Пирамида

Игорь Осмоловский

ПИРАМИДА
рассказ

Похороны Кости Струнова прошли не менее странно, чем и сам уход его из жизни. В свидетельстве о смерти туманно указали на редкую болезнь сердца. А ведь все прекрасно знали, что сердце у Кости — в прошлом спортсмена и мастера спорта по фехтованию — было здоровым, как у молодого бычка. Но вскрытие неожиданно показало, что с этим здоровым органом случилось нечто очень странное с медицинской точки зрения — оно просто остановилось без каких-либо видимых причин. Такова официальная версия, на деле же всё оказалось куда загадочней. Костя в последнее время увлёкся спиритизмом, связался с некими знатоками этого дела, и на очередном сеансе вызова духов умерших — умер сам. Умер прямо в подъезде у двери своей квартиры, куда вызвали его эти новоявленные друзья-сектанты. Ничего криминального во всём этом деле не выявилось, и Костю на третий день хоронили.
Безутешного плача и обильных слёз на похоронах не было, как, впрочем, не было и непременных разговоров о подробностях этой, более чем ненормальной, смерти. Все приходившие молча клали цветы и венки и, почти украдкой осмотрев присутствующих, старались незаметно занять место в сторонке, чтобы просто молчать, как молчали всём на удивление и его старенькие родители. Молчал и Лёня Самоходов — Костин друг. Он мрачно стоял в углу комнаты среди незнакомых ему людей и, обводя присутствующих тихим взглядом, останавливался на Костином мраморном лице с загадочным выражением, смахивающим на злорадство. И, конечно, вспоминал. Вспоминал их знакомство в юном возрасте, потом занятия спортом, соревнования, несколько сумбурных сабантуев и, наконец, последнюю их встречу пару месяцев назад... Не сказать, что были они близки, но знавшие их люди иначе, как друзья, их не называли.
Теперь Костю опустят в «мать сыру землю», а он, Лёня, вернётся в свою пустую квартиру. Пустую, потому что жена ушла, забрав пятилетнего сына, и он почти год живёт один. Слово «депрессия» стало не пустым звуком. Подкралась она к Самоходову по обычной схеме: развал небольшого бизнеса из-за дефолта в стране, уход жены, неудачная попытка стать пьяницей, распродажа домашней утвари. Потом — остановившееся время без чисел и дней недели, редкие случайные женщины, бессмысленно тупое сидение у телевизора, и полностью утраченный интерес к жизни. Теперь вот Костя…
Леонид смотрел на происходящее, на странные беззвучные похороны, и ему невольно подумалось — может, и он не прочь лежать сейчас на месте Кости Струнова, чтоб вся эта бессмыслица жизни разом кончилась. Может, и он перешёл бы в другой мир, что сейчас, вероятно, происходит с душой его друга. Может, там и есть самая настоящая вечная жизнь безо всяких там депрессий?..
На кладбище тоже прошло тихо: без падений в обморок, причитаний и штампованных речей. Когда могильщики опытно выгладили холмик и дружно уложили венки шалашиком — вся церемония тихо потянулись к похоронному автобусу. А Самоходов направился к участку неподалёку, на могилку сестры Лены. Сестры, которую он никогда не видел. Умерла она в пятилетнем возрасте, как раз в тот момент, когда Лёня только-только собирался показаться на свет из живота матери. Так что, день смерти сестры был днём его рождения.
Могилка была значительно заброшена — посещал её Лёня впопыхах года два назад. Вот и теперь — наскоро повыдёргивал сухостой, носовым платком потёр скромный памятник, очистил от вороних попаданий портретик задорно улыбающейся маленькой и не знакомой сестры. Потом недолго посидел на покосившейся скамейке, тихо оправдываясь за свои столь редкие визиты.
Автобус уехал. Лёня решил на поминальный стол не показываться и с тяжёлым настроением отправился домой. Дома достал начатую бутылку водки, извлёк из холодильника единственное, подгнившее, с одной стороны, яблоко, скучно посмотрел на него и налил две рюмки белой.
— Ну, земля тебе пухом, — тихо сказал в направлении Костиной стопки и свою выпил залпом.
Когда выпитая водка растеклась по груди, а не сгнивший бочок яблока улёгся в желудке, Лёня, как всегда, уселся в кресло и включил телевизор. Привычно пробежался пультом по каналам, и, не выявив ничего интересного, остановился на программе, где шла передача про египетские пирамиды.
Не смотрелось. Из головы не уходил Струнов. При последней встрече Лёня заметил изменения в поведении приятеля, и как теперь ясно, из-за увлечения спиритизмом. Костя и ему несмело предлагал присоединиться к ним — вызывателям духов. Самоходов смешливо высказался тогда, мол, и с живыми-то не о чем говорить, а тут ещё и духи. Чем, вероятно, умерил пыл одурманенного сектантскими байками Струнова. Так они и расстались, каждый со своими мыслями и ставшие чужими друг другу. А сегодня Костя навечно перешёл к тем самым духам, которых со своей компанией усердно вызывал. И не известно, есть оттуда выход или нет?
Телевизор, тем временем, мягко бурчал, трудолюбиво повествуя о чудодейственных и неразгаданных свойствах пирамид. Лёню это заинтересовало, и он переключил траурные мысли на передачу. В телевизоре приятной внешности женщина увлечённо утверждала о том, что пирамиды — не что иное, как некие всасыватели космической энергии. Конечно, если они имеют четкие геометрические пропорции. Женщина та назвала и размеры этого древнего сооружения, а именно высоту и длину основания.
«Вот то, что мне надо!», — полоснула мысль в Лёниной голове, изжёванной депрессией и подогретой живительной рюмкой сорокоградусной. В голове, которая последнее время не о чём не хотела думать и не предпринимала не малейшей попытки что-то изменить, лишь усаживала Леонида в противное кресло, вкладывала в руки пульт от ненавистного телевизора и заставляла лихорадочно переключать каналы, не останавливаясь даже на интересных. «Вот, что мне надо, — не унималась неожиданная мысль, — надо соорудить маленькую пирамидку, и прикладывать её к голове. Энергия впитается и, может, появится неуёмное желание что-то делать, чтобы ни откинуть коньки от этой хреновой депрессии!».
Вмиг был найден материал на будущую энергетическую установку — медная проволока. Спешно освобождён из длительного заточения в столе запылившийся паяльник и включён в розетку, во исполнение своих обязанностей. После этого Лёня приступил к нарезке проволочек нужной длины. Тут возникла неожиданная трудность. Если с высотой пирамидки всё понятно, то вот с длиной основания было не совсем ясно. И что значит — длина основания, как выразилась та женщина в телевизоре? Это что — периметр или длина одной стороны? Не ясно. И Леонид, заведённый рюмкой водки и овладевшей им идеей, пошёл логическим путём — он решил, что это — полудлина периметра. Так, исходя из этих данных, полученных в результате «сложных» вычислений, были нарезаны все необходимые грани пирамиды. Затем тщательно спаяны в нужную фигурку и тут же приложены к голове. Когда рука устала придерживать на голове это творение, Самоходов конструкцию усовершенствовал. Он привязал к нижним сторонам резинку, благодаря которой пирамида теперь надёжно держалась сама, изобретательно зацепленная за подбородок.
Лёня уселся в кресло и принялся ждать, когда космическая энергия хлынет в измождённую голову. Стал прислушиваться к своим ощущениям. Первое, что почувствовал, — слабую головную боль, как раз в том месте на макушке, где стояла пирамида.
«Так, так, — обрадовался Самоходов, — видно пробивается энергия-то. Видно, не зря всё соорудил».
Неизвестно, что было бы дальше, если бы в квартиру не позвонили. Леонид удалил сооружение с макушки и раздражённо направился к двери, одаряя нецензурными эпитетами того, кого чёрт принёс, и кто прервал его космическо-энергетические эксперименты. Он нервно распахнул дверь — чёрт принёс двух молодых людей занятной наружности и совершенно не знакомых.
— Простите, вы Лёня Самоходов? — вежливо спросил один, тот, что пониже ростом и в узеньких очках.
— Да, — настороженно ответил хозяин квартиры, — чем обязан? — манерно поинтересовался, стараясь скрыть своё недружелюбие.
— Мы, собственно, от Кости, — так же вежливо отозвался второй — высокий, с густым чёрным ёжиком на голове, — разрешите войти?
Лёня оторопел.
— От какого Кости? — не понял он. Другого Кости, кроме как погребённого сегодня, среди его хороших знакомых не значилось.
— Да, да, — подтвердил несмелую догадку высокий, — от Кости Струнова...
Лёня туго соображал и стоял неподвижно, переводя бессмысленный взгляд с одного незваного гостя на другого. Те же, воспользовавшись замешательством, беспрепятственно проникли в квартиру и без приглашения уселись на диван. Лёня, как под гипнозом, закрыл за ними дверь и, зайдя в комнату, осторожно присел в кресло, придавив задом своё творение из медной проволоки.
— Мы думали, вы будете на поминках, — тем же мягким тоном сказал высокий с ёжиком.
— Чего-то не захотелось, — виновато оправдался Леонид, не переставая осматривать нежданных посетителей.
— Вот мы и решили сами вас навестить, — вступил в разговор очкарик.
— И зачем же?
Незваные гости переглянулись, будто вопрошая друг друга о готовности к разговору.
— Дело в том, — начал высокий конструктивно, — мы можем организовать вам встречу с Костей.
— Не понял, — промычал Лёня огорошено.
— Ну, не в прямом смысле, — поспешил разъяснить тот, что в очках.
— Мы можем вызвать его дух, — перехватил инициативу длинный, кинув косой взгляд на приятеля. Видимо, длинный был главнее.
До Лёни стало доходить; это, наверное, те Костины друзья — сектанты, вызыватели духов.
— Зачем это? — снова промычал он неуверенно, и первые неуловимые признаки страха стали касаться кончиков его редких волос.
— Так нас Костя попросил, — спокойно отозвался очкарик, за что тут же был уколот острым взглядом высокого брюнета.
— Как это? — испуганно пробубнел Самоходов. — Когда это?
— Так сегодня утром, ещё до похорон. Мы его дух вызывали.
Наступило молчание. Гости внимательно смотрели на Лёню, ожидая ответа, а тот, основательно охваченный страхом, не мог ничего произнести. От волнения он стал поёрзывать в кресле и задом почувствовал свою пирамидку. Машинально взял её в руки.
— Что это у вас? — заинтересовался главный.
— Да, так, — обрадовался Лёня перемене разговора.
— Можно? — протянул руку брюнет.
Лёня безвольно передал творение, обстоятельно помятое собственным задом.
— Пирамидами увлекаетесь? — наконец разглядев в бесформенном предмете знакомые очертания, спросил гость.
— Вообще-то нет, — с готовностью ответил Лёня, не переставая радоваться. Ему никак не хотелось вступать в контакты с потусторонним, тем более, после странной смерти приятеля.
— А она у вас какая-то неправильная, — заметил брюнет, подровняв погнутые стороны проволочной пирамиды.
— Дай-ка, — попросил его приятель.
Брюнет протянул пирамиду очкарику. Тот внимательно, с чрезмерным интересом, приступил к её изучению и вскоре, подняв лицо с озабоченной гримасой, спросил испуганно:
— А где вы её взяли?
— Сам сделал, — чистосердечно сознался Леонид.
Тут случилось нечто неожиданное. Очкарик медленно и нежно, двумя руками сразу, протянул пирамиду хозяину. При этом он производил еле заметные движения, похожие на мелкие поклончики. Друг его, удивлённо наблюдая за действием, тоже, видимо, что-то вспомнив, почтительно поднялся и продемонстрировал нечто похожее. Когда пирамида оказалась в руках Леонида, эти двое начали медленное движение в направлении выхода, причём задом, то есть, не сводя глаз с Самоходова.
— Простите, хозяин, мы не знали, — шептали они, перебивая друг друга.
Хозяин, ничего не понимая, проводил их ошарашенным взглядом. Когда дверь за ними закрылась, Лёня, постояв ещё с минуту-другую в недоумении, наконец, выдохнул с облегчением:
— Фу ты, чёрт, ушли! Духа только здесь не хватало, пусть даже и Кости. —Замкнув дверь, неумело перекрестился, повторяя, — Свят, свят, свят…
Затем снова уселся в кресло и долго переваривал произошедшее. И не найдя никакого другого объяснения поведению этих сектантов, кроме как затуманеностью их мозгов, продолжил прерванное занятие — тщательно выровнял придавленную конструкцию и снова надел себе на голову.
Снова, как и в первый раз, почувствовал слабую головную боль и через минуту уснул…
Проснулся Леонид, когда телевизор добросовестно выполнил работу, показав всю программу передач, и уже час демонстрировал пустой экран. Звуки города за окном, осипшие за день, звучали шёпотом, сберегая голос для завтрашнего дня. Сквозь небо настойчиво пробивалась пузатая луна, и изредка проделывая дыру в облаке, самодовольно демонстрировала все свои кратерные прелести. Если бы Лёня выглянул в это время в окно, то, наверняка, заметил бы, что луна в эту ночь необычайно близка к земле, велика и неестественна. Но в окно он не выглядывал, а швырнув предмет с головы в сторону и выключив телевизор, отправился спать в небольшую спальню, где широкая кровать — остаток польского спального гарнитура — ещё не успела окончательно забыть тела случайных женщин.
Лёня, в полусонном состоянии наскоро сбросив одежды на пол, бухнулся в постель. Сны в его голове сразу же стали буйствовать: то это была жена с сыном, то сегодняшние сектанты хватали его за руки и настаивали на встрече с Костей; откуда-то взялась маленькая девочка, которая каким-то образом прогнала сектантов и пропала сама, потом какая-то чёрная фигура. Было понятно, что это Костя, хотя лица у него не было.
— Почему же ты не захотел встретиться? — с укором вопрошал он.
Лёня попытался оправдаться, но звуки из него не вылетали. Он бесполезно открывал рот, как рыба, и от этого страдал. Страдал так сильно, что проснулся и открыл глаза.
У его постели стояла та же фигура, что и во сне. Лёня, ещё не поняв, сон это или явь, стал тереть плохо сфокусированные глаза. Фигура исчезла.
— Присниться же?! — буркнул он в потолок окончательно проснувшись.
Лёня присел на кровати, осмысливая прерванный сон: «Да, денёк выдался тяжёлый, вот и лезет в голову всякая ерунда». Он поднялся, пошёл к холодильнику и допил оставшуюся водку. Посидел с минуту, пока тепло разошлось по телу, и снова улёгся спать. Теперь благополучно проспал до утра. Утром, вопреки ожиданиям, он не почувствовал прилива энергии от пирамиды. То же унылое состояние, как и вчера, и позавчера, и многие недели назад. Ещё и противный привкус во рту, иссушенном водкой, да зуд в голове.
Холодильник пуст. Похлебав противную воду из-под крана со вкусом ржавых труб и хлорки, Леонид сел в противное кресло. Взял в руки вчерашнее творение из проволоки, разочарованно на него посозерцал и недовольно швырнул в угол, за диван.
— Энергия, энергия! — передразнил он телевизор. — Ерунда всё!
Очень захотелось кофе, которого в доме не было, как и не было денег, чтобы его купить. Решил попробовать довольствоваться остатками чая. Поставил на газ подкопченный чайник и принялся насыпать заварку в чашку. Тут он увидел боковым зрением, что кто-то стоит у двери в кухню. Леонид испуганно повернул голову — никого. Но как только он продолжил приготовлять чай, фигура снова появилась. Снова резкий поворот головы и снова никого.
— Надо прекращать пить водку, — сделал он логический вывод и неловко перекрестился.
Чай приготовить удалось, и он был неспешно выпит. Видение отцепилось, но как оказалось, ненадолго. Когда Лёня про него уже забыл и погрузился в очередные размышления о никчемности жизни, фигура снова объявилась. Теперь она сидела на диване и даже качала ногой. И вновь, стоило Лёне посмотреть прямо, та исчезла.
— Ерунда какая-то, — раздражённо вырвалось у Лёни, когда он внимательно рассматривал то место на диване, где было видение. Обивка в этом месте была слегка примята, будто и впрямь кто-то сидел тут секунду назад. Хотя примятость могла быть от вполне естественной причины, Лёня заволновался и решил отправиться на улицу на свежий воздух, приняв все эти мракобесия за своё болезненное состояние.
Утро было пасмурное и липкое. Всё вокруг выглядело каким-то необычным, затушёванным, будто рисунок карандашом, размазанный пальцем. Суета людей и машин, странный, хотя и симпатичный пёс, скверно ругающая всё на свете неприятная бабуля. Красивая женщина сейчас представлялась загримированной ведьмой со спрятанной в дамской сумочке складной метлой. А дедок на скамейке у подъезда — законспирированным вурдалаком. Всё было неприветливое и неприятное. Даже группка детей, весело играющая на площадке детского сада, казалась сейчас неким шумным исчадием, посланным специально для воздействия на психику Самоходова.
И снова эта фигура в боковом зрении! И такое же быстрое её растворение при прямом взгляде.
— Да, что за чёрт?! — громко возмутился Леонид.
Дедок удивлённо на него посмотрел, чем вызвал болезненные подозрения.
«А-а, — мстительно запрыгали мысли в воспалённом мозгу, — не нравиться?!».
Лёня гордо зашагал из подъезда, почему-то скрутил фигу в кармане и, направив её в сторону ничего неподозревающего дедушки-вурдалака, проговорил про себя раздражённо: «Вот тебе! Вот тебе!». Вышел на переполненную нетерпеливым машинным потоком улицу. Потоки эти производили впечатление сползающего с гор селя — грязные, рычащие и уничтожающие всё на своём пути. Лёня вдруг почувствовал себя в этом потоке, противно бурлящем и текущем в чёрную неизвестность. Он отчаянно бьётся, но бесполезно — грязь, смеясь, несёт его в бездну.
И снова фигура, уже почти рядом. На этот раз Лёня проявил хитрость; он не стал резко поворачивать голову, а попытался разглядеть всё боковым зрением. Удавалось плохо; стоило чуть повернуть зрачки в сторону фигуры, как та тоже отодвигалась, но не исчезала. И Лёне удалось выявить, — это был Костя! Леонид продолжал напрягать глаза в желании прояснить всё это наваждение. И разглядел — Костин призрак дружественно помахал рукой и стал тихо уходить. Когда Самоходов не выдержал и повернул голову, посмотрев в упор, призрака не было, а на месте, где тот якобы стоял, лежала двадцатидолларовая купюра.
Леонид обошёл доллары вокруг, боясь, что и они исчезнут, как призрачная фигура, но двадцатка оставалась на месте. Лёня осторожно присел и с сомнением потрогал купюру — та была настоящая.
Когда довольный Самоходов шёл из магазина с полным пакетом провианта, он невольно уже выискивал этого щедрого призрака, показывающего, где деньги лежат. Но тот больше не объявлялся.
А ночью всё повторилось. Проснувшись от кошмаров, Лёня снова увидел тёмную фигуру у кровати. На этот раз она задержалась несколько дольше, чем вчера и Лёня окончательно разглядел Костю в том самом одеянии, в котором его хоронили.
— Чёрт, неужели эти сектанты, что-то накликали?! — выразил он сонное предположение, когда всё растворилось.
Потом долгая бессонница. Лишь с первым гулом ненасытных троллейбусов, вырвавшихся из ночного заключения в депо, сон одолел Леонида. Поспал он всего ничего и проснулся уже до полудня и тут же снова увидел фигуру Кости. Фигура не исчезла сразу и даже попыталась что-то произнести. Но, так и не издав звуков, растворилась. Леонид внимательно осмотрел то место, где только что ему чудился призрак, в слабой надежде обнаружить ещё купюру — чем чёрт не шутит. Но денег не нашёл, а почувствовал необъяснимое тепло, исходившее от прикроватного коврика, хотя это могло и почудиться.
День прошёл в мучительных поисках объяснений всей этой чертовщины. Для этого Лёня попытался разыскать этих сектантов, но поиски прошли безуспешно. Он с удивлением выяснил, что, оказывается, никто из его и Костиных знакомых их не знал и не имел никакого представления, где их искать.
Вечером он уставший сидел у телевизора и непрерывно переключал каналы. Вдруг из-за дивана послышался шумок. Лёня, уже переставший чему-то удивляться, заглянул туда и увидел, как мышь пытается утянуть его брошенную пирамиду. Домашний грызун, испугавшись появления человека, выплюнул резинку и удрал.
— Тебе-то она зачем?! — прикрикнул человек ей в след.
Он поднял бесполезный предмет. Пирамида оказалась тёплой. Не успел Лёня задуматься над загадочным явлением, как у него появилось неуёмное желание снова надеть пирамиду на голову. Руки, казалось, сами собой это и сделали. Как только пирамида оказалась на макушке, Самоходов почувствовал себя крайне странно. Всё вокруг вдруг стало серым, будто в мгновение покрылось толстым слоем пыли. Воздух в свете электричества стал тягучий, как кисель. Телевизор вдруг замолчал. Лёня подавленно опустился в кресло с навязчивым ожиданием чего-то непонятного. И это непонятное не заставило себя долго ждать; на том месте, где мышь пыталась утянуть злосчастную пирамиду, выросла в полный рост фигура покойного Кости Струнова.
Лёня не испугался, вероятно оттого, что каким-то образом этого и ожидал. Костя приветливо смотрел на своего живого друга, который безвольно сидел и с вынужденным безразличием ожидал дальнейшего развития событий.
— Не ждал? — хрипло прозвучал в воздухе Костин загробный голос.
— Не знаю, — спокойно отреагировал друг.
Костя присел на край дивана.
— А я вот, к тебе уже давно пробиваюсь.
Лёня хотел было спросить зачем, но почувствовал, что делать это ни к чему, так как призрак и так всё знает, что в Костиной голове.
— Ты прав, — подтвердил тот, — я всё знаю.
Лёне ничего не оставалось, как всего лишь молчать и слушать.
— Так говоришь, — хрипел Костин дух, — не прочь бы лежать вместо меня в гробу?.. Не отнекивайся, — продолжил он читать мысли, — ты же на моих похоронах думал об этом… Я ведь слышал.
Дух помолчал, внимая оправдания из Лёниной головы.
— Да чего ты оправдываешься? Просто подумалось… Но, ведь подумалось — значит намерение-то было.
— Ну, какое намерение? — перешёл на разговор вслух Самоходов.
— Обычное. Ты же уже не в первый раз об этом подумал. Посещали тебя такие мыслишки и раньше?
Лёня согласился — да, думалось, особенно когда жена ушла с сыном. Тогда был момент, что он уже и верёвку приготовил. Потом что-то в мозгу прояснилось, он и швырнул ту верёвку как раскалённую.
— Вот видишь?! — довольно хрюкнул Костя. — А что жена ушла — так сам виноват. Зачем ей изменял? Вот она и узнала… Что значит, все изменяют? Вот все потом и отчитываются. Никому ещё даром ничего не прошло. За всё придётся держать ответ. Жена твоя ещё аборт, на котором ты настоял, мол, дела идут не очень, тебе простить не могла… Тебе не говорила?.. Но я-то знаю. И правильно, что не простила. Ты знаешь, что выброшенные абортом дети валяются тут под заборами? В самом прямом смысле. И твои трое… Почему трое? Один от твоей жены и два ещё. Вспомнил? Ну и что, что женщины это делают. Что? без твоего участия жизнь зарождается?! На этом свете без участия мужчины такое было только раз! Так что, детки ваши валяются здесь никому ненужные. Нет, те, что умерли сами — тем тут благодать. А эти…, они ведь и не родились, а их уже убили — вот и застревают тут в канавах. От такого не только застрелиться нужно, а истязать себя, и до смерти, и после. Так что, бери смело ту верёвочку, что тогда выбросил... Она, кстати, там под ванной так и лежит, ждёт тебя.
Лёня задумался. И правда — зачем жить?
Дух внимательно следил за грешником, излучая загадочную улыбку.
— Ну, что? Давай, — подстрекательно пискнул он.
— Так ведь это тоже грех, — нашёлся вдруг Лёня.
— Подумаешь, одним больше, одним меньше. Ты предостаточно нагрешил, так что дорога сюда тебе всё равно заказана. Измены, аборты, депрессии и сейчас вот эта пирамида…
— Что пирамида?
— Это же она открыла мне дорогу к тебе.
— Как она? По телевизору же говорили...
— Так ведь ты с размерами напутал — вот и сделал ключик в наш мир. Молодец! А то, как бы я тебя нашёл?! С друзьями моими ты не захотел иметь дело. Они, кстати, тоже на пути сюда. Так, что все здесь будете… — злорадно засмеялся дух.
— Костя, — просительно обратился Самоходов, — мне почему-то не хочется. Да и сына ещё вырастить надо.
Костя изменился в лице.
— Да какой сын!? Ты что, думаешь, без тебя не вырастет? Или думаешь, жена твоя за год не нашла тебе замену?!
Слушать это было больно. Лёня сморщился.
— Без тебя ему будет лучше, — повеселев от Лёниных переживаний, продолжал призрак. — Ты же всё равно в унынии, в депрессии. И как ты его вырастишь? Что, думаешь, будешь деньги находить, как вчера? Это же я их тебе подбросил. И что тебя ждёт? Рано или поздно от такого настроения, всё равно, сопьёшься, квартиру продашь и станешь бомжем. Сын твой тебя и знать не захочет! Ты ему только в тягость будешь. Так что, не брыкайся, а иди-ка за верёвочкой. Или, если хочешь, давай в окно. Четвёртый этаж, думаю, упадёшь удачно, только ты лучше головой вниз ныряй…
Лёня слушал и согласно кивал головой, от чего дух безмерно веселел. И Леонид уже был готов что-то предпринять, только задумался, что лучше — верёвка или вниз головой. Его охватили чисто практические измышления: прыгать — сильно разобьётся и в гробу будет лежать страшный, чем напугает сына, и таким ему запомнится, повеситься — язык вылезет, и шея сломается, может ещё и обмочится, тоже будет не в лучшем виде.
— Можно таблетки, — нетерпеливо засуетился призрак, и явные признаки беспокойства облепили его мраморное лицо. — Ну, давай, давай, — подстрекал он озабоченно.
Таблетки подходили лучше всего. И Самоходов собрался уже приступить к их поискам, как Костя вдруг страшно разозлился и крикнул:
— Я позже зайду. Ты только никого не слушай…
Очнулся Лёня от сильной тряски.
— Самоходов, проснитесь, — трепал кто-то за плечо.
Он пришёл в себя. Перед ним, с его пирамидой в руках, стояла незнакомая девушка лет двадцати пяти, того приятного вида, который не сильно тревожит юнцов, зато способен сводить с ума мужчин, приближающихся к зрелому возрасту. Какое-то время Леонид смотрел сквозь неё. Наконец, опустившись на землю, удивлённо спросил:
— А как вы зашли?
— Дверь была не заперта, — ответила она тембром, приятно тревожащим слух. — Здравствуйте.
— Здрасте, — протянул Лёня, хлопая очумелыми глазами и смутно припоминая, что дверь запирал на ключ.
— Вы меня не знаете, — поспешила объясниться незнакомка. — Дело в том, что я жена Чернякова, — плавно перешла на виноватую интонацию, — бывшая, — уточнила совсем тихо.
— А кто это? — ничего не понял Самоходов.
— Это тот молодой человек, что приходил к вам, видимо, вчера. И, наверное, предлагал услуги по вызову духов.
— Да, — подтвердил Лёня, начиная понимать, — были двое.
— Значит, я правильно пришла. Дело в том, Самоходов, простите, не знаю вашего имени…
— Лёня, – быстро представился он.
— Так вот, Леонид, я случайно подсмотрела ваш адрес в блокноте Чернякова и сочла своим долгом предупредить, что всё это очень опасно.
— Что опасно?
— Всё эти штучки с духами. Ведь Струнов уже не первый, кто умер из их компании, вернее сказать, секты.
— Да? — неподдельно удивился Леонид.
— Увы…
— А как же милиция?
— А что они могут сделать? Доказательств-то никаких нет. Просто остановка сердца.
— Так вы думаете, что Косте помогли?
— Ну, это, может, не та помощь, в обычном понимании. Но то, что помогли — очевидно. Сами подумайте — тридцать пять лет, молодой, здоровый, спортсмен, и вдруг сердце?
Лёня задумался, почему-то не выходило из головы то, что дверь он точно запер на ключ, как делал это по устоявшейся годами привычке.
— Простите… — он вопросительно посмотрел на симпатичную гостью.
— Вероника, — назвалась та.
— Вероника, мне всё-таки не понятно, как вы зашли. Дверь я всегда запираю на ключ.
— Выходит не всегда, — уверенно ответила гостья, — может, замок сломался. Я позвонила, никто не открывал, а за дверью слышался ваш голос, вот я и вошла. Дверь была не заперта. Вы тут вроде спали, вроде нет, что-то бессвязное бормотали. А на голове эта пирамида, кстати, эта вещица тоже небезопасная.
Вероника протянула Лёне пирамиду.
— Почему опасная, — засомневался экспериментатор, спросив совсем не то, что сейчас интересовало, — по телевизору же говорили…
— За деньги, ради рекламы, ещё и не то скажут, и не только по телевизору. Наверное, наслушались про неслыханную энергию от этих пирамид.
— Да, — стеснительно согласился Леонид, чувствуя, как симпатия и доверие к неожиданной гостье, проникают к нему под рёбра.
— А насчёт депрессии — лучше сходили бы в церковь.
— С чего вы взяли про депрессию?  — изумился Лёня.
— Нетрудно догадаться. В вашей квартире женской руки не было уже с полгода, — она обвела проницательным взглядом нескромный беспорядок в комнате, — видно с женой вы разошлись. И, похоже, переживаете.
— Ну, не сильно я и переживаю, — засмущался покинутый муж.
— Дело ваше, — понятливо отозвалась Вероника, — только вы с Черняковым не связывайтесь.
— Да я и не связывался, только они, наверное, всё равно что-то наколдовали с этими духами.
— Что? Вызывали всё-таки?
Лёня виновато пожал плечами.
— Без вашего согласия?
Кивок головой.
— Без согласия они не могли. Я их кухню немного знаю.
Вероника с недоверием посмотрела на Леонида.
— Я не вру, — скоро оправдался тот, — они предлагали вызвать дух Кости, но потом увидели эту пирамидку и почему-то быстро ушли.
Пирамидку? — заволновалась гостья.
Она без спроса взяла её из рук Самоходова и внимательно осмотрела.
— Вы, с размерами, что-то напутали, основание у вас неправильное — короткое. А вообще, это вещи неизученные и вместо пользы, как все вокруг говорят, может быть вред. Я, например, знаю случай, как один человек чуть не умер от применения такой вот штуки. Он тоже с размерами что-то напутал, и вместо пополнения жизненных сил, энергия стала его покидать. Еле спасли специалисты. Так что, лучше без самодеятельности… А что насчёт духов вышло?
— Да, так, — осторожно проговорил испытатель пирамид, боясь показаться смешным, — чудится что-то. Вроде как Костю покойного вижу боковым зрением.
— Это не Чернякова работа, — уверенно сказала Вероника после короткого раздумья.
Леонид молчал, вопросительно глядя на завладевшую его вниманием бывшую жену этого сектанта. Вероника снова стала изучать проволочное творение.
— Может быть и пирамида, — задумчиво сделала она напрашивающийся вывод. — Знаете что, разрешите, я покажу её человеку, увлекающемуся подобными штуками.
— Пожалуйста, — без колебаний согласился доморощенный конструктор.
— А лучше, если ты не против, — перешла она на «ты», — поехали прямо сейчас вместе. Сразу всё и узнаем.
Лёне это предложение понравилось — продлить приятное знакомство. Даже какая-то неожиданная радость свежо подула ему в лицо. Он быстро собрался ехать неизвестно куда, несмотря на довольно позднее время и противоречивые чувства к специалистам по всем этим неизученным пирамидам.
Улица встретила их недружелюбно — колкий ветер, навязчивая морось и разбитая лампочка на фонарном столбе у подъезда. Чёрные валуны облаков плыли так низко, что их можно было потрогать руками. Леонид галантно подхватил даму под руку и, включив в памяти все доступные ресурсы, что бы сориентироваться в темноте, повёл её по дорожке, ведущей к остановке троллейбуса. Пройти нужно было через небольшой, густо усаженный многолетними тополями и окружённый коробками пятиэтажек, двор. В панельных коробках редко горели окна неспящих граждан. Но свет от этих бессонных глазниц до дорожки не дотягивался, и Леонид, проявляя чудеса маневрирования по пересечённой местности в полной темноте, осторожно, на ощупь, двигался в нужном направлении.
— Леонид, — прозвучал голос Вероники, — а что с тобой было, когда я зашла?
— А что было? — не понял он вопроса.
— Ну, я вошла, а ты что-то бормотал про какую-то верёвку, вроде был в каком-то трансе.
— В трансе?
— Мне так показалось.
— Я, наверное, просто спал…
Тут Леонид споткнулся и грохнулся всем своим телом о тропу, угодив головой в выступающий корень тополя.
— Чёрт побери, — вырвалось у него классическое.
— Ушибся? — прозвучало из темноты, но голос Вероники, казалось, изменился.
— Не очень, — терпеливо отозвался падший, потирая макушку.
— Тогда пошли дальше, — голос уже был точно не её.
— Кто здесь? — обратился он в темноту, окунаясь в смутные догадки.
— Ты всё правильно понял, — прохрипело совсем рядом.
— Костя?
— Я же тебя предупреждал, — язвительно гудел призрак, — никого не слушай.
Леонид встал на ноги и попытался нащупать свою спутницу, для этого он поблуждал руками в темном воздухе.
— С чего ты взял, что она здесь? — с издёвкой хрюкнул дух.
— А где же?
— Она осталась там на тропинке.
— Тогда, где я?
— А ты здесь, со мной, — противно хихикнул Костя.
— Я что? Умер?
Призрак тяжело вздохнул и буркнул с сожалением:
— Ели бы это было так просто… Но, не всё потеряно. Ты про верёвку-то не забыл? Вернее, про таблетки? Выбор твой одобряю — просто уснёшь и не проснёшься, и товарный вид твой сохранится. Так что в гробу будешь лежать как огурчик. А шлюху эту не слушай. Она при жизни ещё мне всю печёнку проела. И какое ей дело, чем я увлекался? Видите ли, ей вызовы духов не нравились. Лучше бы с мужем не разводилась…
— Лёня, Лёня, — голос Вероники спасительно осветил темноту, — что с тобой?
Леонид почувствовал мягкие руки у себя на щеках.
— Что с тобой?
— Упал, — стеснительно оправдался ушибленный.
— Это понятно, но ты опять что-то несуразное бормотал. Умер, не умер… Или это манера у тебя такая?
Леонид ничего не понял. Он всего лишь упал и стукнулся макушкой, отчего в голове гудит. И о чём это Вероника?
— Ну, пойдём дальше, — предложил он, чувствуя неловкость от своего постыдного падения.
Они вышли к троллейбусной остановке. Улица доживала очередной сумасшедший день и была вялой. Редкие машины разъезжались по дамам, нехотя подчиняясь своим мучителям-водителям. Рогатый, почти пустой, троллейбус подоспел скоро. С переливистым гулом редукторов и бряцанием дверей-гармошек, он резво осадил прямо у одинокой парочки на остановке. Когда парочка была им благополучно проглочена, он с той же резвостью кинулся к следующей остановке, в надежде пополнить своё полупустое тело.
— Далеко нам ехать? — спросил Леонид без какого-либо интереса, для завязки разговора, чтобы как-то сгладить свою неловкость.
— Остановок пять, — с готовностью отозвалась Вероника, и с еле уловимой улыбкой посмотрела прямо в глаза спутника.
Спутник от этого проникновенного взгляда засмущался. Но взгляд этот как-то приятно улёгся ему на душу. Дальше ехали молча. Троллейбус лихорадочными перебежками доставил их на нужную остановку и с жалостью выпустил их из своего так и не пополнившегося тела.
— Здесь рядом, — кротко сказала Вероника, легонько потягивая Леонида за локоть.
Через десять минут они сидели в странно обставленной комнате специалиста по пирамидам. Странна она была тем, что в ней из человеческой мебели было всего два кресла, всё остальное больше походило на огромный детский конструктор, в котором пирамида занимала главенствующую роль. Хозяин странной квартирки был самым обычным человеком в том возрасте, когда бурная деятельность и настойчивые попытки занять нужное место в жизни позади, и житье приняло размеренный и рассудительный характер, с пониманием того, что всё лишь суета сует. Хозяин выглядел вполне обычным пенсионером ничем не примечательной внешности, чего не скажешь про его имя.
— Гаркел Иванович, — представила его Вероника, когда тот усаживался на какой-то куб. Видимо, обычные кресла были предназначены посетителям, не постигшим пока могущественную силу геометрических фигур.
— И что на этот раз, Верочка? — с нежностью, присущей добрым старикам, вопросил Гаркел Иванович, когда удобно разместился на кубе и внимательно осмотрел незнакомого молодого человека.
— Да, вот, — Вероника протянула Лёнино творение.
Специалист некоторое время внимательно его изучал, осмотрев со всех сторон и отметив безукоризненность пайки.
— А где вы слышали про такие размеры? — наконец нарушил он затянувшееся молчание.
— По телевизору, — виновато ответил Леонид, уже понявший свои просчёты.
— Этого не может быть, — колко отреагировал приятный пенсионер, проникая своим взглядом в Лёнино сознание.
— Может, я что-то напутал? — спешно стал оправдываться конструктор.
— Похоже на то, — согласился Гаркел Иванович. — На голову прикладывал?
— Да.
— И голова в этом месте немного заболела? — допрашивал он тоном опытного врача.
— Угу.
— Ну и каков результат? Энергии прибавилось?
— Нет.
— Не удивительно, — довольно объявил спец, — надо же всё делать по уму.
— Гаркел Иванович, — вступилась за нерадивого экспериментатора спутница, — с ним странные вещи стали происходить.
— И какие же? — с лёгкой издёвкой спросил просвещённый в сфере пирамид муж.
— Вы, знаете, — приятно наполняла странную квартирку нежным голосом Вероника, — он стал видеть покойного, друга боковым зрением.
Старик насторожился.
— А когда я зашла к нему, он сидел с этой пирамидой на голове и что-то бредил.
Гаркел Иванович стал серьёзным. Он энергично подскочил со своего куба-стула и скрылся в кухне. Через минуту вынырнул оттуда со штангель-циркулем в одной руке и старинной книгой в кожаном переплёте в другой. Затем тщательно измерил пирамидку вдоль и поперёк и стал неспокойно листать старинные листы.
— А друг твой когда умер? — спросил он, не отрываясь от листания книги.
— Пять дней назад.
Ответ заставил старика поморщиться.
Наконец, найдя нужную страницу и внимательно перечитав всё, что в той написано, Гаркел Иванович медленно поднял взгляд на ёрзающего в кресле Леонида. На лице пенсионера ясно читался испуг. Это чувство тут же охватило и ночных посетителей.
— Что-то не так? — заволновалась Вероника.
Пирамидовед не отвечал и продолжал испуганно глядеть на молодого человека так, будто того сейчас поведут на расстрел.
— Пирамиду прикладывал к голове вчера? — спросил он тем тоном, в котором уже известен ответ.
— И вчера и сегодня, — с появившейся дрожью в голосе ответил Самоходов.
— Сегодня не мог, — бледно уточнил старик, — сейчас час ночи. Так что выходит вчера в шесть часов.
— Я время не смотрел, — с надеждой в глоссе буркнул Леонид.
— Я и так знаю. Другими словами: шестого числа, шестого месяца, в шесть часов. И размеры твоей пирамиды самые отвратительные…
Гаркел Иванович замолчал. Ещё раз внимательно осмотрел молодого человека и перевёл печальный взгляд на Веронику.
— А он тебе, Верочка, кем приходиться?
— Просто знакомый. Вернее сказать, очередная жертва секты Чернякова. Так в чём же дело, Иваныч?
— Я тут, Вера, бессилен, — опустил он глаза, — как, впрочем, и всё, что есть на этом свете. Дело в том, что он совершил то редчайшее действие, редчайшими размерами и в нужное, в плохом смысле, время. Ошибись он хотя бы на секунду, и ничего бы не вышло. А он соединил составляющие всего этого зла очень точно и накликал на себя...
— Что накликал? — нетерпеливо перебил ночной гость.
Иваныч помолчал, будто оттягивая страшное, и сказал безысходно:
— Смерть! — И после значимой паузы добавил, — удивительно, что до сих пор всё ёще жив. Но до истечения девяти дней от смерти того друга… В общем, осталось немного…
— И что? Меня кто-то убьёт? — попытался не верить в происходящее Самоходов.
— Думаю, что это может быть несчастный случай, но, скорее всего, — суицид!
— Как суицид?! Он же в здравом уме, — невольно выскочило несогласие из Вероники.
Гаркел Иванович промолчал, чем, похоже, поставил точку во всём разговоре.
— А в церковь? — не желала сдаваться сердобольная бывшая жена сектанта.
— Попробуйте. Но… И почему, Верочка, ты думаешь, что Бог только в церкви?..
Спец по пирамидам чувственно проводил их до двери.
Вид Самоходова устойчиво вызывал жалость. Он не хотел верить во всё, что с ним происходило за последние сутки. Но страх перед неведомым и, как выразился знаток пирамид — неотвратимым, плотно окутал всё его нутро. И никакие сомнения и здравые измышления не могли проделать в этом плотном страхе ни малейшей бреши. Он безвольно подчинялся нечаянной своей знакомой, которая, похоже, просто так смиряться со всем этим не желала. Может, потому что невольно чувствовала ответственность за своего бывшего мужа.
Она уверенно взяла курс на ближайшую церковь. Церковь, конечно же, была закрыта. На нервный стук в дверь никто не отозвался, как надеялась Вероника, и они, взяв такси, вернулись в квартиру Самоходова. Вероника твёрдо намерилась уберечь потенциальную жертву от потусторонних сил, и не отходить от него ни на шаг, осталось-то всего трое суток до «Девяти дней» по Струнову, а там, может, и обойдётся…
Леонид постелил своему «охраннику» в спальне, а сам улёгся на диване. Но сомкнуть глаз так и не смог. Уснуть он боялся. Боялся, что во сне у него остановится сердце как у Кости. И просто лежать, и вслушиваться в звуки плохо спящего дома, тоже было страшновато. Сердце его шумело и ускоряло ритм от каждого смыва унитаза в стояке подъезда. Леонид сделал неожиданное открытие — оказывается, ночью унитазы испытывают ничуть не меньшую нагрузку, чем днём, может даже и большую, если не считать то время, когда по телевизору идёт реклама.
Вероника тоже не спала, тайком подсматривая за подопечным в специально неприкрытую дверь. Она была уверена, что опасность от всёх тёмных сил исходит исключительно ночью, поэтому терпеливо несла ночную вахту, с
( +)
… несла свою вахту. Толи тёмные силы ждали пока Леонид и его охранник уснут, толи просто отступили под напором молитв, которые Вероника непрерывно читала, а Самоходов мучительно вспоминал «Отче наш», но ночь прошла без их посягательств. И когда рассвет стал набирать силу и теснить сумерки этой, не очень-то приятной, ночки, вмешиваясь во всё вокруг своим светом, им даже удалось вздремнуть по часику-другому поочерёдно.
Утром тоже было спокойно, и когда Вероника стала запросто хозяйничать на кухне, приготовляя завтрак на двоих — благо было из чего после Костиной двадцатки, — у Леонида бдительность притупилась. И он, проявляя неожиданные признаки жизни, стал небезразлично посматривать на свою спасительницу. Он не без удовольствия отметил красивые линии её фигуры, нет, не журнальные, но вполне привлекательные. Бёдра те, к которым он всегда был не равнодушен, бугорки груди в меру пышные, и лицо… Да, у Вероники та редкая красота, которая не сразу бросается в глаза, как сомнительная, чрезмерно красочная глянцевая обложка, а та, которую надо разглядеть для того, чтобы не пропустить. Та, которая со временем не поблекнет, как всё та же пресловутая обложка, а, напротив, станет только лучше. Созреет подобно доброму вину, чтобы подарить гурманское удовольствие тому, кто не прозевает.
Леонид, поставив Веронике «отлично» с минусом — всё-таки килограммчик-другой в ней лишний, — почувствовал себя неловко: он был не брит, не причёсан и от него, наверное, не очень приятно пахло. Прервав свои оценивающе-сравнительные наблюдения, он, подчиняясь кобелиному рефлексу, заспешил в ванную, для придания себе товарного вида, что последнее время делал довольно редко.
Горячей воды по обыкновению не было, и Леонид пустился на жертвы, мужественно подставляя спину под издевающуюся над его телом воду холодную, которая, к тому же, текла из дырочек душа импульсивно. С трудом удавалось не кричать от острых ощущений, и что бы как-то совершить эту моржовую процедуру, он решил заскакивать под ледяную воду короткими прыжками, балансируя по ванне взад-вперёд. Удалось всего себя смочить и намылить. И когда осталось только собраться духом и смыть с себя пену, Леонид поскользнулся о мыльную эмаль и рухнул на холодное чугунное дно ванны.
«Тёплая пошла», — первое, что подумал он, после того как, почесав ушибленные части тела, откровенно высказался по поводу, и скользкой ванны, и холодной воды, и мыла с мочалкой. Он с удовольствием стал под уже тёплый и ровно журчащий душ. Омыл всё тело. И хотел закручивать краны, как с удивлением обнаружил, что кран горячей воды закрыт. Выходит, тёплая текла не из той трубы. Потом Лёня удивился больше, обнаружив, что от горячей воды пар не исходит, что непременно должно быть по всем законам физики. Он, не переставая разгадывать феномен, машинально перекрыл воду и отодвинул клеёнчатую шторку.
Костя стоял у запертой двери и с деланной умилённой улыбкой смотрел на чисто вымытого приятеля.
— Я же тебе говорил, не связывайся с этой…, — призрак замолчал, подбирая нужное слово.
Молчал и Леонид, вдруг зная, что Костя должен был появиться именно здесь и сейчас.
— Вообще-то я тебя понимаю, мне она тоже немного нравилась, когда я живой был, но, всё равно, она стерва, — подобрал-таки он словечко, которое Самоходову не понравилось. — Да, ладно-ладно, — поспешил он умерить несогласие живого друга, — ну и что, что симпатичная? Чернякова же бросила, и тебя бросит. Думаешь, ты кому-то нужен?! Ха! Не смеши, никому ты не нужен на этом свете, как и все остальные люди. Каждый думает только о себе, и если о ком-то ещё, то только со скрытым интересом в свою пользу. А если даже с Вероникой повезёт и что-нибудь выйдет, всё равно, рано или поздно проявишь свою кобелиную сущность и изменишь ей, и она также от тебя уйдёт, когда узнает про измену. Ты же даже погулять не можешь, чтобы это не узнали все! И что? Тебе нужна такая жизнь?! Не смеши! Просвета никакого — один мрак впереди. Так что, давай-ка таблеточек выпей горстку, они как раз здесь в ванной на полочке. Уснёшь, а проснёшься уже здесь со мной. А ты не думай, здесь хорошо, почему я тебя и зову — как друг.
Лёня молча соглашался со всем, что говорил дух, но почему-то таблетки пить не спешил. Всё-таки что-то, что вот только-только зародилось в душе, его сдерживало. Почему-то хотелось остаться на этом свете, хоть там, куда упорно зовёт друг, видно, и в самом деле хорошо. Костя тоже молчал, слушая Лёнины мысли.
— Лёня, не дури. Всё равно ничего не выйдет! — вмешался в мысли призрак. — Чем дольше оттягиваешь, тем хуже.
«Почему?», — подумал Самоходов.
— Тебе этого пока не понять, но как умрёшь — узнаешь. И будешь мне безмерно благодарен.
«У тебя, наверное, девять дней на то, чтобы меня забрать?».
— Осталось уже меньше трёх, — с укором уточнил Костя.
— А если я не захочу? — с тихой виноватой интонацией спросил Леонид.
— Придётся прибегнуть к насилию, — строго выразился призрак, — но это не в твоих интересах, поверь мне на слово.
Костя занервничал.
— Давай-ка, бери таблеточки! — тон стал угрожающим. — Мне всё равно надо тебя забрать, выхода у тебя нет. Одно дело сам сделаешь, другое — я. Мне и хлопотно и не тот эффект! Но если сегодня не сам, то завтра мне придётся потрудиться и устроить несчастный случай. А не хотелось бы!
Лёня стал склоняться к таблеткам. «И в самом деле, — рассуждал затравленный мозг, — что на этом свете делать?! Спиваться, плавно перейти в бомжи?! А Вероника, и впрямь, мимолетное видение. Сын? Да, люблю своего Антошку, но что ему дать?! Нечего! Работать как раньше, уже не смогу, да и не вижу никакого смысла в этой работе. Ну, заработаю лишнюю сотню, и что? Ничего, съешь лишний килограмм колбасы, да выпьешь не водку, а коньяк. Мир всё равно поделён «сильными мира сего». Всем остальным, к коим и я принадлежу, осталось только работа на них. С миру по нитке — голому рубаха. Так что, все мы нитки, а рубахи — они. И ничего в этом мире не поменяется. Так зачем коптить воздух, да работать не для себя, а для верхушки мировой пирамиды. Ведь всё стекается к ним, вверх, против любых законов, и физических, и человеческих! Вернее, по их, только им ведомым, законам».
Лёня вылез из ванны, и стал шарить в полочке. Нечаянно задел какую-то склянку, и она шумно разбилась о кафельный пол. Наконец, под довольный взор духа нашёл пузырёк со снотворным. Насыпал мелкие розовые таблетки в ладошку и, усмехнувшись, направил всё себе в рот…
Таблетки в цель не попали. Они почему-то в последний момент изменили траекторию и, пролетев мимо широко раскрытого рта, шрапнелью застрекотали по стене. Леонид удивился и посмотрел на пустую ладошку затем на Костю. Кости не было, а вместо его в проёме раскрытой двери стояла Вероника и напряжённо смотрела в остекленевшие глаза голого всего в мыльной пене Леонида.
— Ты чего? — надрывно прозвучал её голос.
Самоходов ничего не понимал: он стоял на кафельном полу, среди битого стекла, рука согнута в локте, ладошка скручена лодочкой, из душа тужась течёт вода и вся ванная усыпана розовыми таблетками. Не успев смутиться своей наготе перед малознакомой девушкой, Леонид подставил руку под воду — та была холодная.
— Что случилось? — спросил он ошарашено.
— Я тоже хотела бы это знать.
Как не напрягал извилины Леонид, ничего вспомнить не смог, только то, что поскользнулся в ванне. А вот как он оказался вне её?
— Ты хотел выпить таблетки, — с угрозой в голосе утвердила Вероника.
— Какие таблетки? Зачем? — попытался возмутиться глотатель, но тут же осёкся, ещё раз осмотрев розовую россыпь.
— Я услышала, что тут что-то разбилось. Стучала, ты не отзывался. Сильно дёрнула дверь, к счастью, защёлка хиленькая, дверь подалась. Ты уже направлял горсть таблеток в рот. Я успела их выбить.
Наконец Лёня сообразил, что гол. Он схватил со стены полотенце и прикрыл сакраментальную часть тела.
С этого момента Вероника больше не оставляла Леонида ни на секунду, даже в туалет он ходил под присмотром, и при незапертой двери, постоянно подавая голос, как настаивала «охрана». Леонид и сам сознавал сию необходимость. Видно, пенсионер тот с пирамидами был прав — идёт охота за его жизнью, на что явно указано тем рассыпанным снотворным. И сам Леонид, и Вероника понимали, что каким-то образом он выскакивает из реальной жизни, и кто-то или что-то толкает его к самоубийству. Возможно, и Костя Струнов.
Если день прошёл спокойно, то к вечеру оба забеспокоились. Бессонная предыдущая ночь давала о себе знать, сказывалось напряжение и усталость. Лёню не покидало ощущение некого отпущенного ему срока, в котором эта ночь последняя. Он не понимал, почему так кажется, но чувство это не уходило и достигло критической черты. Леонид стал вздрагивать от каждого безвинного звука. Вероника пыталась его успокаивать, иногда ей это удавалось. И в эти недолгие минуты отвлечения от всего этого мракобесия, Леонид снова и снова отмечал красоту и импонирующие черты характера своей спасительницы.
Но наступала глубокая ночь. Борьба со сном двигалась к апогею и, судя по всему, к победе сна над страхом. Уже неизвестно, кто первый предложил лечь спать вместе, из соображений безопасности, но они оказались в постели. Руки Леонида, казалось, утратившие сноровку в обращении с женщинами, вдруг всё вспомнили и ужами, осторожно и нежно, поползли по её фигуре. И когда бесстыжие ручонки, соскучившиеся по подобным манипуляциям, позволили себе первые вольности, Вероника не сделала попытки усмирить их. Она тоже почувствовала симпатию к такому беззащитному и милому, особенно после водной процедуры, своему подопечному. А теперь попросту не могла устоять, а может, и не желала, перед нежными посягательствами симпатичного мужчины. Она ответила и …
Леонид и Вероника, измождённые и сплетённые в удивительную фигуру, уснули. Но уже через минуту-другую были разбужены странным шумом. Что-то в воздухе шипело и клокотало. Они присели на кровати в испуге и ожидании чего-то страшного. Дверь спальни была открыта, и в неё вошёл Костя. Выглядел он удручённым, долго недружелюбно смотрел на Леонида, потом прохрипел:
— Теперь придётся искать другого, а ты так подходил! Только время зря потратил. Теперь у меня всего-то два дня осталось. И надо же было ей вмешаться…
Он вышел, и почти сразу в спальню вошла маленькая девочка, с косичками и светящимся добротой недетским личиком. Леонид сразу её узнал — это сестра Лена, чей день смерти был днём его рождения. Она счастливо смотрела на своего младшего тридцатипятилетнего брата и хорошую женщину рядом.
— У вас будет девочка, — нежно сказала она. — Это, Лёня, и есть жизнь. И к тому же, мне надоело отпирать запертые тобой двери. Не так-то это и легко. От хорошего, братик, двери не запирают!..
Леонид вздрогнул во сне и открыл глаза. Вероника тоже проснулась…