассказывал о своей работе увлеченно, как человек, искренне любящий свое дело. Его отношение к немецким военнопленным было скорее нейтральным, чем враждебным. Я заметил, что для него они были, прежде всего, материалом, благодаря которому он мог заниматься любимым делом.
; Дед, а ты ни с кем из военнопленных не подружился?
; Конечно, нет, ; дед удивленно посмотрел на меня. ; Они враги.
; А как относились к ним другие?
Дед задумался.
; По-разному. Я видел, что многие из местного населения подкармливали их. Но это все равно не помогало. Многие из них все равно умерли. В основном от пневмонии. Твоя бабушка занималась учетом и хорошо знала об этом. Правда, на моей памяти есть одна история, о которой мало кто знает, так как дело замяли, а документы по этому делу были уничтожены.
Это случилось в 1947 г. в г. А. Свердловской области. Здесь было много лагерей с немецкими военнопленными. Как и другие сотрудники, работающие в лагерях, дед жил в большом доме с женой и недавно родившейся моей мамой. В соседней квартире с ними жила обычная семья. Как звали мужа, дед не помнил, а вот жену он запомнил очень хорошо. Ее звали А. Это была скромная женщина лет тридцати, работавшая медсестрой. В ее обязанности входило оказание медицинской помощи немецким военнопленным. Однажды к ней обратился за помощью немец по имени Курт Ш. У него обнаружили тяжелую форму пневмонии, и он долгое время находился на лечении, а затем А. лично выхаживала его. Между ними возникло очень сильное чувство, представить которое было совершенно невозможно, потому что Курт, как помнил дед из его дела, служил в войсках СС. В течение года им удавалось, как-то скрывать свою любовь. Но рано или поздно об этом стало известно. И тогда они приняли решение покончить жизнь самоубийством. Курт должен был убить А. ножом, а затем убить себя. А. он убил сразу, а себя лишь тяжело ранил. Эта история наделала много шума. Муж А. был вынужден перевестись в другую часть, а дело представили как несчастный случай. Судьба Курта осталась неизвестной.
Пожалуй, это все, что успел рассказать мне дед. Так немного и так много того, что составило его жизнь. Через месяц его не стало. В моей жизни ничего не изменилось: я также вставал утром, ходил в институт, встречался с друзьями. Но что-то внутри меня перевернулось. Я понял очень важную вещь: вместе с дедом и такими, как он, ушла в прошлое целая эпоха. Только никогда нельзя забывать тех, кто воевал против фашизма, и тех, чьи жизни были искалечены войной. А иначе мы никогда не будем жить в мире.