Варианты

Игорь Осмоловский

ВАРИАНТЫ
Невымышленная история

«…Частником управлять легче
— ему есть, что терять!..»
Мудрость правителя

Несмотря на то, что декабрьское утро выдалось по-настоящему солнечным и морозным, день именно с утра и не задался. «Мерседес», пусть не совсем новый, вернее сказать — совсем не новый, не завёлся, и на работу пришлось поехать на такси. Вообще, машина подвела первый раз, такого за те полтора года, что Тимофей Ильич на ней ездил, не случалось. И хоть породистому представителю немецкого автомобилестроения подкрадывался десятилетний рубеж, всё равно неполадка была удивительна. Ну да ладно, машина — полбеды, но и на работе всё пошло наперекосяк.
По пути солнце неожиданно ускользнуло за серо-белую накипь облаков, и пошёл невесомый кружевной снежок.
Едва Тимофей Ильич вставил ключ в дверь маленькой мастерской по ремонту зонтов и сумок, которая скромно ютилась в большом торговом центре, как его окликнул участковый  милиционер.
— Здравствуйте, — обратился он твёрдо. — Вы хозяин мастерской?
— Да, — настороженно протянул Тимофей Ильич. —  А в чём дело?
— Вы знаете, что надо снег убирать? — спросил участковый тоном,  предвещающим административный протокол
— Конечно, знаю, — заволновался Тимофей Ильич. — Вчера сам лично и убрал.
Снег действительно был убран, но за те двадцать минут, как заснежило, образовался новый двухсантиметровый слой.
— Вчера — это вчера, — смутно молвил милиционер, — а сегодня — это сегодня! — поучительно подвёл он логическую черту, и в глазах его замерцала радость неотвратимости наказания.
— Так я же только пришёл. Сейчас уберу! — попытался оправдаться застигнутый врасплох хозяин мастерской.
— Конечно, уберёте, господин… — в это время дверь была отперта, и взору участкового раскрылся большой стенд с фундаментальным названием «УГОЛОК КЛИЕНТА», на котором в левом углу было выведено «ЧП Мышкин Т.И.», — …господин Мышкин, — прочитал милиционер. — Вот только протокольчик составим, и сразу приступайте к уборке. Хотя это уже не обязательно — штраф вы уже заработали.
Участковый важно шагнул в маленькую мастерскую, в которой самым большим предметом оказался тот стенд для клиентов. Остальное оборудование состояло: из маленького настольного пресса для кнопок и заклёпок, специальной швейной машины, времён развитого социализма, и множества всяких отвёрточек и плоскогубчиков. Всё это было расставлено с любовью и изобретательностью, и было бы вполне уютно, если бы не этот, неописуемых размеров, «УГОЛОК…» с абсолютно никому не интересной информацией, но таковы требования «Управления бытового обслуживания». Уголок этот больше был похож на пятую стену.
— Давно арендуете помещение? Что-то я вас раньше не видел? — поинтересовался участковый.
— Почти полгода, — всхлипнул Тимофей Ильич, несчастливо прикидывая возможные размеры штрафа.
— Ну, тогда давайте познакомимся. Я ваш участковый — Поводков.
— Мышкин Тимофей Ильич, — вежливо ответил частный предприниматель.
— Гм, где-то я фамилию вашу слышал. В органах никто из родственников не служил?
— Нет, — честно ответил Мышкин.
После исчерпывающего ответа Поводков задал следующий должностной вопрос:
— Как осуществляете охрану мастерской?
— Какую охрану? — не понял хозяин, о чём речь.
— Обыкновенную, — снова обрадовался участковый, предполагая ещё и выдачу предписания. — Охранная сигнализация имеется?
— Нет, — упавшим голосом сознался  Мышкин. — Так ведь решётка на окне. Сам установил.
— Решётка это хорошо — она тоже необходима, — согласился Поводков. — Но положена ещё и сигнализация, и тревожная кнопка.
— Хорошо, — смирился Тимофей Ильич, — смонтирую.
— Самому нельзя, — возразил участковый. — Только через нашу службу охраны.
— Так я же сам в сигнализациях разбираюсь. Я этим занимался, когда в НИИ работал. Сам же их и разрабатывал, — слабо попытался защититься бывший конструктор.
— Лицензия на монтажные работы у вас есть? — торжественно спросил милиционер.
— Нет, — уныло буркнул Мышкин.
— То-то! — довольный собой, сверкнул глазами участковый.
— А сколько она у вас стоит? — проснулся в Тимофее Ильиче хозяйственник.
— Да ерунда, — дружелюбно отозвался Поводков. — Тыщи две долларов.
— Сколько?! — округлились глаза у частника. — Да тут добра в мастерской от силы долларов на пятьсот!
— Вот видите! — поучительно заключил участковый, заканчивая писать предписание. — Такие богатства, а вы игнорируете! Украдут что-нибудь — сразу милиция виновата. А сами мер никаких не принимаете?! Так что — вот вам протокол и предписание на установку сигнализации. В свете, так сказать, наведения порядка на земле.
Милиционер протянул Мышкину два исписанных неразборчивым почерком бланка.
— А может, есть варианты? — задребезжал намёками Тимофей Ильич, послушно принимая грозные бумаги.
Поводков понятливо поднял взгляд и, опытно оценив ситуацию, с готовностью ответил:
— Варианты всегда есть!
— Так, может?.. —  затеплилась надежда у частника.
— Может! Только не сейчас. Конец года. Сам понимаешь, протоколы нужны — план! А вот после Нового Года поговорим, — бросил скороговоркой участковый уже на ходу, всем своим видом выражая скорую перемену. Он взял уверенный курс на соседнюю дверь в швейное ателье.
Хмуро перечитав протокол и предписание и, смирившись с предстоящим штрафом, Тимофей Ильич взял в руки широкую лопату для уборки снега и вышел на улицу. Снежинки трудолюбиво устилали прилегающую территорию. Не менее трудолюбиво и мастер взялся за дело. В короткий срок весь нагло нападавший снег был убран, и Мышкин приготовился к приёму клиентов с порванными сумками и сломанными зонтами. Но это оказалось преждевременным, так как вместо клиентов пришли две дамы ревизорского вида.
— Мы  инспекторы Санэпидемстанции! — гордо отрапортовали они, ткнув удостоверениями Мышкину в нос.
— Слушаю, — угодливо отозвался хозяин мастерской.
— Почему снег не убираете? — претензионным тоном спросила одна из дам.
— Как не убираю?! — вежливо возмутился мастер. — Вон лопата ещё мокрая — не высохла.
Дамы  растерялись, но виду не подали, покосясь на улицу, где снег действительно был тщательно вычищен.
— А песочком, почему не посыпали? — привычно нашлись они разом.
— Каким песочком? — тихо удивился Тимофей Ильич, носом втягивая морозный воздух с запахом нового штрафа.
— А вот положение, — достала одна дама затёртую книжечку, изготовленную с помощью копировальной техники. — Здесь ясно написано, что надо песком посыпать.
— Где же я песок зимой возьму? — скромно возразил Мышкин.
— Заранее надо было подумать, — поучительно проронила санинспектор и принялась оформлять очередной административный документ.
Мышкин, уже привычно, положил протокол санстанции к протоколу участкового и задумался — где же найти этот злосчастный песок? Радостно вспомнил, что возле одного из близлежащих жилых домов, как-то ещё осенью, видел таковой, и немедленно, вооружившись совочком для мусора и мусорным же ведёрком, помчался в тот памятный уголок. Песок, к счастью, оказался на месте — замёрзший и под огромным сугробом. Откапать его и открошить с помощью совочка с трудом, но удалось. Счастью Мышкина не было конца, он с видом, будто несёт ведро песка не простого, а золотого, гордо вернулся в мастерскую, где уже собралось несколько пожилых женщин с пострадавшими в автобусных давках сумками.
— Принимать в ремонт будете? — раздражённо спросила одна из пострадавших, потрясая в руках дамскую сумочку с беспомощно болтающейся ручкой.
— Конечно, конечно, — успокаивающе мурлыкнул мастер.
Он наспех сыпанул замерзший в комки песок у входа и поспешил занятья прямым своим делом. Но пока он вымывал испачканные в результате добычи песка руки и отряхивался, клиенты исчезли, видимо, усомнившись в мастерстве человека посыпающего дорожки песком и больше похожего на дворника, чем на специалиста по кожгалантерее, а может, просто не пожелали ждать завершения коммунальных манипуляций. Терпеливо дождалась лишь та, что была раздражена, но лучше бы и эта тоже не осталась. Она, основательно усвоившая сомнительное утверждение, что «клиент всегда прав», устроила настоящую проверку выдержки Тимофея Ильича. Сначала долго оспаривала стоимость работы, возмущаясь высокими ценами в прейскуранте, не обращая никакого внимания на предложения мастера обратиться в другие предприятия, где цены, скорее всего, выше. Затем в непарламентских выражениях прочла злобную лекцию о неправильном устройстве мастерской и настоятельно поучила, как нужно ремонтировать сумку, утверждая, что эта работа делается очень просто. Она никак не собиралась слушать разъяснения мастера, что для ремонта потребуется не мене половины дня. В результате, обозвав Тимофея Ильича крохобором и буржуем недорезанным, сумку в ремонт не сдала, а злобно рыкнула удаляясь:
— Мало на вас указав президента! Мы покажем вам, что значит порядок на земле!
У Мышкина вздувались желваки и хрустели зубы, в душе бушевало негодование.
Не успел в груди мастера угаснуть огонь обиды, как перед ним возникла фигура в военной форме.
— Пожарная охрана, — ласково улыбаясь, представился военный. — Как обстоят дела с пожарной безопасностью?
— Так ведь недавно только приходил ваш инспектор, месяца не прошло, — теряя самообладание, проговорил Мышкин, помня в какую сумму тот обошёлся. — Проверял — был полный порядок.
— Теперь я ваш инспектор, — не снимая таинственной улыбки, отрекомендовался пожарный, — а прежнего перевели на другой участок. Так что, теперь я буду вас проверять. А человек я — принципиальный, и договориться со мной не удастся. Только неукоснительное выполнение всех правил пожарной безопасности.
— Проверяйте, — беспомощно взвизгнул Тимофей Ильич и мрачно посмотрел на предыдущие протоколы. Действительно — у всех конец года!
— Почему две ступеньки на входе? — всё ещё улыбчиво спросил инспектор.
— А сколько надо? — удивился хозяин мастерской.
— Одна или три — нечётное количество, — со знанием  дела, ответил пожарный.
— Так ведь не я это здание строил. Эти ступени здесь со дня постройки, уже лет сорок. Что, раньше никто не замечал? — пытался защититься мастер.
— Ясно, — остановил его инспектор. — А почему решётка на окне? — не переставая излучать улыбки разной силы скепсиса, спросил он.
— Так ведь милиция требует, — с готовностью отчеканил Мышкин. — Только что приходила.
— Милиция меня не интересует! Ваша решётка мешает эвакуации людей при пожаре. Представляете, если загорится дверь…
— Она металлическая, — робко вставил мастер.
— Какая разница, — пел пожарный голосом, не допускающим возражений. — Так вот, загорится — вы в окно, а там решётка! Кстати, сертификат на дверь есть?
— Какой сертификат?
— С испытаниями, что она не горит.
— Она же металлическая! Как она может гореть?
Пожарный посмотрел на нарушителя взглядом полным рвения за пожарную безопасность и подвёл черту:
— Так что — решётку демонтировать, ступеньку — достроить, дверь заменить на сертифицированную или испытать эту на горение в печи в течение трёх часов. А сейчас — протокол! И как следствие — штраф!
— За что? — просительно пискнул мастер.
— За нарушение правил пожарной безопасности, — преувеличенно ровно разъяснил служащий.
Мышкин еле сдерживал себя от порыва потребовать справедливости. Молчал, и злость душила в нём всякую способность вести конструктивный разговор.
Когда выписывание протокола было закончено, Тимофей Ильич изыскал внутренние резервы и, совершая над собой усилие, вибрирующим от волнения голосом предложил пожарному найти общий язык, как это было с предыдущим инспектором. Тот выразил согласие кивком головы и таинственным жестом.
— После Нового Года зайду, — чарующе улыбаясь, пообещал он, — а сейчас, сам понимаешь — бюджет! С нас начальство только и спрашивает, сколько штрафов насобирали в казну. Стране деньги нужны…
Мышкин с пониманием положил очередной протокол в стопку, в уме прикидывая, что на Новый Год  может остаться совсем без средств.
До конца рабочего дня клиент, как по заказу, шёл нервный и скандальный. Мышкин с нетерпением ждал окончания этого неудавшегося дня. Но если бы он знал, что ждёт дальше, то он, пожалуй, воспринял бы все эти неприятности как совсем незначительные, о которых автору, возможно, не стоило так подробно рассказывать!

Когда Тимофей Ильич попытался вставить ключ в замочную скважину своей квартиры, ключ напрочь отказался подчиняться и в замок не в какую не входил. Мышкин налёг на ручку, и дверь неожиданно открылась. Она оказалась взломанной. Картина, которая предстала перед квартиросъёмщиком, поражала глаз чрезмерностью беспорядка. Всё было разбросано: содержимое шкафов и шуфлядок жалко громоздилось мелкими кучками по всей квартире. Отсутствие телевизора, видеомагнитофона и стереосистемы — обнаружилось сразу. Отсутствие золотых украшений и шубы жены — чуть позже, когда Тимофей Ильич ожидал прибытия милиции.
Милиция появилась через час. Три молодых парня сразу взялись за дело. Они ходили по руинам из шмоток, фотографировали и мазали где попало чёрным порошком. Но больше всего что-то усердно писали. Когда у каждого из них было написано по солидной брошюре, они, наконец, обратили внимание на хозяина обкраденной квартиры, разбито сидящего в углу.
— Можете составить список похищенных вещей? — равнодушно поинтересовался один из них, видимо, старший.
— Ну, я ещё не всё осмотрел, — с долго сдерживаемым горем проговорил Тимофей Ильич, — но кое-что очевидно.
— Что же? — не меняя вялой мины, спросил старший.
— Телевизора нет и центра музыкального. Ещё шубы жены да украшений золотых.
— Украшений много было? — чуть оживившись, спросил похожий на следователя человек в штатском.
— Да так, не очень. Жена лучше знает.
— А где она сейчас?
— Уехала с дочерью к тёще, в другой город.
— Сами сможете вспомнить, какие украшения были?
— Ну, может, не всё, но основное помню.
— Тогда вот, — следователь достал лист бумаги и протянул его потерпевшему, — составьте список похищенных вещей и укажите их стоимость.
Тимофей Ильич добросовестно взялся за порученное дело, но сразу столкнулся с трудностями.
— А как цены указывать? За что покупал или сколько это может стоить сегодня? Ведь всё не новое, покупалось давно, а цены тогда были аховые.
Следователь, немного подумав, предложил:
— Пишите сколько лет вашим вещам, и за сколько тогда приобретали.
Когда трудности с оценкой были успешно преодолены, из-под пера Тимофея Ильича появился на свет документ, в котором в ровную таблицу были делопроизводительно внесены потери. Из собственноручного списка следовало, что всё украденное было пяти-семилетнего возраста, и сумма утраченного фигурировала в пределах пяти, пяти с половиной тысяч долларов.
— Вот, — с чувством ответственно выполненной работы, протянул бумагу Мышкин.
Изучив труд потерпевшего, следователь загадочно продемонстрировал его коллегам, которые заметно им заинтересовались.
— Поставьте, пожалуйста, Тимофей Ильич, число и подпись, — с настораживающей вежливостью попросил он.
— Потерпевший послушно выполнил просьбу.
— Придётся вам, Тимофей Ильич, проехать с нами в отделение, — уже не таким вежливым тоном предложил следователь, бережно укладывая добытый документ в чёрную кожаную папку.
— Зачем? — не совсем понял намерений милиции Мышкин.
— Надо заявление оформить и ваши объяснения. Потом, может, у вас подозрения какие-нибудь есть по этому поводу. Словом — надо к нам.
А другой милиционер, который измазал всё уцелевшее в квартире чёрным порошком, добавил:
— Порядок такой. И пальчики ваши снять нужно.
Тимофей Ильич согласился, что порядок — есть порядок, и проследовал с милиционерами в их машину.
— А у вас какая машина? — без видимого интереса спросил следователь, когда все разместились в тесном салоне «Жигулей».
— Вон стоит, —  метнул кисть Тимофей Ильич в сторону покрывшегося снежной шапкой «Мерседеса». — Сегодня почему-то не завёлся.
— Замёрз, — предположил тот, который сел за руль. — И «Мерседесы» ломаются, — злорадно сделал он вывод.
— Вечную машину ещё не придумали, — поддакнул ему владелец впервые подведшего  «Мерседеса».
В отделение домчали быстро. Следователь, чья фамилия оказалась Дудкин, пригласил Мышкина в кабинет. Тимофею Ильичу приходилось, ещё в советские времена, бывать в подобном кабинете в качестве свидетеля. Тогда кабинет был архи скромный: затёртый колченогий стол, хромоногие стулья со штопаной обивкой, крашеный перекрашенный сейф и такие же облупленные стены да одна пишущая машинка на три кабинета. А сейчас — да-а! Совсем другое дело: импортные дорогие обои, мебель редкого дерева, ноутбук на столе и авангардистская люстра на потолке испускающая диковинный канцелярский свет.
— Тимофей Ильич, — обратился Дудкин, закончив испещрять очередной лист бумаги, — вы где работаете?
— Частный предприниматель, — ответил Мышкин виноватым тоном.
— Давно?
— Полгода.
— Раньше где работали? — с признаками живого интереса продолжил следователь.
— В советское время в НИИ, потом, как всё закрылось, в частной научно-производственной фирме «Оптрон» — измерительные приборы делали.
— Кем?
— Заместителем директора.
— Вот как? — легко удивился Дудкин. — И чего же ушли? У ЧП заработки выше?
— Да какие тут заработки?! — пасмурно махнул рукой бывший зам. — Никак из минуса не вылезу. А фирма та просто закрылась, вот и пришлось искать что-то. Ничего такого не нашлось, тогда и решил оформить ЧП и открыть мастерскую. Работать-то надо.
Едва уловимая тень сочувствия мелькнула на лице Дудкина и тут же бесследно исчезла, сменяемая служебным рвением.
— По обстановке в квартире да по стоимости похищенного не скажешь, что вы в минусе, — сделал аналитическое заключение следователь и впился сверлящим взглядом в опрашиваемого.
— Так это ещё с тех времён, когда на фирме работал, — с жалостью протянул тот.
— А чего закрылся ваш «Оптрон»? — непонятно для чего полюбопытствовал работник правоохранительных органов.
— Что, вы не знаете, чего фирмы закрывают?! — с укором вырвалось у бывшего замдиректора. Но, посчитав вдруг свой тон фамильярным, он, с томившейся скорбью в голосе, поспешил пояснить, — пришла очередная проверка, нашли одно неправильное предложение в договоре, которое ни на что не влияло и ничего не меняло. Причём налоги были уплачены правильно. И, практически, за запятую насчитали неимоверный штраф на сумму больше годового дохода. Вот фирма и не выдержала такого «справедливого» наказания.
Мышкин печально задумался, терзая душу воспоминаниями.
Дудкин тоже молчал, внимательно наблюдая за пострадавшим. Но в его голове крутились мысли другой направленности.
— Хорошо зарабатывали? — поинтересовался он тепло.
— Неплохо, — вздохнул прошлым Тимофей Ильич.
— И сможете справочку предоставить о заработке? — неожиданно спросил следователь.
— Зачем? — безгрешно удивился частный предприниматель. И смутная догадка кольнула где-то в глубине груди.
— Ну, как зачем? Порядок такой, — невозмутимо отреагировал Дудкин, — кстати о порядке, пойдёмте снимем ваши отпечатки пальцев.
— Зачем? — однообразно повторил Мышкин.
— Не уж-то не ясно?! — выразился следователь раздражаясь. — Найдём посторонние отпечатки у вас в квартире — надо же их от ваших отличить.
— Да, — понятливо согласился Мышкин, но вдруг вспомнил. — Так ведь никаких не нашли.
— Не нашли, так найдём, — веско сказал Дудкин, приглашая Мышкина к криминалистам.
Когда процедура дактилоскопии была закончена, и руки с трудом отмыты от чёрной мазидлы, Дудкин, заведя подопечного снова в кабинет, задал ещё один вопрос:
— Кого-нибудь подозреваете в краже?
Тимофей Ильич успел подумать об этом, и незамедлительно ответил, крутя головой:
— Нет.
— Ясно, — таинственно произнёс следователь. — А сейчас вам придётся немного у нас задержаться.
— Это ещё зачем? — окончательно во всём запутался пострадавший, что за задержки такие, ведь это его обворовали, а не он?
— Надо провести срочные следственные действия, — туманно объяснил Дудкин.
— Ну и проводите себе, а я вам зачем? — непонятливо зашумел хозяин обворованной квартиры, и сложные чувства закрутились у него в душе.
Дудкин дружелюбно молчал.
Мышкин осознал превосходство работника милиции и бесперспективность всяких пререканий. Сердце его зашаталось как маятник, а в груди внезапно разгорелась ненависть ко всей милиции разом. Но, будучи человеком не импульсивным, он воздержался от громкого оголения чувств, и ограничился лишь брошенным смиренно:
— Делайте что хотите.
— Вот и ладушки, — сладко пропел следователь, приглашая Мышкина на выход.
Тимофей Ильич наивно предположил, что его попросят подождать где-нибудь возле дежурки, но он глубоко ошибся. Его провели в длинный угрюмый коридор и, ничего не успевшего сообразить, заперли в камере для задержанных.
Ошарашенный развитием событий, Тимофей Ильич в переполнявших его чувствах оголтелой несправедливости решительно уселся в уголок. В камере находилось два бомжеватого вида гражданина.
— Вас тоже обокрали? — сквозь зубы спросил бомжей пострадавший.
Те изумлённо переглянулись, но опровергать его неожиданные предположения не стали. А впрочем, если бы и захотели, то всё равно не успели бы, так как их тут же попросили на выход. И Тимофей Ильич остался наедине со своими невообразимыми догадками. А из всех догадок в его затравленной голове наиболее логичная показалась следующая: наверное, его подозревают в инсценировке кражи из своей квартиры, но вот с какой целью? — это было выше его понимания.
Ночь Тимофей Ильич провёл в камере, так и не найдя логического объяснения происходящему. И законопослушно предположив, что боятся ему нечего, что он ничего такого преступного не совершал, мысленно принялся сочинять жалобу прокурору на незаконные действия следователя Дудкина. Но, как позже стало ясно, жалоба эта так и осталась только в мыслях Мышкина, и увидеть свет в печатном виде — ей было не суждено.
Утром его препроводили в кабинет.
— Ну вот, Тимофей Ильич, — холодно встретил его следователь, — кое-что и прояснилось.
— Что, нашли вора? — сомнительно буркнул задержанный.
— Может быть, может быть... —  загадочно промурлыкал хозяин кабинета. — Всё зависит от вас.
— Даже так?! — кротко выразил недоверие квалификации следователя Мышкин и уверенно уселся на модный стул, теша себя мыслями о грядущем наказании обидчика.
Дудкин не придал никакого значения его агрессивному тону, и Тимофей Ильич отважился на наступательные реплики.
— Не объясните ли вы мне, господин следователь, на каком основании вы продержали меня ночь в камере?!
Дудкин не сделал ни малейшей попытки объясниться и без эмоций смотрел на возмущённого частника. Мышкина это только раззадорило.
— Мне районному прокурору жалобу писать или сразу городскому? — сделал он следующий выпад с видом знатока стилистики эпистолярного жанра.
Снова невозмутимый взгляд работника органов с признаками уничтожающего наблюдения.
Мышкин, чувствуя непоколебимость следователя, затих, погружаясь в мечты о справедливом возмездии.
— У вас всё? — едко спросил Дудкин после затянувшейся паузы.
На этот раз язвительно молчал Мышкин.
— Ну, вижу, что всё, — тем же тоном сделал вывод следователь и продолжил официально. — Тимофей Ильич,  вы сможете предоставить документы о своих доходах?
— Каких доходах? — насторожился Тимофей Ильич, и мстительные чувства в нём временно затаились.
— А вот вы сами написали и расписались, — следователь помахал в воздухе списком похищенного. — Пять с половиной тысяч долларов. Ремонт в квартире, по предварительной оценке, — ещё тысяч десять, и вещей наберётся ещё на пять да «Мерседес». Так что, по самым скромным подсчётам, — двадцать тысяч долларов. Можете сказать, откуда у вас такие деньги?
Мышкин был огорошен. Такого поворота он не ждал.
— При чём здесь ремонт? — растерянно протянул он.
— Вы про указы президента слышали?
— Да.
— Про декларирование доходов?
— Да, но ведь это было семь-восемь лет назад! Я тогда всё и заработал, вполне официально. И никаких деклараций тогда никто не требовал, просто расписывался в ведомостях и всё.
— Тогда не требовалось, а сегодня — пожалуйста, предоставьте! Президент объявил о порядке на земле!  Так что, будьте добры, Тимофей Ильич! — патетично заявил Дудкин и сделал внушительный кивок головой в сторону портрета президента на стене, ниже которого скромно висел и почтительно смотрел на него снизу вверх  портрет Дзержинского.
— Так где же я сейчас эту справку возьму? — почувствовав неожиданную зависимость, забормотал Мышкин. — «Оптрон» то уж два года как не существует! И директор за границей живёт.
— Это не моя забота — ваши справки, — с неподдельной суровостью заявил Дудкин, и служебная удовлетворённость обозначилась на его лице. – Так сможете отчитаться о доходах? —  прогремел он тембром с заключительной интонацией.
Мышкин понял всю тяжесть  момента.
— Как же я найду те ведомости? — упавшим голосом вымолвил бывший зам.
— Значит — не сможете, — довольный собой подвёл черту Дудкин.
— Нет, — согласился доведённый до отчаяния задержанный.
— Значит — полная конфискация имущества! — приговорил работник правоохранительного органа.
Мышкин протяжно вздохнул, но возражать не стал, по опыту зная, что злить милицию доказыванием правоты — нельзя, что бы не загубить шанс договориться.
— Так что? — просительно пискнул затравленный ЧП. — Под суд?
— Зачем под суд? — в высшей степени поучительно отозвался следователь. — Есть указ президента — без суда и следствия! Номер сорок. Слыхал?
— Слыхал, — потерянно взвизгнула жертва.
Дудкин вдруг тепло посмотрел на зарвавшегося предпринимателя, и в его внешнем виде наметились признаки перемен. Мышкин эти флюиды почувствовал и, понизив голос до полной нелегальности, спросил:
— Может варианты есть?
Дудкин обрадовался такой понятливости клиента.
— Варианты всегда есть, — довольно хрюкнул он кротко.
— Может, договоримся?..
Договориться удалось. Дудкин насчитал Мышкину налогов по-божески, не как государство. Половина от государственных составила сорок процентов; от двадцати — восемь тысяч. Мышкин, обладавший чутьём в общении с госслужащими, понял, что можно торговаться. В результате получасовых переговоров сошлись на его «Мерседесе», в оценке которого пришли к консенсусу, и стоимость его была определена в пять тысяч долларов. Хоть в этом была радость, так как купил  Мышкин машину, по случаю за гораздо меньшую сумму. Правда, тогда она была в измордованном состоянии, но мастер приложил руки и сделал из неё конфетку; и вот уже полтора года «Мерседес» благодарно служил хозяину, не считая того каприза, с которого всё началось, будто он предчувствовал расставание.
Насчёт кражи из квартиры было составлено заявление под диктовку Дудкина; в нём Тимофей Ильич Мышкин извинялся «за свой поспешный вызов милиции, так как позже выяснилось, что жена, приняв решение о разводе, забрала все те вещи и не уведомила об этом супруга».
Передав своему «разоблачителю» «Мерседес», который вдруг смиренно завёлся, Тимофей Ильич занял денег у друзей-знакомых и оплатил штрафы по трём протоколам. На оставшуюся, предельно скромную, сумму поехал на поезде к тёще, где его ждали на Новый Год жена и почти взрослая дочь.
— Хорошо, что вы у меня есть, — не переставал он повторять сентиментально, поднимая бокал за новогодним столом, и глаза его, мужчины в расцвете сил, вдруг начинали  поблескивать скупыми жемчужными каплями влаги…

20, 07, 2004 г.