Студеным утром января

Студеным утром января

Студёным утром января я проснулся от истошных звуков заводских сирен, звучавших словно звериный рев, зовущих рабочих на ежедневное мучение. Я встал, оделся и вошёл в мрачную ванну, пахнущую сыростью и плесенью. Жёлтые плитки тускло мерцали, отражаясь в моих глазах. Такова была моя жизнь, лишённая надежд и смысла. Безработный инвалид, влачащий жалкое существование на пособие, которое едва хватало, чтобы купить пакет дешёвого чая да кусок хлеба. Однако каждую свободную копейку я старался отдать детям из детского дома №37 на улице Продвиженская — единственному светлому пятну в своей бессмысленной жизни.

Застёгивая старое пальто поверх драного свитера, я вышел из квартиры ровно в семь часов сорок три минуты утра. Кофе, купленный накануне, давно остыл, оставляя во рту кислый вкус горечи. Спустившись по лестнице мимо облезлых стен, грязных подъездов и порванных обоев, я оказался на пустынной улице. Шёл густой туман, холодный ветер дул прямо в лицо, наполняя воздух запахом гниющей грязи и выхлопных газов.

Подняв воротник и опустив голову, я зашагал по скользким тротуарам, борясь с мыслями отчаяния и страха перед неизвестностью. Внутри закипала пустота, смешанная с чувством вины за собственное бессилие изменить мир вокруг. Моя душа наполнялась тьмой, рождая мысль бросить всё, забыть навсегда этот ужас, покинуть ненавистный город, исчезнуть, раствориться среди равнодушия окружающих. Но боль внутри подсказывала обратное — надо идти дальше, несмотря ни на что.

И вот наконец магазинчик. Здесь продавалось всё необходимое: продукты, чай, сигареты, хлеб... Поддавшись внезапному порыву, я купил две упаковки конфет — единственного лакомства, доступного бедным детям. Взглянул на часы — восемь минут девятого. Надо было спешить обратно домой, но чувство долга звало вперёд.

Выбравшись наружу, я двинулся снова по знакомым улицам, навстречу детскому дому. Обветшалые здания мрачно смотрели вслед, словно осуждали мой путь. Серое небо висело низко над головой, придавливая тяжесть на сердце. Часы показывали половину девятого, когда я наконец добрался до заветных дверей.

Ребята ждали моего прихода, хотя некоторые относились ко мне настороженно, понимая всю тщету обещанных подарков. Девочка, стоявшая рядом, уставилась на пакет с конфетами — и вдруг зарыдала, повторяя сквозь слёзы: «Вы опять конфеты принесли?.. А зачем?.. Дяденька, ведь я уже не девочка, и что мне утопиться?»

Я понял тяжесть её слов. Слеза, катившаяся по её щеке, кричала о боли, которую она пронесла. И эта боль, отразившись, впилась мне в сердце.
Ещё долгое время не выходила она у меня из головы.Как так могли поступить с ней?
И всю ночь я думал о ней,и последующие дни. И это ввергло меня в каторгу депрессии и жутких снов, там, где это происходило с ней.
Позже острые чувства притупились,но пустота не отходила. Я думал о своей жизни, о своей беспомощности. Проходили месяцы. Я смотрел в волны Балтийского моря, кидал в него огранённые камни и думал лишь об одном — об уходе. Возможно, это лучшее для нас — не жить.
А море все также тихо плескалось как на январских буднях. И остается лишь кидать камни, и существовать.