Хрустальный череп продолжение

Часть 2

Глава 1 ДОСТОЙНЫЙ СТАТУС

 Прошли годы. Непросто складывалась жизнь и карьера доктора Алмазова, в те турбулентные времена перестройки и слома эпох. Но в целом он достиг определённого положения, исключительно благодаря личным качествам. Теперь он занимал пост заведующего отделением в краевой больнице, имел хороший оклад и заслуженное уважение.  Сегодня доктор Алмазов выглядел великолепно и внушал безусловное доверие у своих привередливых пациентов. Стоило только взглянуть на него, как нервное напряжение спадало. Высокий импозантный брюнет, с холёной бородкой и пронзительным взглядом карих глаз за стёклами роговых очков. Взгляд участливый и внимательный, как и подобает специалисту его уровня. Да, чуть не забыл про профессиональную уверенность, которая буквально лучилась из самого его нутра. Доктор Алмазов был артистом в своём деле, а по-другому и быть на могло.

Что скромничать, доктор Алмазов процветал. Конечно, никаких запредельных доходов у него пока не было, но, в целом, всё было прекрасно. Он мог уже себе позволить снять кабинет для частной практики в центре и обставить его в дорогом и изысканном стиле. Честно говоря, доктор был изрядным снобом, он и сам понимал это, поэтому свой мир он разделил на две части. Первая часть – профессионально-бытовая.  В этой области он был специалистом высокого класса. К пациентам всегда был предельно внимателен и профессионально участлив. Душевность доктор изображал безупречно и пациенты и, особенно, пациентки просто млели от его лучистого взгляда и бархатного баритона. Так он и выглядел в глазах коллег, пациентов и домочадцев. Внутренняя его сущность во многом была полной противоположностью. Внутренне он был холоден, расчётлив и высокомерен. Алмазов тщательно прятал от других тайную часть своей сущности, но она просачивалась через его защиту, и действовала на пациенток, как феромоны, бессознательно и неотразимо. Это уже что-то на грани магии, а ведь он себя таковым и считал. И, как оказалось, имел на это некоторые основания.
 
Детство и юность маленького Алмазова прошли в СССР, что не могло не оставить отпечаток эпохи.  Следовал ли, хоть отчасти, доктор Алмазов моральным принципам строителя коммунизма? Безусловно и декларативно. На всех собраниях, где ему приходилось бывать, он сидел, как мышь под веником, сделав при этом умное и внимательное лицо. Для него это была, своего рода, социальная мимикрия, поэтому пёстрая шкурка идей коммунизма была для Алмазове, как родная. И  сослужила добрую службу; «доктор Алмазов пользуется безусловным доверием и уважением коллег и руководства клиники». А это уже цитата из характеристики. Чувствуете, как отдают эти строки казёнщиной? Ничего удивительного, ведь писал их заместитель директора по хозчасти господин Тырин, а по совместительству товарищ майор ФСБ.

Конечно же, доктор Алмазов знал об этом, как знали многие вокруг, но его это нисколько не волновало. Каждый приспосабливается, как может, это дело выбора. Свой выбор, доктор сделал давно.

И вот теперь он занимает пост заведующего отделением, имеет высокое положение и приличный оклад. Но гораздо больший доход ему приносил частный приём. Не покладая рук и с разной долей успешности, он освобождал пациентов от различных пагубных зависимостей. В основном приходили те, кто хотел избавиться от «зелёного змия».

Так что доктор процветал, а его практика приносила стабильный доход. Ничего запредельного, но на достойную жизнь хватало. Теперь он мог себе позволить обставить свой кабинет в дорогом и, даже, изысканном стиле.  

Доктор пользовался авторитетом среди коллег и вызывал исключительное доверие у пациентов. Об этом я уже упоминал, просто хочу подчеркнуть, что и авторитет и доверие были им честно заработаны. Словом, доктор Алмазов был прекрасным специалистом и в деньгах недостатка не испытывал.  Как не испытывал и недостатка внимания прекрасного пола, так как был мужчиной не только богатым, но и свободным.

Его личный опыт семейной жизни был скоротечен. Так что, пороху, на войне полов, он понюхал немного, но и этого хватило, чтобы понять, что нельзя влезать с головой, в этот чёртов омут, себе дороже. Жена, по-видимому, рассуждала так же, поэтому расстались они легко. Прожили вместе чуть более года, ничего толком не нажили, поэтому обошлось без выдирания корней. Детей у них не было.

Таким образом, его маленький семейный опыт остался где-то там, на одной из полок прошлого, и сейчас пылился там за ненадобностью. Там же, правда на другой полке, осталось его юношеское увлечение чёрной магией и прочей эзотерической чепухой. Всё унёс ветер перемен и от этих мрачных и романтических времён остался женский череп в его частном кабинете, выточенный из дымчатого хрусталя или другого похожего минерала.

Череп стоял на массивной полированной подставке из чёрного мрамора. Никаких надписей на подставке не было. Что ни говори, а череп был необычной и интригующей деталью обстановки. Все остальные безделушки; эстампы, бронза, фигурки Будды, Христа, какого-то колдуна-друида, похожего на старую корягу, проигрывали этой тускло поблёскивающей черепушке. Может потому, что череп был в натуральную величину и поражал анатомической точностью.

Вот именно в этом кабинете, полном чарующей экзотики, доктор Алмазов вёл свой частный приём. Надо ли добавлять, что доктор знал себе цену и магический интерьер лишь подчёркивал качество и цену его услуг. Соответственно и клиенты-пациенты были не из непросыхающих низов, а вполне себе средний класс.

Это мог быть, к примеру, прыщавый подросток, по дурости подсевший на иглу, и теперь его богатые предки не пожалеют никаких денег чтобы вытащить его из этого омута. И, непременно, чтобы всё осталось в тайне.

С медицинской стороны всё выглядело предельно просто – чистая фармакология. Правда, препараты были качественными от лучших зарубежных производителей. Конечно, доктор применял и методы психотерапии, то, чему его, собственно, и учили в институте. Чем он и собирался заниматься в дальнейшем, как учёный. Учёный!  Где все эти юношеские мечты? Об исследованиях, глубоких проникновениях, куда до него никто не проникал. Расшифровка кодов подсознания и раскрытие тайны осознания.

Тогда он, молодой аспирант верил в свою исключительность, что сделает величайшее открытие, разбивая оковы косного разума и освобождая подсознание. Но время шло, размеренно и неуклонно, менялась страна, менялись нравы и в стране наступило время перемен.

И вот теперь его современный статус: полу врач, полу шарлатан. Так думал он вначале, понимая, как наивны были его юношеские устремления. Его самолюбие было уязвлено. Потом практичность взяла верх.  Моральные терзания были ему чужды, материальные доходы и профессиональный статус крепли. Чего ещё желать?

А ведь он действительно начинал как истинный учёный; молодой, целеустремлённый и независимый. Именно, независимый! Сначала он с головой окунулся в практику. Вёл нескончаемые приёмы, посещал лекции маститых столичных психологов, когда судьба забрасывала их в его город.

По мере практики, доктор Алмазрв добросовестно составлял на каждого исследуемого подопечного, отдельное досье. Папки с делами множились и распухали. Вскоре он убедился, что бездумное накапливание материала, пустая трата времени, и многие медицинские дела не стоят такого пристального внимания.

Но даже среди избранных пациентов, основная масса, это типичные случаи социального психоза, смоченного неумеренным потреблением. «Как измельчал, народец!» – думал доктор, пересматривая истории болезней. И это была не просто эмоциональная оценка, а его твёрдое убеждение, как учёного. У него была целая теория, на этот счёт. По его мнению, несмотря на научно-технический прогресс, человеческий интеллект, здоровый генетический материал, мельчает и вырождается. Причём, управляемо. Тому свидетельствовали многочисленные войны, конфликты, революции и просто бардак.

Он открыл, что многие пациенты, с каким-то мазохистким удовольствием, выслушивают от него мудреные диагнозы, буквально упиваясь этой мудрённостью. Это делало их особенными.

Чем дольше копался доктор в чужих душах и судьбах, тем больше он разочаровывался в человеке. Серое, примитивное создание, реагирующее на самые простые сигналы, испытывающее самые примитивные побуждения и эмоции.

Вот таким размышлениям он иногда предавался в одиночестве, с бутылкой доброго коньяка и попыхивая марихуаной. «Человек низок и слаб по своей сути, и это у него в крови. Это сродни многовековому рабству, когда раб уже сам не хочет, чтобы пали оковы и даже боится этого. Ничего нового я не открыл, поэтому приходиться открывать новую бутылку»!

Сегодня всё стабильно; приёмы, беседы и прочая рутина в поликлинике.  Трижды в неделю, доктор Алмазов принимал пациентов в своём частном кабинете по ул. Пирогова. Сегодня был один из таких дней.

Доктор только что вошёл в свой большой кабинет. Он прошёл в дальний конец, где за ширмой он обычно переодевался.

- Кто там у меня на сегодня? – Спросил он свою молоденькую помощницу по имени Елена.

- Некто Данилов Андрей Александрович, 35 лет, капитан полиции. Пост алкогольный синдром.

- Вот и прекрасно! – воскликнул доктор. – Будет с кем распить бутылочку коньяка.

- Вам всё шутки, Роберт Владимирович, -  блеснула зубками, миловидная помощница, - а у человека, может быть жизнь, рушится!

- Вот сейчас всё и узнаем!

Глав 2 СИДЕНИЕ НА ПРОБКЕ

Последнее время судьба не баловала Данилова. Он относился к этому философски; к чему роптать на судьбу? Он ещё молод, здоров и холост, свободен, как… но тут же вспоминал опостылевшую службу и мрачнел. «Какая тут к чёрту свобода!» -  вздыхал он и принимался отвинчивать пробку.

Надо признать, Данилов иногда пытался исправить положение; взять себя в руки, стиснуть зубы и всё такое. Но надолго его энтузиазма не хватало. Стиснутые зубы разжимались, разжимались и стиснутые кулаки, ведь в стиснутый кулак стакан не входит.

Чего скрывать, капитан Данилов любил крепко выпить. Любовь эта сразила его ещё в юности, когда кровь бурлит сама по себе, а глаза горят от избытка жизненной энергии.

В его случае это время совпало с учёбой в юридическом вузе.  Потом, как положено, погоны лейтенанта, и тогда уже началась настоящая служба, без прикрас. Покорение мира, в его случае, неразрывно связано с карьерным ростом, и чем больше и значительнее звёзды на твоих погонах, тем меньше над тобой начальников. Именно так виделось ему будущее, ради которого стоило и потерпеть.

Наверное, в первый раз он споткнулся на злополучном «деле о потерянной голове». Уже десяток с лишним лет прошло, а помнится и переживается всё как вчера.

Оказавшись на «участке», Данилов стал выпивать уже серьёзно.  Наверное, было от чего запить. Нет, я не оправдываю героя. Судя по тому, с какой страстью и по малейшему поводу он уходил в запой, характер он имел нестабильный.  Временами, Данилов уходил в глубокий запой. Сначала изредка. Ему надо было посокрушаться, а, чтобы приятней было, сокрушаться, то лучше это делать под водочку и в хорошей компании.  Он такие планы строил, а тут по службе настоящий провал. И он угодил в такой провал. Ужасный образ, ужасные мысли, такой ужас можно залить только водкой. А утром накатывала похмельная тоска.

А может он всё тогда преувеличивал и принимал близко к сердцу, по молодости лет. Ранний брак вдруг стал невыносимой обузой, в равной степени для обоих супругов.

Можно было пережить кризис, обсудив всё спокойно, но они с Ленкой уже не могли не то, что спокойно разговаривать, но даже смотреть друг на друга. Так бывает в жизни, не сошлись характерами, как говориться. Они же с Ленкой не сошлись всем своим нутром. Может, если бы не пил… Семейная история также не терпит сослагательных наклонений.

С Ленкой они вовремя разошлись, хоть на это ума хватило. А далее он покатился по жизни колобком, который был на самом деле не прочь, закатиться к какой-нибудь «лисе-хозяйке» под юбку. Только вот где они, хозяйки-хозяюшки?

- Чё ты, Андрюха, плохо живёшь? – спрашивал, бывало, друг Тимоха, и вздыхал. – Ведь главное – ты холост, значит свободен. Свобода это хорошо! Свобода, это осознанная необходимость, - добавил он и вздохнул.

- Ты сам-то понял, что сказал? – спросил Данилов.

- То, что без неё никак нельзя, словом, необходимость… как воздух.  Я то, эту фишку  давно просёк, а ты?

Данилов рассмеялся и обнял друга. С Тимохой ему было хорошо, легко и свободно. С виду самый обычный парень. Не от сохи, конечно, а, скорее от «баранки». Высшим образованием не обременён, но ум имеет цепкий и знает цену слову.

- Наливай, друг! – сказал Данилов и вскинул голову, отбрасывая упавшую прядь. Хорошо было посидеть с Тимохой за «рюмкой чая», поговорить за жизнь. Только женат был Тимоха и их посиделки случались всё реже.

С Мишкой он, конечно, помирился и, вроде, всё нормально. Только вместе они уже почти не бухали. Тот взлетал всё выше, с таким уже просто так не выпьешь.

Полковник Назарочкин благополучно дослужил до пенсии и ушёл с почётом. Данилов так и не стал образцовым участковым инспектором. Не свил семейного гнезда на «участке». Тем не менее, службу он нёс без особых нареканий, отчёты составлял вовремя. Не всегда, правда,..

Так что, всё бы ничего, если бы он не выпивал. Данилов и сам это понимал, но ничего с собой поделать не мог. «Ладно, – думал он, вертя в руках стакан – какие мои годы, вот встречу достойную женщину, и завяжу. Был бы стимул красивый».  А пока Данилов бухал и, временами, крепко. «Была бы семья! - дребезжала иногда мыслишка в гудящей голове после очередной попойки. – Она бы не позволила мне так упасть».

Похмельные размышления примитивны.  Ты размышляешь, глядя на засранную квартиру с пустыми бутылками на полу, и вывод, обычно, бывает один – надо срочно опохмелиться!

Но потом он всё же брал себя в руки, продолжая, худо-бедно, тянуть лямку участкового, и даже дослужился до звания старшего лейтенанта.

- Видимо, конформист я по натуре, - грустно говорил, бывало, Данилов другу Тимохе, после первой бутылки. – Грёбанный приспособленец!

Когда вторая бутылка пустела наполовину, настроение менялось в лучшую сторону.

- Скоро Тромбон на пенсию свалит, - говорил Данилов, потрясая огурцом на вилке.

Звучным прозвищем Тромбон, полковника Назарочкина, наградил именно Данилов, за его сочный, раскатистый баритон. Это было давно, когда он был ещё юным, самоуверенным лейтенантом. Как-то он просто пошутил при случае, а кличка прилипла, как это часто бывает. А главное, была принята именно той частью служебного сообщества, что выполняя черновую работу, в ответ получает чёрную неблагодарность.

Полковник наверняка знал об этом прозвище, и, если оно его и задевало, то вида он не показывал. Данилов даже гордился этим и говорил бывало вот, мол, вот я каков, сам полковник – мой крестник! Но вскоре сообразил, что язычок надо бы прикусить. Так лейтенант Данилов набирался житейского опыта, и всё было бы хорошо, если бы не случилось, этого чёртова «дела о потерянной голове».

Сначала он не придал должного значения случившемуся. Ведь это была всего лишь шутка, нету тела – нету дела, этот древний прикол давно стал расхожим выражением. Хотя если смотреть в контексте того совещания, то смысл был издевательским. Ну сморозил глупость, что теперь, голову с плеч?  Ведь ничего крамольного он на том совещании не сказал. Просто у начальника к нему личная неприязнь. Как-то он наградил полковника ещё одним прозвищем - «конская зануда», и гордился своим остроумием. А что, «конская зануда», звучит! Поменяй пару букв в слове зануда; «н» и совсем другой смысл и смак получается.  Повторяю, это было давно, когда Данилов был юн и самоуверен. Помниться Тимоха тогда со смеху покатился.

- Ну, ты даёшь, Андрюха! В самую точку, как и с Тромбоном.

- А как ты считаешь, Тимоха, начальник здорово залупился, когда узнал, что его зовут Тромбоном?

- Трудно, сказать, - задумчиво отвечал Тимоха. – С одной стороны, вроде бы ничего оскорбительного, а с другой… ты же знаешь, как он относится к музыке вообще и к музыкантам в частности.

- С высокомерным презрением! – согласился Данилов.

Тимоха задумчиво смотрит на собутыльника, а потом поднимает стакан.

- Ну, тогда за музыку!

Так и сидели. Конечно, и с другими Данилов, бывало, сиживал и выпивал, а потом что-то говорил.  И собутыльники тоже что-то говорили, долго и путано, и чего уже не вспомнить на завтра, даже если постараться.

«Старею!» - резюмировал как-то Данилов, сидя в одиночестве и глядя на сигаретный дым. И тут же следующая мысль выскакивает зелёным чёртиком: «А не сбегать ли в магазин, пока не закрылся?»

(продолжение следует)