Поездка

Игорь Осмоловский

ПОЕЗДКА
Рассказ

Настроение у Купина было никудышнее, и он совсем не собирался брать попутчиков до Полоцка, куда ему по его же недосмотру пришлось ехать воскресным днём. Всё из-за мелкой бумажонки, которой не хватило водителю машины для  получения груза. Тот позвонил в пятницу вечером и сообщил начальству о казусе, и Купину нагорело. А теперь вот — в выходной он вместо запланированных шашлыков везёт эту самую, совсем неважную, бумажку в Полоцк тому самому водителю грузовика, который, недотёпа, не мог договориться получить груз без этой хреновой бумажки!.. Бывало же, другие договаривались!..
А тут ещё и незваные пассажиры. Главное, он, Купин, просто остановился на выезде из города проверить, не забыл ли права, что с ним бывало, а они, пассажиры, тут как тут — ввалились в потрёпанный «Опель» и, не дав Михаилу открыть рта, в один голос принялись расточать благодарности. Они, оказывается, голосовали, а Купин возьми да остановись, ещё и заглушив машину, хотя он их, голосующую молодую парочку, в упор не замечал погружённый в свои мрачные мысли об утраченном походе на природу.
Отнекиваться было поздно, да и благодарности в адрес Михаила, «доброго» человека в отличие от остальных не остановившихся «жлобов», были столь красноречивы, что Купин решил, чуть не сказав вслух: «Чёрт с вами. Может оно и к лучшему с пассажирами — не так скучно, хоть поболтать в пути. А то глядишь — и на сон потянет после не очень-то спокойной ночки».
Жена его, Мила, — на девятом месяце. Дней через десять по расчётам тёщи первенца рожать. А ночью что-то нехорошо жене было, разнервничалась чего-то, и Купин, как настоящий джентльмен, разделял с нею её беспокойство, успокаивал, понимая, вернее прочитав в пособии по беременности о возможности такого психологического состояния. К утру вроде улеглось, и заботливому мужу удалось поспать всего ничего, пока та же тёща не явилась и не стала ворчать по обыкновению. Тёщу Купин, не то что бы не любил, просто как-то не сильно на неё реагировал, то есть относился к ней как к непременному довеску к семейной жизни. А женился Михаил поздно, и то только из-за того, что неловко стало быть холостым, и слово «бобыль», выпускаемое иногда ему вслед молоденькими сотрудницами, неприятно пощипывало. А Мила, как любая засидевшаяся в невестах дама, тут же захотела ребёнка, на что Купин не совсем был готов. Прямо говоря, не очень-то он жаждал нарушать планомерный ход жизни пелёнками да памперсами. Но, здраво рассудив, что ребёнок, в общем-то, тоже неизбежность — решил перенести и эту неприятность. Правда, когда Мила с загадочной радостью и повышенной сентиментальностью сообщила о своём пикантном положении, Михаил сначала долго морщился, пытаясь выразить разгорающееся счастье, но, так и не сумев сыграть трепетной радости, безмолвно скрылся в совмещённом санузле, где смог произнести разражённым шёпотом только: « Чёрт! И на хрена мне всё это?!»…
Утром сегодня он почему-то вспомнил эти слова, нервно брошенные тогда своему изображению в зеркале, и вспомнил их как раз во время утренних процедур, и как раз снова разглядывая в том же зеркале свою уверенно лысеющую голову.
А сейчас, когда молодые люди беспардонно усаживались в машину, почему-то подумал, что и его чадо, наверное, будет таким же, как вся теперешняя молодёжь…
— Вот спасибо вам, мужчина, — вторила эта молодёжь, окончательно устроившись на заднем сидении. — Больше часа стоим. Никто не останавливается. Хоть один добрый человек нашёлся! А нам срочно в Полоцк нужно. У нас бабушка умирает.
— А может я не в Полоцк? — неуверенно буркнул Купин.
На что молодёжь сделала умилённые глазки и промолчала.
Купин, с шумом завёл машину и с бряцанием тронулся. Разогнав машину до крейсерской скорости, наконец, обернулся назад и рассмотрел нарушителей своего одиночества. Молодая пара — парень и девчонка — слишком хороши собою. Ладно бы девушка красивая, с карими пронзительными глазами, каштановыми волосами, заплетёнными в одну пышную косу, так и на юношу посмотреть приятно — прямо сошёл с обложки какого-нибудь женского журнала; хорошо стрижен, немного смугловат, крепок. Но меж собою не похожи, а говорят «наша бабушка» — выходит брат с сестрой?
— И что с бабушкой? — невольно вырвалось у Купина, хотя ему было совсем безразлично.
— Умирает, — повторила девушка.
— Это я понял. Отчего? — непонятно зачем заинтересовался Михаил. Ясно ведь сказано — бабушка. Видать старенькая, вот и умирает.
— Так старенькая уже. Время подошло, — с лёгким сожалением ответила девушка. При этом она как-то странно, поглядела на своего брата.
«Что-то они совсем уж непохожи, — ещё раз отметил про себя Купин, заметив этот странный взглядик в зеркало заднего вида. — И смотрит на него не как на брата, а как на жениха. И хитро как-то...»
— А мы брат с сестрой, — неожиданно представилась девушка, хоть это было совсем не уместно. Ведь никто не спрашивал. — Только мы не родные — двоюродные. А бабушка у нас общая, — уточнила она.
— На здоровье, — немного ехидно отозвался Михаил, посчитав объяснения фамильярными — он лет на пятнадцать старше этих юнцов.
— Спасибо, — непонятно к чему сказала девушка и взяла брата за руку.
— Пожалуйста, — уже не скрывая иронии, буркнул Купин.
Дальше разговор не клеился. Все смолкли, и вскоре Купина потянуло на дрёму — сказывалась бессонная ночь. Заботливый муж упорно противился усталости: покручивал головой, ерзал на сидении. А машина меж тем набрала повышенную скорость и с лёгкостью мчала пассажиров с горы, оставляя справа Логойск. В эту минуту антирадар услужливо оповестил водителя, что впереди ГАИ вылавливает лихачей. Михаил инстинктивно надавил на педаль тормоза и посмотрел на спидометр. Стрелка указывала, что водитель превышает разрешённую скорость, аккурат, на сорок километров.
«Не успею сбросить, — мелькнула противная мысль. — Попался! Ещё и оштрафуют!»
— Чёрт побери! — чуть слышно чертыхнулся водитель и сильней упёрся в педаль тормоза.
Если бы Купин в это время посмотрел на своих пассажиров, то увидел бы ту радость в их глазах, которая бывает, когда, наконец, находишь нужную, долго искомую, вещь. Но он в зеркало заднего вида не смотрел и ничего такого не видел, поскольку увлёкся проклятиями в адрес всему ГАИ в целом и в частности, инспектору, который, сволочь, нашёл, где стать со своим радаром, из-за чего ему, Купину, приходиться тратить силы и нервы упираясь в педаль тормоза.
Но машина, несмотря на повышенные усилия водителя, и не собиралась тормозить. Как мчала со скоростью сто тридцать километров в час, так и продолжала себе мчать. Глаза у Михаила округлились, а правая рука сама собой схватилась за рычаг переключения передач, тщетно пытаясь перейти на пониженную скорость, чтобы хоть как-то замедлить ход. Рычаг не поддавался, и «Опель» скорости не сбавлял, но на удивление и не увеличивал, хотя катил с высокого затяжного спуска. Антирадар же трудолюбиво пикал, утверждая, что водитель катит прямиком на инспектора ГАИ, который уже потирает руки от предчувствия скорой добычи. Купин, ничего не соображая, душил руль, по-прежнему жал на тормоз и выглядел как памятник беспечному шофёру, который запросто игнорирует любые правила дорожного движения.
Пикание хитроумного прибора неожиданно прекратилось. Машина вылетела на хорошо просматриваемый участок дороги и представила взору Купина, в каких-нибудь ста метрах, милицейскую машину и довольного гаишника рядом. Скорость оставалась прежней — сто тридцать.
«Как же я остановлюсь?! — подумал Михаил. — Ведь явно попался! Пришьют ещё и неподчинение…». Но произошло неожиданное: гаишник вдруг переложил радар, похожий на космический пистолет, в другую руку, а правой отдал честь проезжающей мимо машине с очумевшим Купиным за рулём.
Какое-то время сохранялось полное молчание. Водитель не менял ни напряжённой позы, ни глупого выражения лица, лишь отпустил педаль тормоза, как совершенно бесполезную вещь. К счастью дорога была пустынной, ведь машина держала ровно сто тридцать и повиновалась только движениям руля, педали напрочь вышли из-под контроля водителя и управлялись сами собой.
Пролетев поворот на Логойск, мимо торгующих лисичками и лесной ягодой сельчан у дороги, «Опель», как ни в чем не бывало, вернулся в подчинение Купину и стал четко выполнять команды, будь то хоть тормоз, хоть газ, хоть сцепление. Михаил сбросил, наконец, скорость до положенных девяноста и с неким облегчением разжал руки на руле.
По-прежнему стояло полное молчание. Михаил взглянул в зеркало на пассажиров, те спокойно разглядывали лесные пейзажи за окном, мягко покачиваясь в такт движениям машины.
«Они что? Не заметили? — удивился Купин. Потом подумал и решил: — Ну и хорошо, что не заметили. И что это такое было?!.. Чертовщина какая-то».
— А вы, наверное, большой начальник? — подал голос парень.
— Почему? — не понял о чём речь Купин.
— Ну, ГАИ вам честь отдаёт.
— Не заметил, — покривил душою Михаил.
— Начальник, начальник, — смешливо подхватила девушка. — Небось и сейчас какой-нибудь документик важный везёте в Полоцк? А ведь выходной. Работника вряд ли в выходной отправили бы. Вот сами и везёте. А в воскресенье-то, сами знаете, работать нельзя. Что ж вы не отдыхаете? Седьмой же день недели. Или деньги все хотите заработать?
— Да какие деньги?! — раздражённо ответил водитель, уже смиряясь с фамильярностью пассажирки. — Документик?! Да везу! только не из-за денег, а из-за бумажной всёй этой ерунды. Понапридумывали справок никому не нужных. Создают видимость работы вот и сочиняют бумажку на бумажку! Черт бы всё побрал! И этот Полоцк, и того шофёра, и эту справку чёртову!
— Да? — изумилась девушка внезапному потоку возмущений.
— Да, — непонятно что подтвердил Купин.
На этом слове машина вдруг задёргалась, заглохла и покатилась накатом, сбавляя скорость, пока вовсе не встала, упёршись бампером в высокую придорожную траву на обочине. Обочине, от которой нечастые толстые стволы сосен брали разгон, что бы через каких-нибудь метров десять стать вполне тёмным лесом.
— Да что за чёрт? — чуть не вскричал её хозяин, впившись взглядом в одну такую самодовольную сосну.
— Так у вас бензин кончился, — успокоительным голосом констатировал парень. — Я давно внимание обратил на датчик. Стрелка была на нуле. Я думал вы в курсе, думал, может прибор не работает, раз вы так спокойны.
— Какой бензин?! Полный бак заправил ещё вчера, — повышенным тоном запротестовал Михаил.
Стрелка меж тем и в самом деле указывала на полное отсутствие топлива. Хозяин машины с удивлением, близким к злобе, постукал по панели приборов. Стрелка не подала никаких признаков жизни.
— Да что за чёрт. Твою мать!.. Неужели слили? Как это могло случиться. Бак ведь заперт на ключ!
— А вы проверьте, — тихо предложил юный попутчик.
Купин в высоком раздражении выпорхнул из машины и, в два шага оказавшись у заливной горловины, крутанул пробку со встроенным педантичными немцами замком. Крышка легко подалась. Так и есть — бак был не заперт.
— Выходит, слили, — плюнул на землю пострадавший частник.
— Что будем делать? — по-свойски, будто давно знакомы, спросил парень.
— Что, что! — успокаиваясь и подчиняя мысли в конструктивную сторону, проговорил Михаил. — До Плещениц с километр. Там заправка есть. Надо идти туда. За бензином.
— Ладно, схожу, — необычайно быстро подал инициативу парень. — Ёмкость какая-нибудь найдётся?
— Есть канистра пятилитровая. Вот, деньги возьми.
— Не надо денег. У меня есть.
Парень подхватил извлечённую из багажника пластиковую канистрочку и удалился с нею настолько быстро, что Купин так и остался стоять с купюрами в протянутой руке.
— У Эдика есть деньги, — настойчиво подтвердила девушка.
— А брата твоего Эдик зовут?
— Вообще-то не совсем, но мы зовём его Эдик. Да и брат он мне сводный.
— Ты ж говорила двоюродный, — вопросительно посмотрел Купин.
— Ну, да. Двоюродный и сводный. А что?
— Ничего, — понял вдруг Михаил, что какая ему разница, кто кому кем приходиться.
— А вы, в самом деле, не начальник? — не успокаивалась девушка.
— Ну, так… Небольшой. В отделе снабжения на фабрике игрушек.
— А меня Варвара зовут, — к изумлению Михаила представилась попутчица. — И какие игрушки на вашей фабрике делают? — не дав опомниться, спросила Варвара. — Наверное, чёртиков?
— Почему чёртиков?
— Так вы всё время черта вспоминаете. Привыкли, наверное?
— Да какие к чёрту чёртики!
— Вот опять! Видите?
— Ну, это ж для связки слов. Эпитеты, так сказать…
— Да ладно, ладно. Дались вам эти эпитеты, — с какой-то вдруг возникшей нежностью заговорила Варвара. — Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом. О любви, например.
— О чём?! — опешил Михаил, и глаза его сами собой ощупали девушку с ног до головы и в обратном направлении.
Ножки Варвары с успехом могли бы заменять оружие массового поражения. Столь стройны, столь длинны и красивы, что Купин почувствовал себя слишком слабым человеком, чтобы противиться нахлынувшему вдруг желанию тут же их схватить и, по крайней мере, хоть укусить разок. Но, затратив немало сил, он умерил своё вожделение. Однако глазёнки его, вкусившие дразнительной красоты, соскользнули с ножек в ненужном направлении — вверх и остановились на груди, которая если не превосходила по красоте ножки, то уж ничуть не уступала им. Мысль схватиться за грудь сейчас же с такой силой забушевала в Михаиле, что он чуть было не кинулся на сию область тела, как вратарь на мяч. Но, невероятное усилие воли и образ жены перед глазами, лихорадочно вызываемый мужем, остановили и эту дерзкую фантазию.
— Ну, что же ты? — прозвучал голос девушки с тем тембром, от которого ударяет в голову, от которого теряется рассудок, вернее сказать, перемещается чуть пониже живота, и то место уже и даёт команды телу: рукам, ногам, спине и всем остальным членам. В довершение Варвара как-то загадочно провела по животу рукою, и кисть её, сложив пальцы в некую магическую фигуру, скользнула вниз, отчего Михаилу почудилось, что юное создание попросту голо. Он затравленным остатком рассудка вдруг увидел тот самый треугольник, того же цвета, что и волосы на голове. Это видение напрочь вышибло остатки разума. Этот треугольник (только что не Бермудский) способен сделать с мужчиной всё, что только женщине вздумается…
Дальше все понеслось будто вовсе не с Купиным. Он будто видел себя со стороны, даже будто сверху. Вот он, влекомый юной красотою, потерявший всякую способность к управлению своими мыслями и телом, берёт её на руки. Она легка, как пушинка, во всяком случае, легче жены. Он несет её в салон автомобиля. Она податлива и смиренна. Более того, она сама жаждет всего. Вот летят в стороны одежды: её, его, снова её… Они голы, они хотят поглотить друг друга. Она извивается под ним, он напорист и силён, как тореадор, даже бери выше — как сам бык из корриды. Он победитель!..
Пришёл в себя Купин, лишь когда в окно постучал Эдик.
— Я бензин принёс, — обычным тоном оповестил он парочку, что лежала в забытьи в салоне старенького «Опеля».
Купин вздрогнул. Рассудок стал к нему возвращаться.
«Что ж я сделал-то! — запоздало укорил он сам себя. — На днях отцом стану. Лысеть уж начал, и на тебе?!..».
Он взглянул на Варвару. Та, как ни в чём не бывало, приподнялась, открыла дверцу и нагая вышла из машины. Встречная фура от такого зрелища притормозила, но, проскочив слишком далеко, останавливаться не стала и, выдав порцию чёрного дыма, зарычав, дала полный вперёд.
— Я бензин принёс, — повторился Эдик, елейно улыбаясь ошарашенному Михаилу и сводной двоюродной сестре.
— Давай сюда, — ничуть не смущаясь, предложила сестра.
Она приняла из рук канистру, открыла пробку бензобака, непонятно откуда взяла лейку и залила бензин в бак. Купин соображал плохо. Глупо глядел на Варвару, на её действия и на улыбающегося Эдика. Эдик собрал разбросанную одежду, сложил её в целлофановый пакетик с названием гипермаркета и, вдруг подпалив его зажигалкой, бросил на землю. Пакетик горел как фуфайка смоченная бензином. Не прошло и минуты, как и следа не осталось ни от пакета, ни от одежды грешников.
— Ты чего?! — вымолвил, наконец, обескураженный хозяин машины и сгоревших джинсов, майки и трусов.
— А зачем она вам теперь? — не переставая противно улыбаться, произнёс братец.
— Да. Не нужна нам теперь одежда, — охотно согласилась сестрица.
Но голос её был совсем не тот, что слышал Михаил до греха — казалось, постарел. Купин, озадаченный этой переменой, вышел из машины, забыв, что в «адамовом костюме», и пристально оглядел Варвару. То была вроде она, а будто и совсем не та девушка. Черты лица — те же, но какие-то другие, не создающие в целом той безукоризненной красоты, что была вначале. Ноги — стройны и длинны по-прежнему, но уже никак не влекут к себе, а скорее наоборот, производят отталкивающее впечатление: или слишком жилисты, или ещё чего? Грудь вовсе показалась сейчас обвисшей. Но уж точно не торчком, как была полчаса назад. И коса исчезла, а волосы очутились вдруг чёрными. Хотя это может солнечный свет, пробиваясь сквозь вековые верхушки, так влияет на восприятие или измождённость после «корриды», вносит коррективы в цветопередачу? А коса, скорее всего, расплелась в пылу «скачек».
— Поехали дальше? — предложил Эдик.
Варвара быстро уселась на переднее сидение. Михаил, озабоченный произошедшим, которое сейчас не казалось ему приятным «полетом», а всё больше и больше становилось чем-то неприятным, скользким и с дурным запашком, так и не обращая внимания на то, что одет всего лишь в носки и те с дыркой на пятке, сел за руль. Включив зажигание, крайне удивился тому, что стрелка бензина показывала полный бак, то есть пятьдесят литров, а никак не пять, что принёс Эдик. Он снова постукал по приборному щитку — стрелка чуть дрогнула, но всё равно показывала верхний уровень.
Машина завелась меньше чем с пол оборота, что было необычно. Ранее-то стартеру надо было хорошо покрутить поршня, пока схватиться, а тут едва ключ вставил, и на тебе — уже урчит. Да как-то мягко, ровно, а моторчик-то — видывавший виды.
Тронулись, поехали.
Безмолвно миновали Бегомль, дружно посмотрели в сторону Глубокого, где тюрьма строгого режима в живописном месте у озера. Взяли курс на Лепель.
— На развилке Витебск Полоцк — пост ГАИ. Обязательно милиция будет, — после долгого молчания, на подъезде, сказал Эдик.
— Она все время тут стоит, — согласился Михаил. — Чего ж сегодня-то не стоять?
— Всегда, да не всегда, — возразил Эдик и погладил сестру по обнажённому плечу, едва не коснувшись груди.
— Это ещё почему? — уже перестав всему удивляться, будто поняв что-то неведомое ранее, заинтересовался Купин.
— А тут раньше маньяк орудовал. Помнишь, наверное, — беззаботно перейдя на «ты», сказал Эдик и уже откровенно потрепал грудь сводной сестры.
— Да, был такой Витебский «Чекатило». Даже больше людей удушил, чем тот, Ростовский. Но при чём тут милиция?
— Так они по старой памяти тут всё ищут что-то. Никак успокоиться не могут.
— С чего вдруг. Сколько лет-то прошло?..
— Не так уж много и прошло, — возразил юноша и бесцеремонно погладил по голому бедру сестру, заодно, будто нечаянно, задел и бедро водителя.
Михаил никак не отреагировал на выходку юноши, потому что уже миновали Лепель, мост через реку, и виднелся уж круг с развилкой, где стояла милицейская машина и тройка милиционеров. За машиной метрах в двадцати был автобус с чёрной полосой на боку и специфически открывающейся задней дверцей. Другими словами — катафалк спецкомбината, и задняя дверца была открыта. А далее видны чьи-то босые ноги, выглядывающие из-под белой простыни.
Подъезжая к кругу, Купин уже наверняка знал, что их обязательно остановят, так как гаишник с готовностью покручивал в руках полосатый жезл. Михаил взял правее и приступил к торможению. Милиционер подал знак остановиться. «Опель» встал как раз у самых ног гаишника. Тот заглянул в салон и, ничуть не удивляясь нагому водителю и брюнетке, спросил:
— Поможете милиции? У нас техника сломалась.
— Как не помочь? — будто он владелец машины ответил Эдик. — Милиции всегда помогать надо. Наши же люди.
— Вот и славненько, — отреагировал гаишник, пытаясь выразить благодарность мимикой. — Подъезжайте к автобусу.
Купин повиновался, и через пару секунд «Опель» стоял у открытой задней двери «ПАЗика» спецкомбината. Милиционеры дружно подхватили труп, завёрнутый в простыню с кровавыми пятнами в районе шеи, и безмолвно усадили его на заднее сидение машины, почти на руки Эдику.
— Понимаете, — виновато заговорил тот милиционер, что останавливал, — надо срочно в морг доставить, а техника подвела. Старая совсем. Вы же в Полоцк?
Купину очень хотелось сказать, что нет, не в Полоцк. Уж очень всё походило на сумасшествие. Но он ответил, будто не сам:
— Да. Мы в Полоцк. По делам. Справку вот нужно доставить.
— Вот и славненько. Вот и наше дельце доставите. Вам и зачтётся…
— А чего в Полоцк? — смог всё-таки озадачиться Михаил. — Область-то Витебская. Наверное, в областной морг везти надо? В Витебск?
— Нет. Эту девушку надо в Полоцк. Там она живёт… То есть жила. И родители уже ждут. Соскучились, наверное… То есть переживают. А за простынку не беспокойтесь. Мы вам новую дадим, чистую.
И гаишник будто из кармана вынул сложенную накрахмаленную простыню.
— Вот, пожалуйста.
Протянул её Купину.
— Спасибо, товарищ лейтенант, — выразился водитель.
— Вот и славненько. Езжайте, езжайте, а нам ещё одного отправить нужно. Не можем же мы обоих с вами. Вас и так вон — полная машина.
— Это да, — согласился Михаил. — Я двоих уже подобрал на выезде из Минска.
— Хороший вы человек, водитель. Вам зачтётся. Мы ведь грешные. А второй скоро будет. Там и отправим с кем-нибудь из вашего брата водителя. Так что не беспокойтесь и поезжайте, только скорость не превышайте, товарищ водитель. Сегодня, небось, уже превышали? Километров на сорок? Не попались? Вот и славненько.
Машина тронулась и пошла на Полоцк. Эдик забился в угол, противоположный от трупа. Казалось, он совсем не предполагал о каком дельце идёт речь, когда так услужливо высказывался о помощи милиции. Труп, судя по всему, молодой девушки с ранением в области шеи, мирно покачивался на сидении. Кровавое пятно понемногу увеличивалось, что явственно говорило о том, что смерть наступила совсем недавно. Купину вдруг вернулись остатки сознания и тут же поставили перед ним ряд вопросов. А почему милиция с ними не поехала сдавать труп в морг? Почему, в конце концов, не снабдили их необходимыми документами на доставку столь необычайного груза? И как он объяснит в Полоцке наличие в его машине мёртвой девушки? Явно заподозрят его в убийстве. Хотя может, она просто в аварию попала, а милиция уже сообщила куда следует, что труп доставляет он, Купин Михаил Филимонович? «Ну, точно, так и есть», — успокоил он сам себя.
— Миша, — обратилась Варвара, — останови машину, что-то мне не по себе.
— Мне тоже выйти надо, — поддержал предложение Эдик.
— Оно и понятно, — не стал противиться Михаил, не придавая значения тому, что он ведь не представлялся, и попутчики не знают его имени. — Мне тоже как-то неуютно с трупом в одной машине.
Машина остановилась у небольшого лесного болотца. Парочка быстро покинула салон и со словами «Скоро будем» скрылась чуть не в самом болоте, держась за руки, как влюбленные. Прошло с полчаса — попутчики не появлялись. Купин прогуливался у «Опеля», абсолютно не стесняясь своей наготы. Проезжающие мимо редкие машины почему-то ничуть не обращали внимания на столь экзотическую картину, вероятно, списывая всё на жару. Михаил начал нервничать и подумывать, что не уехать ли ему, не дожидаясь этих сводных брата с сестрой? Эта мысль всё больше и больше укреплялась в его пошатнувшемся сознании, и он всё больше, и больше был близок к принятию такого решения.
Когда он окончательно намерился сесть за руль и дать тягу, взгляд его попал на кровавое пятно на простыне. Пятно явно увеличилось и не собиралось прекращать свой рост. «Живая!», — полоснула счастливая мысль в голове, одуревшей от жары и происходящего. Купин приоткрыл заднюю дверцу и тихо потрогал труп. Тело было мягкое и тёплое. «Точно, живая!». Михаил аккуратно с тревогой стал разматывать простыню с головы. Вот показались волосы каштанового цвета. Затем изящный лобик. О, Господи! Глаза открыты! Карие, смотрят прямо на Купина. Дальше тонкий ровный носик, губки… Да это ж Варвара! Только та же красивая, как была вначале!
Михаил застыл, даже не дойдя до раны на шее, хотя было очень любопытно, что там за повреждение, от удара машины или может от ножа? Сколько длилось оцепенение, Михаил не осознавал. Вывело его из этого состояния едва дёрнувшееся веко девушки. Купин рефлекторно схватил её за руку, нащупал пульс — биение слабое, но было. Тогда он, наконец, удалил простыню больше, и его взору раскрылась удивительная картина — шея девушки была охвачена собачьим ошейником с металлическими шипами, направленными внутрь. Они впились в кожу, и из-под них сочилась кровь. Купин снова остолбенел.
Именно в эту секунду рядом остановился милицейский «козлик». Из него выскочило несколько милиционеров с автоматами наперевес, одетых как омоновцы. С криками, бранью набросились на Купина, повалили его на землю, врезали пару раз по его груди чёрными кривыми ботинками, надели наручники и поволокли в свою машину.
Скоро Купин сидел в тесной камере с решёткой на меленьком окошке. «И зачем тут решётка, — лезло ему в голову, — через этот проём и ребёнок не просочится, не то, что взрослый?..». Над чёрной металлической дверью свил гнездо огромный, с майского жука, паук. И седел в своём укрытии, поглядывая на вновь прибывшего арестанта. Купин боялся пауков, всяких червяков и крупных насекомых, поэтому обратился к нему вежливо: «Здравствуйте, товарищ». Паук поприветствовал его движением двух лапок.
Из тёмного угла камеры вылезла крыса. Осмотрела новенького, прошлась до двери, кинула короткий взгляд на паука, который поспешил укрыться, и обратно исчезла в углу. В камере можно было только стоять: ни присесть, ни, тем более, прилечь возможности не было, и Купин, изнемогая, стоял, опершись на стену с колючей штукатуркой. Соображать он уже давно перестал, поэтому просто ждал развития событий.
— Купин Михаил Филимонович, — послышался за дверью надзирательский голос.
— Я, — по-военному отозвался арестант.
— С вещами на выход.
Михаил на всякий случай осмотрел камеру и самого себя — камера пуста, а на нём только изорванные носки.
Дверь со скрипом, свойственным застарелым петлям, отворилась. В тускло освещённом проёме стояла довольно грузная фигура в белом халате. В руках фигуры были медицинские колбочки, в какие обычно собирают кровь для анализа.
— Куда меня? — спокойно поинтересовался арестованный.
— Как куда? Известное дело — на анализы. Кровушку твою проверим… И ещё кое-что.
На последней фразе толстый доктор, а это, судя по всему, — доктор, сделал таинственный знак глазами и как-то странно подёргал рукою.
Купина провели в кабинет с множеством склянок, трубок и спиртовых горелок.
— Ну-с, — обратился к нему толстяк, с трудом усаживаясь за стол, где были приборы для отъёма крови из пальца и вены, — давайте ваш пальчик сюда, гражданин Кукин.
— Купин, — с обидой в голосе поправил Михаил.
— Купин, так Купин. Мне без разницы. Главное, чтобы пальчик хороший был.
Врач снова изобразил на лице нечто загадочное.
— Да сколько хотите, — протянул руку с растопыренными пальцами обследуемый.
— Вот и чудненько.
Врач ловко ткнул в палец заточенной пластинкой, и оттуда немедленно выступила капля крови.
— Какая хорошая у вас кровь, гражданин. А?
— Кровь, как кровь. Первой группы.
— Что ж с этим порядок, — довольно подытожил доктор, надоив из пальца с пол пробирки превосходной крови Купина.
— Теперь другой анализ взять нужно.
Доктор неестественно заулыбался.
— Какой ещё?
— Надо вашу детородную функцию проверить.
— Зачем это, — опешил арестованный.
— Как зачем? В органах девушки, что вы убить хотели, обнаружены следы присутствия мужчины. Вот и выясним — ваши следочки или нет? Вы ж, наверное, отрицать будете все. А анализ — дело надёжное. Уже не отвертитесь! А то напридумаете сейчас сказок, что попутчики с вами ехали, одежду спёрли, а девушку, чуть не до смерти истерзанную, вам просто подкинули. Или ещё интересней закрутите, что милиция попросила трупик в морг доставить, а девушка взяла да и ожила… Так, что ли?
— Ну, почти так, — бесхитростно подтвердил Купин.
— Ну, уж это, голубчик ты мой, мы проходили и не раз. Так что давай анализ приготовь.
— Как это?
— Ну, как хочешь: можешь сам, можем сестричку позвать, а хочешь — и я могу.
Доктор вожделенно обласкал взглядом неприкрытый орган Купина.
— Нет, — взмолился арестант, — давайте сестричку!
— Ну, — раздосадовано пробурчал толстяк, — было бы предложено. Сестричку, так сестричку. Давай туда, за ширмочку.
Купин, боязненно поглядывая на врача со странной ориентацией, скрылся за ширмой и без команды улёгся на кушетку, прикрытую клеёнкой.
Дверь хлопнула, и раздался женский голос.
— Ну, кому тут приспичило?
Михаил не отозвался. Про такое он слышал, но был в роли этакого донора впервые. Было неловко, он закрыл глаза.
— Ну, что затих? — отодвинула ширму и присела на кушетку женщина. — Давай уж свою машинку. Небось совал куда не след. А тут вдруг застеснялся. Женат, наверное же. Может и дети есть. А он суёт, ещё и с извращениями, ошейники ему подавай… Мерин!
— Да какие ошейники?! Какие? Ты думай что говоришь-то!
Купин открыл глаза. Над ним сидела приятной наружности женщина, его примерно лет — голая, как и он.
— Тю, — только смог произнести Купин.
«Машинка» его в мгновение оказалась сначала в руках женщины, а потом и провалилась в неё. Как всё произошло — Михаил и не заметил, ощутил только скакунью у себя на чреслах. Та с такой энергией принялась объезжать «скакуна», что Купину осталось только закусить удила и нести, нести, седока, куда только тому возжелается. Скачки длились долго. Уж «скакун» под седоком истощился вконец, на анализы за пятерых хватит, а та — знай себе погоняет, да издаёт боевой клич. В усмерть заездила бы Купина сестричка, если бы не явился толстый доктор на выручку.
— Ну, хватит, хватит, Лиля, — остановил он гонку. — Уделаешь гражданина. А нам его ещё судить, высшую меру присуждать. Давай, давай, слазь уж.
— Вечно вы, Константиныч, вмешаетесь в неподходящий момент, — недовольно высказалась Лиля. — Ещё разочек бы. А то с вами тут каши не сваришь…Вам всё мальчиков подавай. Эдиков всяких… А нам что делать? Попадётся в коем-то веке маньяк-насильник, и то не дадите как следует…
— Да ладно, ладно тебе… Я уж всю обслугу успел привести посмотреть на процедуру, даже начальника тюрьмы приводил. Все нагляделись, а ты всё не довольна. Да и гражданин вон чуть живой.
— Ему-то что? Всё равно расстрел, а нам хоть душу отвести, — с укором в голосе проговорила женщина, слезая с «мерина» и устало покидая кабинет.
Купин понимал где-то глубиною сознания, что расстрел — ему, но был бессилен хоть как-то сопротивляться и физически, и морально. Просто лежал, как использованный без остатка бычок-осеменитель и ждал своей разделки.
Снова камера. Снова паук и крыса. Снова холодная тишина. Сколько длилось всё — неизвестно. Казалось должна бы наступить ночь, но в окошке светло. Время остановилось и мучило узника.
Лязг дверей и голос оповестил снова на выход с вещами. Купин вышел в коридор. Тоненькое чувство надежды забралось к нему в голову, когда он увидел, что выводит его из камеры совсем юный и мелкий солдатик. С таким-то запросто справиться. Солдатик повёл его по длинному узкому коридору, такому, как показывают в кино про гестапо. Прошли мимо кабинета врача, откуда доносились боевые вопли ненасытной Лили. Следующая дверь была приоткрыта и там, у окна в стене с видом на кабинет толкались надзиратели, пара человек в белых халатах и старая женщина, похожая на уборщицу. Толстый доктор шёл им навстречу, услужливо ведя под руку начальника тюрьмы. С доктором разминулись с трудом, пришлось протискиваться бочком.
Купина служивый вывел в огороженный красным старинным кирпичом двор и, приказав стать лицом к стене, вернулся в здание. То было дореволюционное строение из такого же кирпича, как и забор. Через секунду солдатик вышел и протянул арестанту серую робу, явно завышенного размера, чем требовалось.
— Оденьтесь, дяденька, — подростковым голосом предложил конвоир.
— Спасибо, гражданин начальник, — благодарно отозвался Купин, как слыхивал из телевизора.
— Какой же я начальник? — засмущался подросток. — А вы, дяденька, как убегать станете, так не бейте меня, я вас и так отпущу. Меня уже два раза били по голове. Знаете, больно. Вы бегите себе на здоровье, только вряд ли это вам поможет.
— Это ещё почему? — не понял арестант.
Подросток ничего не ответил, а на всякий случай прикрыл голову руками. Купину ничего не оставалось, как быстрым шагом подойти к забору, у которого предусмотрительно стояла лесенка. Он с лёгкостью перемахнул через ограждение и оказался в городе Лепель, у того самого красного здания, где в войну располагалось гестапо, после детский дом, а сейчас — средняя школа. Беглец потерялся в пространстве. Мимо ездили машины, ходили люди, он стоял в серой робе не своего размера и в истёртых носках. Ребёнок, ведомый мамашей за руку, указал пальчиком на Купина. Мама, изумившись, взяла ребёнка на руки, развернулась и пошла в обратную сторону с ускорением. Михаил схватился за край забора, подтянулся и поглядел туда, откуда только что сбежал. Там всё было по-прежнему: то же здание, тот же забор и тот же подросток-конвоир, только теперь у него была разбита голова и текла кровь прямо на сержантские погоны.
Купин припустил прочь, подальше от всей этой околесицы с детьми-конвоирами, голубцами-докторами и вечно неудовлетворённой Лилей. Хотя это воспоминание было единственным приятным штрихом во всех злоключениях.
Михаил, ощупанный любопытными взглядами лепельчан, вышел на шоссе, ведущее в Полоцк. И вскоре отыскал свой «Опель», в котором как ни в чём не бывало, сидели Эдик и всё также голая Варвара.
— А мы уж думали, ты нас кинул, — радостно встретил хозяина машины Эдик. Может уже поедем, наконец. У нас же бабушка умирает, не забыл? Без нас точно не умрет, если только сердобольные соседи крышу не разберут.
— Это ещё почему? — вдруг с любопытством спросил Михаил, усаживаясь за руль.
— Так она ж колдунья. Надо чтоб Варьке передала своё колдовство. А то мучается и не умирает. А если крышу разобрать в дому, то умрет без передачи. А нам же надо опыт перенять.
— Вот оно что, — с нахлынувшим облегчением молвил Купин, заставляя стартер как следует крутить поршня. — Так это вы тут колдуете надо мной.
— Ну, уж простите, Михаил Филимонович, порядок такой. Перед принятием знаний нужно хорошенько покуролесить, иначе не перейдут способности. Размяться, так сказать, необходимо. А вы не волнуйтесь, вы всё равно домой не вернётесь. Вас на обратном пути маньяк зарежет.
— Как это зарежет?!
— Просто. Немецким штыком.
Купин задумался — как же можно зарезать человека, когда он едет в машине? Что догонит? И, приняв всё это за шутку колдовского отродья, дал газ. Машина помчала по шоссе в прежнем режиме, с шумом потрёпанного мотора, побрякиванием амортизаторов и со струйкой лилового дыма из глушителя.
На подъезде к Полоцку парочка юных колдунов попросила их высадить. У Эдика возник в руках тот самый пакет, который сгорел под Плещеницами, а из пакета явилась на свет одежда Михаила и Варвары. Та скоро оделась и, кинув на прощание воздушный поцелуй, сказала с добротою в голосе:
— А ты ничего, Миша. Жаль тебя будет. Твоё время — ноль пятнадцать, сегодня ночью.
— Пакет-то откуда? — сам не понял зачем, спросил Михаил, ничуть не веря байкам про маньяка. Ведь высшую меру получил давно уже Витебский Чекатило.
— Простой фокус, — довольный собой объяснил Эдик. — Я ещё не такие в компаниях проделываю. Людям нравится.
После этого Эдик протянул водителю приличную сумму денег. Такую, что вполне хватило бы нанять такси туда и обратно.
Придя в себя, Купин переоделся.
Вскоре доставил шофёру-недотепе справку и с чувством выполненного долга уверенно взял курс на Минск, смеясь в душе сам над собою. «Это ж какие фокусы проделали юные колдуны! Вот сильны они в гипнозе. Такого накуролесить. Правда воспоминания приятные тоже есть. Ты чёрт, — снова чертыхнулся Миша и тут же стал интенсивно крестится со словами, — свят, свят, свят… А Лиля — ничего была, хоть и заездила чуть не до смерти. Да и сама колдунья Варя тоже сразу была — ого-го…».
Уже уверенно темнело, когда машина на полных порах удалялась от того места, где Михаил высадил сводных двоюродных брата с сестрой, где, наверное, уже умерла старая ведьма, передав свои чары подрастающей смене. Поначалу, пока не совсем стемнело, Михаила всё это забавляло, и он представлял себе, как будет рассказывать обо всём своей Миле. Про Лилю и соблазны благоразумно не будет упоминать, а вот остальное расскажет всё до мелочей. Вряд ли поверит жена, но всё равно забавно. Так мозгами его манипулировать?! В цирк не ходи!
Однако, когда темень окутала всё вокруг, смешливости в мыслях значительно поубавилось, и Купин со страхом взглянул на часы. Ровно двенадцать ночи. «Ноль пятнадцать, ноль пятнадцать, — застучало в голове, — жаль тебя, жаль тебя…». Но что может измениться за пятнадцать минут?! Машина идёт со скоростью свыше сотни километров, никаких попутчиков на сей раз нету, и никому останавливаться Купин не намерен. Пусть даже и ГАИ будет тормозить. Ведь лес кругом. Какое ГАИ в лесу. Чего бояться?!
Но на часы Михаил всё ж поглядывал постоянно. Вот уж ноль пять, ноль десять… Сердце стало работать с перебоями. Страх, как не гнал его Купин, всё ж плотно залёг в нём и талдычил: «Пять минут осталось, четыре…». Михаил отбивал атаки дурных мыслей железной логикой: «Ну, что может случиться, когда он прёт, как танк, без остановок? Откуда вдруг возьмётся в машине маньяк с немецким штыком?». Страх снова ему: «Осталось три минуты…».
И тут! На тебе! Мотор заглох. Машина, прокатившись, стала в кромешной темноте на дороге, окружённой с двух сторон стенами леса.
«Вот и приехали, —  обрадовался страх, — меньше трёх минуток осталось!»
Купин сидел в машине окаменевший. Неужели сбудутся предсказания? Неужели конец?! Конец вдруг материализовался в виде мужика у дверей водителя. Он постучал по окну и спросил закурить. Купин обмякшими руками приоткрыл окно, протянул туда пачку сигарет и поглядел на часы. Ноль тринадцать. Осталось две минуты жизни. Так и не увидит он своего первенца, к мысли о появлении которого, стал уже привыкать. А что в жизни он вообще видел?! Всё стремился непонятно к чему: какие-то карьеры, рост, погоня за квартирой, машиной, за барахлом всяким, коего уж полон дом. Даже погулять, как следует, не удавалось, только что под гипнозом сегодня.
Вот и всё!..
Мужик не отходит, что-то шелестит своею телогрейкой. Наверное, уже сжимает проклятый немецкий штык за пазухой.
Штык и в самом деле мелькнул за окном. Им мужик снова постучал в окно. Купин смотрел на отполированное до неестественного блеска лезвие, как на готовую к броску кобру, которая уже выпустила зубы, и яд обильно омывает их. Взглянул на часы — ноль четырнадцать. Всё! Последняя минута…
Мужик, достав нож из-за пазухи и с удовольствием, известным лишь маньякам, постучав в окно, что бы насладиться страхом жертвы, собрался уже разбить стекло, даже размахнулся для этой цели, но что-то неведомое вдруг затормозило его действия. Нечто чистое, светлое прошило мозг. Он  вспомнил себя маленького, ещё задолго до того, как стал маньяком. Посмотрел на нечаянно подкатившую прямо к нему в лапы жертву. «Жалкий мужичишка, — подумал, — наверное, начальничек? Детки, может даже есть? Хотя такие женятся поздно — всё начальствуют». Но рука его ослабла и он, постояв чуточку, заговорил, сам себя не понимая:
— Командир, слышь, купи ножик. Хороший, немецкий, с войны ещё.
Купин молчал, зная наверняка, что будет дальше. Подумал, что крокодиловы слёзы пускает мужик, наслаждается. Глаза его забегали, и зрение невольно выхватило циферблат часов. Не может быть! Ноль шестнадцать! Выходит пронесло…
— Купи, выпить надо, — продолжал мужик, не переставая себе удивляться. — а Варька самогон в долг больше не даёт. Купи, за дёшево отдам. На бутылку. И всё. А нож хороший — свинью одним ударом режу…
Купин дрожащей рукой вынул из кармана джинсов всю ту сумму, что дал Эдик и протянул в приоткрытое окно. Мужик, увидев столько денег, поднял на Купина парализованный взгляд. Михаил втолкнул деньги в его свободную руку, а из другой выдернул немецкий штык. Закрыл окно, повернул ключ зажигания на стартер, и машина завелась, чихнув разок-другой...
Через два часа Купин был дома. Жены не было, вместо неё была тёща и с язвительной радостью сообщила зятю, что он стал отцом ровно в ноль часов пятнадцать минут.