Допустимая погрешность

В кабинете профессора висела стандартная во всех многоэтажных сооружениях схема эвакуации при экстренних ситуациях — поэтажное сечение этажей со стрелками направления движения. Линии несущих стен, пустотные каналы, стояки. Она висела не для красоты, а для напоминания: всё, что кажется монолитным, на деле состоит из стыков. И каждый стык — место потенциальной ошибки.
Профессор поправлял пресс-папье, когда постучали. Стук в дверь был нервный, частый. Не в стиле заказчиков, которые приходят сюда. Скорее, в стиле людей, которые вот-вот сорвутся.
— Войдите.
Мужчина влетел почти что, но, переступив порог, резко затормозил. Лет сорок пять – пятьдесят, в хорошем, но чуть помятом пиджаке. Лицо интеллигентное, но с двумя глубокими складками от носа ко рту — печать постоянного раздражения.
— Садитесь, — сказал профессор, не дожидаясь просьбы. Он уже видел тип: не жертва, а скорее, загнанный в угол систематизатор.
— Меня… меня Ален направил, из нашей обслуживающей компании. Сказал, вы… разбираетесь в соседских войнах.
— Не в войнах, — поправил профессор. — В причинах возникновения фронтов. Что случилось?
Мужчина сел, положил руки на колени, посмотрел в окно, где виднелся торец такого же панельного дома.
— Они сводят меня с ума. Соседи в коттеджном городке. Супруги Каримовы. Он — якобы блогер о ремонте. Она — пишет про ЗОЖ и экопродукты. Оба работают из дома.
— И наблюдают за вами.
— Не наблюдают! — мужчина почти крикнул, затем сдержался. — Они… внедряются. Это их жизненное пространство расширяется, поглощая моё. Любая моя активность — повод для допроса. Вчера… вчера я вынес мусор. Пакет порвался, я его поправил у контейнера. Через пять минут он, Каримов, уже стоит рядом: «А что это у вас, Арсен, такое объёмное в пакете? Неужто тухлятину выбросили? У нас в районе неблагоприятная экология, вы знаете».
Профессор кивнул. Слушал не столько слова, сколько ритм. Это был не крик о помощи, а запрос на экспертизу абсурда.
— Что именно в пакете было?
— Кости. Баранины. От плова. Заморозка старая, выбросил.
— И это их взволновало?
— Взволновало то, что я мясо выбросил. По их логике, это признак или богатства, или криминала. Эй, Арсен, — передразнил он тон соседа, — а не с «того» ли света мясо-то? Шутит, сволочь. Но глаза не шутят.
— А что ещё?
— Вопросы. Постоянные вопросы. Почему я вчера поздно дрель включал. Почему я машину на середину парковки поставил. Почему у меня свет в гостиной до часу горел. Они это фиксируют. У них, я уверен, график моего образа жизни на холодильнике висит.
Профессор откинулся в кресле. Его взгляд перешёл на схему дома на стене.
— Вы живёте рядом с ними?
— Да. Всё, что у нас происходит, у них на виду. Но дело не в шуме. Дело в… в смыслах, которые они этим шумам придают. Я включил перфоратор в десять вечера. Значит, по их версии, я или тайный проход рою, или труп пилю. Они звонят. Спрашивают: «Всё ли у вас в порядке? Очень шумно». Это не забота. Это проверка.
— А ваша жена? — спросил профессор. — Она участвует в этом… диалоге?
Мужчина замер. Его взгляд стал остекленевшим.
— Жена уехала. К родне, в Караганду. Неделю назад.
— И они это знают?
— Конечно. Они видели, как она загрузила свой чемодан и умчала на такси. Теперь каждый мой шаг — это для них улика. Я выкинул её старые журналы — «Арсен избавляется от памяти». Отвёз её ненужные вещи на «Екінші колдар» — «Арсен решил замести следы». Они даже… — он нервно рассмеялся, — даже у моего  мансардного балкона землю проверяли. Я видел следы. Думают, я что-то закопал.
Профессор медленно поднялся и подошёл к схеме эвакуации. Ткнул карандашом в перекрытие между двумя квадратами — условными помещениями.
— Вы строитель? Инженер?
— Проектировщик. Ландшафтный дизайнер.
— Тогда вы понимаете принцип давления. В системе, где есть разряжение, воздух стремится его заполнить. Ваши соседи — зона низкого давления. Внутреннего вакуума. Их жизнь настолько пуста от собственного смысла, что они компенсируют это, всасывая вашу. Они не злые. Они — несбалансированные.
— Что мне делать? Вызывать полицию? — в голосе мужчины прозвучала беспомощность.
— Полиция зафиксирует факт: «соседи интересуются вашей жизнью». Это не преступление. Это диагноз.
— Тогда что? Игнорировать?
— Нет. Игнорирование — это вакуум. Они примут его за вызов и усилят давление. Нужно создать контрдавление. Предсказуемое, но непрозрачное.
Профессор вернулся к столу, взял блокнот.
— Вы говорите, они систематизаторы. Любят логику, пусть и кривую. Дайте им её. Но не ту, которую они ждут.
— Например?
— Они ждут, что вы — преступник, скрывающий исчезновение жены. Не отрицайте этого. Сыграйте в их игру, но по своим правилам. Вынесите на ваш мансардный балкон сумку для спортинвентаря. Пусть на ней будет неяркое, но заметное пятно. Что-то тёмное. Пролитая кола, например.
— Они будут смотреть в бинокль.
— Именно. Пусть смотрят. Потом, когда они спросят — а они спросят, — скажите, что это сумка для боулинга. Мяч старый, протёк, жидкость для полировки вытекла.
— У меня нет мяча.
— Они этого не знают. Сумка уедет с вами на работу и не вернётся. Они будут неделю ломать голову: куда делось вещдок номер один. Потом вы копаете под балконом в ящике с землей для цветов. При них.
— Зачем?
— Чтобы закопать старую, уродливую статуэтку, которую вы ненавидите. И чтобы они это видели. А через день — откопать её и выбросить в мусорку при них. Скажете: «Передумал. Жена, если вернётся, спросит». Вы запустите в их систему логические вирусы. Нестыковки. Их мозг, который жаждет простой картинки «муж убил жену», захлебнётся в альтернативных версиях. Они начнут сомневаться в своей собственной конструкции.
Мужчина смотрел на профессора, и в его глазах медленно проступало понимание, а затем — холодный, расчётливый блеск.
— Вы предлагаете не бороться с паранойей, а возглавить её.
— Нет. Я предлагаю увидеть их не как монстров, а как сбой в системе коммуникации. Они неправильно «заземлены». Их любопытство, вместо того чтобы уходить в собственное творчество, замкнулось на вас. Ваша задача — перенаправить этот ток. Безопасно разрядить. Через серию необъяснимых, но безвредных действий, которые сведут их теорию заговора на нет. Когда полиция по их вызову приедет и увидит, что вы не прячете труп, а красите стены или чините кран, они станут для участкового не источниками, а проблемными ипохондриками. А самое главное…
— Что?
— Самое главное — ваша жена. Когда она вернётся, они увидят живое опровержение всех своих теорий. И их система даст сбой. Надолго. Возможно, навсегда. Они либо переключатся на кого-то другого, либо, в идеале, займутся наконец содержанием своей собственной жизни.
Мужчина встал. Складки у рта как будто разгладились. Не от счастья, а от обретённого вектора.
— Это… инженерный подход к человеческому безумию.
— Всё есть система, — сказал профессор, глядя на схему эвакуации. — Или правильно собранная, или ведущая себя как фоновый шум –  допустимая погрешность нашего с вами времени. Ваша задача — не демонтировать соседей. Ваша задача — правильно их «зашунтировать».
После его ухода профессор подошёл к окну. В одном из окон напротив мелькнула тень — чья-то голова у стекла. Он не стал отводить взгляд.
Иногда люди приходят с жалобой на паранойю соседей.
А уходят с чертежом контрразведывательной операции для мирных целей.
Мир полон систем, которые шумят не потому, что сломаны, а потому, что неправильно подключены к источнику смысла.
Он прикрыл штору. Слишком много любопытных глаз в мире, думающих, что они — главные инженеры реальности.