ЦК

Игорь Осмоловский


ЦК
Фантастическая история, основанная
на реальных событиях.

Памяти бульдога Юка посвящается.


Весной 1987 года в одном из номеров газеты «Труд» появилась большая статья про инопланетян, кото¬рые объявились близь Перми.

Глава 1.
Юра проснулся поздно, как обыкновенно в выходной. В голове творилось нечто необычное: шумело и потрескивало. Подобное случалось и раньше, когда он пересыпал, и чашка крепкого чаю, как правило, снимала все неприятности. Но сейчас происходило что-то подозрительное: шум чудной и неведомое доселе чувство, будто в черепной коробке идёт процесс целительного иглоукалывания. Юрий тяжело привстал и спустил ноги с постели. Хмуро просидел минут десять, чего раньше никогда не делал; он всегда, коль уж проснулся, энергично приступал к утреннему туалету. А сейчас застрял у кровати и почему-то с трудом вспоминал вчерашний день. С болью потужив мозги, вспомнил, что вчера упал с лесов, метров с полутора высоты. «Вот от чего кавардак в черепушке», — сообразил он, и, следуя логике, тут же списал причину необычного состояния на это малоприятное происшествие. Отметив, однако, странность: ударился он не головой, а ягодицей, противоположным, можно сказать, местом, а зудит почему-то в голове.
Наконец встал на ноги и взял курс на совмещённый санузел, но перед самой дверью остановился, вспомнив вдруг, что дефицитная туалетная бумага, раздобытая другом Жорой, кончилась ещё вчера. Недовольно покривившись, вернулся в комнату и стал шарить в полках, разыскивая достойную замену столь необходимой в хозяйстве вещи. Под руку попала несвежая газета «Труд», собрался её отбросить, как не самый подходящий заменитель, но в глаза бросилось крупное — «ИНОПЛАНЕТЯНЕ…».
Забыв тут же про утренние процедуры, Юрий жадно впился в содержимое сенсационной статьи. Дочитав, не пропустив не единой запятой, в глубоком потрясении отложил газету и беспокойно совершил несколько рейсов с одного угла комнаты в другой. По пути взъерошил густую шевелюру, отметив вдруг, что как-то быстро зарос и надо бы посетить парикмахерскую. Затем стал лихорадочно крутить диск телефона. Палец от возбуждения не сразу попадал в нужные дырочки, и правильный номер претерпел несколько попыток, пока, наконец, не был набран.
— Ало, Жора! — умеренно покрикивал он в трубку. — Жора, Жора, ты меня слы¬шишь?
— Да слышу, что случилось? —  насторожился друг.
— Прилетели! — восторженно сообщил Юра.
— Что прилетели?
— Не что, а кто — инопланетяне!
— Фу ты. Напугал! Ну и что?
— Как что? Я же говорю, прилетели не куда-то там в Америку, а к нам в Пермь!
— А-а, — без энтузиазма протянул Жора. — Видно вчера ты здорово головой тюкнулся, когда с подмостей летел.
— Что, а-а?  И при чём тут голова? — возмутился Юрик, не понимая, почему это Жора не прыгает от радости. Он повторил сногсшибательную новость, — инопланетяне прилетели прямо в Пермь!
— Что, тарелка села посреди города? — скептически отозвался Жорик, всё ещё не очень понимая своего друга и подозревая его нездоровость от вчерашнего падения с высоты.
— Ну, не совсем в Пермь — рядом.
— И что?
— Ну, как что? Как, что? Я же говорю. Вот статья в газете… Люди с ними уже общаются!
— И что говорят?
— Ну, этого я не знаю, в статье не очень-то понятно. Но ехать туда нужно! В общем, я сейчас приеду, поговорим.
Юрий Киреев — молодой человек, двадцати шести лет отроду, был натурой увлекающейся и не очень дисциплинированной. В свои молодые годы он успел сменить множество профессий, не считая занятия спортом, где, справедливости ради надо сказать, добился неплохих результатов. После того как спорт, а именно вольная борьба, был им благополучно оставлен в тот момент, когда ему светило звание чемпиона Советского Союза среди молодёжи, он вдруг увлёкся фотографией. В это время, закончив школу с вполне приличным аттестатом, он без труда поступил в техникум и за два года блестяще освоил профессию фотографа. Но, поработав несколько месяцев в фотоателье, с удивлением обнаружил, что работа эта скучная и совсем не то, что он себе представлял. Он-то мечтал о фотовыставках, путешествиях с фотоаппаратом на плече по всей стране и, может, даже за её пределы, а его направили на работу в обычную «Фотографию» снимать на документы милиционеров, солдат да простых граждан. 
Юрий без сожалений оставляет это скучное занятие и посвящает себя музыке. Ведь в пятнадцатилет¬нем возрасте он окончил музыкальную школу по классу фортепиано и даже участвовал в детских городских конкурсах исполнителей, где был не на последних ролях. Он организовал вокально-инструментальный ансамбль при доме культуры глухонемых, что на улице Уральской. И с этой группой Белорусского общества глухих — «БЕЛОГ», успешно музицировал на свадьбах и разных межклубных смотрах. Но случилась как-то драка на очередной свадьбе. Драка — дело обычное для такого мероприятия, но эта была необычна тем, что в неё втянули музыкантов, которых обычно на свадьбах уважали и не трогали. А Юрик — человек неробкого десятка, да и к тому же спортсмен борец. Пара выбитых челюстей и одна сломанная рука в рядах гостей со стороны жениха, чуть было не упекли его в место не столь отдалённое. К счастью — обошлось, но из дома культуры его вежливо попросили.
Наступал финансовый кризис, скудный запас денег уверенно таял. Надо было что-то предпринимать. И, учитывая нестабильную ситуацию в стране с модной одеждой, Киреев решил стать портным. В портные мужчин брали охотно, он безо всяких сложностей устроился в швейное ателье учеником. Через полгода стал вполне приличным мастером и даже оброс блатной клиентурой. Там продержался почти год, пока это увлекало. Но там стало скучно: блатные клиенты надоели, и он устроился в бригаду строителей шабашников. Проработал там сезон, построил пару коровников в колхозах и пошёл учиться на шофёра от автобазы, развозившей по столовым и магазинам колбасу. С колбасой в стране было ещё хуже, чем с одеждой. Поначалу Юрию не очень хотелось технично извлекать её из опломбированного кузова, но старые работники мягко намекнули, что раз не крадёшь, значит — стукач.  А стукачом Киреев не был, и пришлось ему освоить эти нехитрые манипуляции с изъятием мясопродуктов в свою пользу. Но это ему не нравилось, и он ушёл работать в такси, где и познакомился с Жорой Столяровым.
 Они стали напарниками, причём здорово сработались и подружились. Столяров был на три года старше Киреева и уже давно работал в таксопарке, куда устроился сразу после демобилизации. Он принадлежал к, так называемым, фильтровщикам. Это немногочисленная группа среди таксистов никак не желавшая возить клиентов по городу. Они, упорно нарушая правила, выискивали, то есть отфильтровывали, клиента загородного и хорошо платившего.
Жорика в таксопарке прозвали Минтай. Случилось это оттого, что он одно время одевался сплошь в одежду фирмы «Монтана» — джинсы, рубашка и прочее, и звали его Монтан. Но как-то один из пожилых таксистов недослышал прозвища и переспросил: «Как, как говоришь? Минтай?..». Так кличка к нему и прикрепилась. А Киреева Юрика, когда посадили напарником к Столярову на машину, сразу окрестили Минтай-младший, хотя раньше все звали Керя. Жора быстро ввёл в курс дела Керю по части фильтровки, и они успешно возили щедрых клиентов по междугородным рейсам. Вообще они были друзьями весельчаками и частенько устраивали на пару вылазки по девчонкам, где могли этих девчонок насмешить до упаду, и, простите за откровенность, не только насмешить…
Так шло какое-то время, но Минтай-младший вскорости и по обыкновению заскучал и стал подумывать о какой-нибудь новой работе. В это время в стране грянула Горбачёвская перестройка, и разрешили кооперативы. «Вот, наконец! — восклицал Юрик Жорику. — Давай и мы организуем кооператив. Буем работать на себя, а не на какого-то дядю!». Минтай-старший, в отличие от своего напарника, был серьёзнее и гораздо тяжелее на подъём. Кроме такси нигде не работал, ему там нравилось, и он никак не хотел ничего менять. Но Юрий обладал даром убеждения и вскоре уговорил напарника оставить эту неподходящую работу, тем более что роль председателя будущего предприятия он сразу отвёл серьёзному и дисциплинированному Жоре.
 Быть председателем Жору прельстило, и вскоре был организован кооператив по покраске фасадов домов с названием «Кисть» и председателем Столяровым Георгием Ивановичем. Название «Кисть» было выбрано по двум причинам: во-первых — по профилю работ подходило, а во-вторых — это начальные буквы их фамилий — Киреев, Столяров.
Юра Киреев с детства любил читать фантастику о космосе. И как-то в классе девятом к нему попала любопытная тетрадка, в которой от руки была переписана чья-то статья об НЛО. Там говорилось, что летающие тарелки попросту атакуют землю, и что инопланетяне постоянно нас посещают. Приводилось множество доказательств и утверждалось, что на луне, прям-таки, межпланетная база, только её не видно, так как база эта постоянно располагается с обратной стороны ночного светила.  Юный Юра впервые тогда прочёл слова НЛО и гуманоид. И с тех пор не переставал мечтать о встрече с этим НЛО и инопланетными существами, постоянно следя за любыми слухами в этой области. Теперь же, прочитав ошеломляющую статью о том, что эти инопланетяне стоят лагерем под Пермью, решил, что вот он звёздный час и, наконец, его мечта может исполниться. Надо только поехать в Пермь!..
Когда Жора перечитывал статью, Юрик нетерпеливо ерзал на диване не в силах дождаться его реакции. Но Жора отреагировал как-то вяло и совсем не так как рассчитывал одержимый друг. Он спокойно прочёл все до конца, пару раз перечитал некоторые абзацы и безразлично откинул газету со словами:
— Врут всё!
— Как это врут?! Это же — газета. Наша Советская газета! Разве дадут в ней написать непроверенные данные?! — возмутился Юрий, распаляясь от безразличия друга.
— Ну и что, что газета? Сейчас пишут в них, что кому в голову придёт. Перестройка же — всё можно! — не согласился недоверчивый Минтай-старший.
— Жора, ты чего? Тут же ясно написано — при-ле-тели! — удивляясь непонятливости напарника возражал Юра, не находя других аргументов. — Вот и корреспондент подписался — Воапрельский, и даже инициалы есть — П.Р. Не анонимная же статейка!
Жора невозмутимо смотрел на взъерошенного искателя приключений. Тот настойчиво твердил:
— Жора, надо ехать. Вот и проверим — врёт этот П.Р или нет.
— Видно ты действительно вчера головой сильно треснулся, когда с лесов упал? — ехидно буркнул Столяров.
— Ну, во-первых, не головой, а совсем противоположным местом, — раздражённо заметил Киреев. — Синяк, между прочим, большой, так что могу и на бюллетень. А во-вторых, посмейся ещё. Знаешь, кто смеётся последний?!
— Кто смеётся последний — я-то как раз знаю. А ты, я вижу, этим местом и думаешь, где синяк большой, — съязвил друг.
Юрик метнул презрительный взгляд. Но, подумав, что ссора теперь не к чему, тем более что транспортным средством в виде вполне приличных «Жигулей» обладает не он, а Жора, смягчился и протянул просительно:
— Жора, поехали. А? Всего-то две тысячи километров. С хвостиком.
— Ну, куда ехать?! Куда? — запричитал председатель кооператива. — Работа же не кончена. Пол дома только покрасили. Один этаж, а второй кто покрасит? Пушкин? И так сроки не выдерживаем. Вон домоуправ уже пену изо рта пускает, кричит, что не заплатит. А ты ехать, ехать.
Юрик почувствовал, что Жора дрогнул.
— Хорошо, — сказал он спокойно, — докрасим и поедем. Не то — пойду на больничный, — добавил ультимативно.
Напарник молчал. Юрий продолжил наступление, закрепляя надломленное сопротивление:
— Даже я тебе пообещаю, что доделаем всё в два раза быстрее, чем собирались. И твой начальник управдом будет рад. Может ещё и аккордные получим.
Этот аргумент на скептического Жору подействовал. Премиальная оплата в виде аккордных очень устраивала. Но для приличия он всё же покривился.
— Мы же в отпуск собирались в Крым, — вяло попытался переубедить возбуждённого приятеля.
— Вот и отлично! — быстро отреагировал непоседливый Минтай-младший, — отдохнём в Перми. Поверь, там не хуже чем на юге. А Крым этот уже надоел. Сколько раз туда уже ездили?! Вот и сменим обстановку, получим новые впечатления. Давно тебе хотел предложить поехать куда-нибудь в глубинку. Даже просто — без инопланетян. А девчонки там — точно лучше, чем на юге и не такие капризные. А может, повезёт — и пришельцев увидим, может, даже и пообщаемся. Представляешь?!
— Нет, не представляю, — коротко отрезал Жора. Но перспектива с девчонками была по душе. И, претворяясь, что делает одолжение, он поинтересовался вяло:
— Сколько, говоришь, до Перми?
— Две тысячи с хвостиком, — быстро ответил Юрий.
— И какой хвостик? — с подозрением спросил друг.
— Ерунда, километров восемьсот… С хвостиком…
Двухэтажный дом действительно был докрашен быстро — в две недели вместо четырёх. Правда, с некоторой потерей качества, что несвойственно было кооперативу «Кисть». Вообще, у Киреева любое дело делалась довольно качественно; он определённо был человеком способным ко всяким работам и с лёгкостью осваивал любое новое увлечение. Случись так, что захотел бы Юрий построить маленький самолёт, чтобы летать на работу, то, скорее всего, тот был бы построен в короткие сроки. И, скорее всего, после освоения полётов и фигур высшего пилотажа, Кирееву стало бы скучно, и он приступил бы к постройке миниатюрной подводной лодочки. Ему, человеку увлекающемуся и способному, даже талантливому, быстро всё наскучивало, и он пытливо искал новые занятия. В беспокойной голове его постоянно рождались грандиозные планы.
Сейчас же, движимый мечтой, Киреев приложил усилия, и дом его стараниями докрашен. Правда, аккордных жадный управдом не заплатил, но, всё равно, Юрий был счастлив, и выезд в Пермь был назначен на завтрашнее утро. Друзья тщательно составили план путешествия и усердно собирались в дорогу. Юрик — в надежде на встречу с инопланетянами, а Жорик — в предвкушении знакомств с новыми и некапризными девчонками из глубинки.

Глава 2.
Ранним утром десятого июня Жора стоял на своей белой «копейке» у подъезда напарника. Киреев не выходил и Жора стал подумывать, что тот проспал, что вполне вероятно — Юрий горазд поспать утром, — но он ошибался, потому что, напарник не проспал, он, вообще, почти не спал в сладостных предвкушениях поездки. Просто как раз в этот момент выгуливал своего белого английского бульдога по кличке Юк. Собаки — одно из множества увлечений Киреева. Когда он приобрёл этого бульдога, то перечитал несметное количество литературы о собаках, провёл не один час в беседах с собачниками и теперь знал о них если не всё, то очень многое. И запросто мог быть кинологом или судить собачьи выставки.
Завидев Жорины «Жигули», Юрик с Юком припустили бегом, хотя время прогулки ещё не вышло. Юк тоже собрался ехать, но Жора об этом пока не знал. Юка он немного недолюбливал, потому что тот был наглый. Он мог без предупреждения вытянуть из Жориных рук кусочек курочки или котлетку.  Ещё мог улечься спать на его кровати и прямо на подушке, причём согнать его не было никакой возможности, потому что он рычал, а иногда и кусался, правда, не больно, скорее так, для острастки, но всё равно было неприятно.
Подбежав к машине, Юрик счастливо поздоровался, а Юк беспардонно залез на заднее сидение через опрометчиво оставленную открытой дверь, чем подпортил бодрое утреннее настроение хозяина машины.
— Он что, тоже поедет?! — с нескрываемым раздражением обратился он к Юрику.
— А разве он помешает? — изобразил недоумение Керя, прекрасно зная реакцию друга.
— Ты что, серьёзно хочешь взять его с собой?! — всё больше возмущаясь, выпалил Жорик.
— Ну, во-первых, его уже из машины не выгонишь, а во-вторых — пускай себе и поедет. Машину будет охранять. И инопланетянам показать его нелишнее. Пусть знакомятся с нашей фауной.
— Это он что ли фауна? — язвительно усмехнулся Минтай, презрительно кивнув в сторону бульдога, который, ничуть не смущаясь, улёгся на сидении и не обращал никакого внимания на дискуссию о своей персоне.
После непродолжительных препираний, Жора всё же сдался, согласившись с тем, что для охраны машины он таки подходит из-за своего страшного вида. Ему даже не нужно гавкать, а достаточно только показаться в окно, и вряд ли кто-либо осмелится испытывать его на кусаемость.
Из Минска выехали, когда утреннее солнце уже бодро глядело из-за горизонта и уверенно брало разгон для очередного пересечения бескрайнего пространства. Юрик с Юком на заднем сидении сразу захрапели в два голоса. Юк — потому что спал всё то время, что не гулял или не ел, а Юрик — потому что не выспался ночью. Жора привычно углубился в управление средством передвижения. Жора был жаворонком, а Юра — ярко выраженной совой; и Жора прекрасно понимал, что сейчас он ведёт машину, а к вечеру его сменит друг, так как к тому времени из него начнёт брезжить энергия. Единственно, что его смущало, это то, что ему придётся спать рядом с этим Юком, а он мало того, что храпит, как пьяный мужик, так ещё может и воздух испортить, причём громко. Ну да ничего, может, удастся разместить его спереди. Пусть Керя сам с ним возится.
Пассажиры на заднем сидении так и не открыли глаз до Орши. Перед городом на посту ГАИ их «Жигули» остановил толстый милиционер в фуражке набекрень.
— Документы, — коротко скомандовал он.
— Пожалуйста, — услужливо улыбаясь, протянул права водитель.
— Куда едем? — спросил ГАИшник, бегло просматривая водительское удостоверение, техпаспорт, и заглядывая в салон на спящих пассажиров.
— Да так. В отпуск, — продолжая глупо улыбаться, ответил Жора.
— А чего в эту сторону? На юг-то не сюда, — чуть удивлённо поднял глаза постовой.
— Так мы и не на юг.
— Куда же?
— Ещё не решили. Сначала в Москву, а там видно будет, — слукавил Минтай-старший, не желая показаться смешным и, тем более, говорить про каких-то инопланетян.
 ГАИшник с интересом посмотрел на бесшабашного молодого человека и завистливо подумал: «Везёт людям — куда хотят туда едут. А тут паришься на этом посту…».
— Огнетушитель, аптечка? — язвительно спросил он в слух.
— Все есть, — с готовностью отрапортовал бесшабашный отпускник.
— Ну, ну, — поверил на слово постовой. И вдруг неожиданно предложил, — а поезжайте-ка вы в Пермь.
Жорик удивился.
— Почему в Пермь?
— А там инопланетяне!
Юрик, сквозь сон услышал это магическое слово, и оно подействовало на него, как красная тряпка на быка.
— Где инопланетяне? — подскочил он на заднем сидении, нечаянно столкнув Юка.
Бульдог от неожиданности гавкнул в неопределённом направлении.
— Это что за Черчилль? — увидев толстого кобеля с мясистой мордой, поинтересовался ГАИшник, видимо тоже любивший собак.
— Это наше противоугонное устройство, — поспешил разъяснить Жора.
— Ну и рожа! — протянул постовой. — Ему что, морду набили? — потом посмотрел на заспанного Юрика и заметил, обращаясь к нему. —  На тебя похож!
— Где инопланетяне? — всё ещё туго соображая спросонья, пробормотал хозяин собаки.
— В Перми, — ответил ГАИшник, оторвавшись от разглядывания рожи английского бульдога, который потревожено сидел и недовольно посматривал на представителя власти.
— Откуда Вы знаете, товарищ капитан? — заинтересованно спросил лейтенанта окончательно проснувшийся Юрик.
— Так вот в газете написали.
Лейтенант достал из кармана кителя сложенную газету «Труд», помахал ею в воздухе и положил обратно в карман.
— Я уже две машины останавливал, которые туда направлялись. Все хотят с инопланетянами поболтать.
Друзья переглянулись. ГАИшник, закончив процедуру проверки документов, спросил вежливо:
— Может, попутчика подкинете до Смоленска?
Жорик, по опыту знавший, что если милиция просит, надо выполнять не то дальше этого поста не уехать, быстро отозвался:
— Подкинем, если он не испугается нашей противоугонки.
Он многозначительно кивнул на безмятежного Юка, надеясь, что благодаря тому не придётся ехать в компании неизвестно с кем до Смоленска — а это часа два. Теперь Жора был рад, что взяли этого кобеля.
ГАИшник вопросительно посмотрел на бульдога:
— И то — правда, — сказал он задумчиво. — Пойду, спрошу.
Когда он отошёл, Минтай-младший чуть не набросился на старшего:
— Ну, что я говорил? Уже две машины проехали к инопланетянам!
— И что? — не понял Минтай-старший.
— Сейчас спугнут этих пришельцев, и они улетят или разговаривать с нами не захотят! — укорительно заныл Керя.
Жора скривил гримасу, которая красноречиво выразила: «Ты, что — дурак?».
Вопреки ожиданиям друзей ехать в одной машине с собакой с «набитой рожей» попутчик не испугался. ГАИшник вывел его из будки поста и указал жезлом на белые «Жигули». Нежеланным пассажиром оказался  живенький старичок очень странного вида. Одет он был довольно модно: дорогие джинсы «Бизон», синяя майка с вышитым маленьким крокодильчиком и надписью «Ла Коста», рыжая кожаная куртка с бычьей мордой на груди и бело-чёрные кроссовки «Пума». Седая шевелюра была не причёсана и, казалось, что с расческой принципиально не дружит. Взбитую в клоки причёску венчала странная шапка больше похожая на колпак. В довершение всего на носу дедка висели зеркальные очки с надписью «Ягуар».
— Леший какой-то, современный, — вырвалось у Жорика.
— На Буратино больше похож, — заметил друг, обратив внимание на головной убор.
Леший-Буратино подошёл к пристально наблюдавшим за ним путешественникам, вежливо поздоровался и спросил:
— Так подвезёте до Смоленска?
Голос у него оказался мягким и приятным.
— Отчего же не подвезти, раз родная милиция просит, — откликнулся Жорик со скрытым упрёком. — Только вот у нас Юк.
Бульдог сидел неподвижно и внимательно следил за старичком.
— Это хорошо, что Юк, — сказал тот добрым голосом и обратился к собаке, — ну, здравствуй, дружок.
Реакция дружка была удивительной. Он выскочил из машины и побежал к старичку, наступив по пути Жорику на ногу, чем сделал больно, ведь весу в бульдоге больше тридцати килограммов.
— Юк! — завопил придавленный председатель. — Кабан!
Юк-кабан тем временем приблизился к модному старичку, сел перед ним и к ошеломлению друзей протянул лапу.
— Вообще-то я этому учил, — буркнул Юрик, не сводя с удивительной картины расширенных глаз.
Модный леший наклонился к бульдогу, дружески потряс протянутую мощную лапу, и что-то шепнул ласково, затем обратился к удивлённым друзьям.
— Ну что, поедем что ли?
Все как по команде уселись в машину. Друзья спереди, а дедок и не отходящий от него Юк — сзади. Тронулись в полном молчании. Юк по непонятной причине не сводил глаз с нового пассажира с всклокоченной седой головой. Эти непричёсанные волосы никак не вписывались во внешний вид старичка. Всё на нём было дорогое и новенькое, в том числе странная серая шапка-колпак. Лицо — в меру худое, гладкое и тщательно выбритое, похоже, что растительность вовсе не пробивалась на коже. А вот волосы — впрямь как взбитая мочалка! Ко всем странностям у дедушки был маленький рот с тонкими губами и такие же маленькие уши, правда, мелкота лица в глаза сильно не бросалась, но при внимательном рассмотрении была заметна.
— Так говорите, к инопланетянам едите? — нарушил затянувшуюся паузу нежданный попутчик. 
Напарники больше, чем удивились.
— С чего вы взяли? — первым пришёл в себя рассудительный Жора.
— Так постовой сказал, — просто объяснил старичок.
Друзья продолжали удивленно на него смотреть. Тот, поспешил пояснить:
— Да, так и сказал, мол, ещё одни едут на пришельцев посмотреть. Потом ещё коротко добавил что-то про газету, корреспондентов и про их мать.               
— Так мы же не говорили, что в Пермь едем, — сомнительно пробубнил Жора.
— А вы в Пермь? — теперь удивился попутчик.
— Да, — быстро вставил Юрик.
— Так я там живу, — радостно сообщил пассажир.
— Только мы не сразу туда едем, — поспешил объяснить Жора, испугавшись, что придётся везти этого лешего всю дорогу. — Мы ещё останавливаться по пути будем.
— Так мне туда и не нужно, — догадался леший, почему так встревожился водитель. — Мне только до Смоленска.
Жора довольно улыбнулся, а Юра сказал:
— А хоть бы и до Перми.
Юрий принадлежал к числу людей, уважительно относящихся к пожилым людям.
— Спасибо, — благодарно отозвался дедок, сняв очки и посмотрев прямо в глаза повернувшемуся к нему Кирееву.
От этого благодарного и проникновенного взгляда Юрику стало не по себе. Он почувствовал непонятное волнение, больше похожее на испуг. Но всё это сразу растворилось, как только дедок отвёл от него свои карие, не по возрасту молодые глаза. Он сказал вдруг, возвращая очки на место:
— А инопланетян там нет.
— А где же они? — недоверчиво вырвалось у одержимого Киреева.
— Так нигде их нету!  — твёрдо заявил дедок.
— Как это, нигде?! — наступательно не согласился Юра.
Жорик, оторвавшись от дороги, участливо обернулся, чтобы поддержать случайного пассажира, но поразился увиденному. Юк расположил свою толстую морду на плече незнакомого странного попутчика, чего никогда не делал по отношению к Жорику. А ведь Жора знал его практически с пелёнок. Он ревниво осведомился:
— Видно вас собачки любят.
— Не только собачки, — гордо ответил старик. — Я с любыми животными нахожу язык.
— Так уж и с любыми, — засомневался практичный председатель кооператива.
Дедок хотел вступить в спор, но вмешался возмущённый Юра:
— Так почему же всё-таки нет инопланетян?
— Вы знаете, молодые люди, я много где побывал и ни разу никаких пришельцев не видел! — веско сказал старый человек.
— Ну, ну, — недружелюбно процедил сквозь зубы Юрик, посылая недоброжелательные взгляды почему-то Жорику. — Раз не видел — значит нет, что ли?!
— Да, — невозмутимо бросил умудрённый жизненным опытом пассажир и ласково потрепал Юка за ухо. Юк благодарно лизнул шурпатым, широким, как лопата, языком старца в гладкую щеку, что, по всей видимости, доставило удовольствие обоим.
— Простите, а вы в Бога верите? — задал каверзный вопрос неугомонный Керя, уверенный в том, что все старые люди обязательно в него верят. И уже был готов сказать следующее: мол, бога тоже никто не видел. Но дедок разрушил его доказательства:
— Нет. Не верю.
Керя такого поворота не ждал. Он на секунду задумался и вдруг нашёлся:
— Хорошо, — сказал он свободно, — а в электричество верите?
— Да.
— Так электричества тоже никто не видел! — победно заявил искатель приключений.
— Я видел, — обескураживающе опроверг старик.
Друзья заинтересовались.
— Как это?
— А так. Возьмите два электрических провода — фазу и ноль, и чиркните их между собой. Произойдёт маленькая синяя вспышка. Вот тебе и электричество! И вы его увидите. Ещё если этих проводов коснуться, то не только увидишь, но и почувствуешь.
Жорик согласно кивнул головой, а Юра расстроился, что доказательство существования инопланетян не состоялось.
— А вы чего так далеко от дома забрались? — без любопытства, для перемены темы разговора, поинтересовался рассудительный Столяров.
— Заблудился.
Друзья смешливо хихикнули и переглянулись.
— Вы, ребятки, откуда будете-то? — полюбопытствовал заблудший дедок.
— Мы из Минска.
— А-а, — протянул он, и почему-то печально посмотрел на Юка. Тот снова его лизнул.
В это время впереди на шоссе показалась стоящая на обочине красивая импортная машина, подобная тем, что изредка появляются в журнале «За рулём», с непременными комментариями о загнивании капитализма. У машины стояли две фигуры и нетерпеливо подавали знаки остановки. С близи фигуры оказались пожилой, и судя по всему, супружеской, парой. Когда Жора остановил машину, круглый мужчина подскочил к открытому окну «Жигулей» и спросил по-английски:
— Ду ю спик инглиш?   
Знание английского языка у председателя кооператива Столярова ограничивались этой фразой и ещё одной — «Вотч из ё нейм?». У Киреева фраз было побольше, и он с готовностью ответил иностранцам:
— Ес.
После, обведя дедка, Жорика и Юка гордым взглядом, он произнёс следующую известную ему из школьной программы фразу:
—  Вээ а ю фром?* (Вы откуда?)
Пожилые англичане несказанно обрадовались, и из них густым потоком полилась английская речь. Из всего услышанного Юрий понял только одно слово — Лондон. Он, мило улыбаясь, хлопал ресницами и не оставлял надежды услышать ещё что-нибудь знакомое. Но, увы, больше не посчастливилось. Когда иностранцы замолчали, наступила душещипательная пауза. Напарники глупо умилялись, а супружеская пара в надеже вопрошающе сверлила их глазами. Неизвестно чем бы закончилась их милая дружеская беседа, если бы из машины не вышел странный дедок в колпаке и не заговорил с представителями цивилизованной страны на чистом английском языке. Глупые улыбки на лицах путешественников сменились на потрясение. Ничего себе — дедок?
Перекинувшись с англичанами парой-тройкой длинных фраз, всклокоченный старик обратился к друзьям:
— У них машина сломалась. Вы в машинах разбираетесь?
— Ес, — ¬снова ¬с готовностью заявил Юрик.
В машинах он разбирался гораздо лучше, чем в английском языке. Он попросил открыть капот. Англичане послушно подчинились. Под капотом оказалось совсем не то, что у советских машин — множество шланжиков, проводов и прочих красивых деталек. Кто другой испугался бы, но Киреев много читал и интересовался достижениями в автомобилестроении «загнивающих» капиталистических стран. Он твёрдо знал, что для работы двигателя необходимы две вещи — бензин и искра. Простым дедовским способом проверил наличие того и другого. Искра оказалась на месте, а вот бензин из нужного шланжика не потёк.
— Дедушка, — обратился он к англоязычному пассажиру, спросите у них, где они заправлялись.
Когда те рассказали, что на старой заправке в Орше, Юрик загадочно произнёс:
— Ясно!
Он нырнул в багажник Жориных «Жигулей» и выловил там ручной насос. Затем, каким-то хитрым образом присоединил насос к бензошлангу и сильно покачал несколько раз. После вернул всё на место и скомандовал:
— Заводи.
Англичанин понял это без перевода. Машина, ко всеобщей радости, пару раз чихнув, завелась.
— Мэджик! Мэджик! — заликовал английский гражданин.
Это слово Юрику было знакомо, оно означало — чудо. Он с чувством собственного достоинства галантно раскланивался, как видывал в английских фильмах.
— Мелочи, — счастливо повторял он. — Просто засорился фильтр. Им просто нужно его заменить. Ближайшая станция для иномарок, правда, только в Москве. Как раз на въезде по этой трассе, слева. А пока, если что, то пусть вот так насосом продуют.
На радостях галантный Юрий под недовольный взор напарника протянул англичанину насос. Тот восторженно произнёс ещё несколько знакомых слов, а именно — «Сенк ю» и «Файн».
Когда снова уселись в машину, Жора недовольно буркнул:
— Насос-то зачем отдал?  А самим понадобится — чем надувать будешь?
— Да что ты, Жора? Насос копейки стоит. А перед иностранцами надо выглядеть достойно. Пусть у себя там добрым словом вспомнят. И нам приятно.
Жора скептически покачал головой, а дедок снова снял очки и снова впился взглядом в щедрого Минтая-младшего. Повторилось то, что уже было, снова появилось беспокойство близкое к страху.
«Гипнотизёр какой-то!», — подумал Юрик, когда старик отпустил его из власти своих глаз. Тем временем с Юком стали происходить непонятные вещи: он тыкал своим мокрым носом в странного старичка, протягивал ему то одну, то вторую лапу, как-то энергично топтался, в общем, проявлял незнакомому человеку знаки внимания, чего раньше за бульдогом не наблюдалось. Вероятно, незнакомцу это надоело, и он шепнул Юку что-то прямо в ухо, после чего тот резко успокоился и нехотя улёгся на сидении, положив морду старику на колени.
— А вы, ребятки, я вижу, всё равно в Пермь-то поедете, инопланетян искать? — прозорливо произнёс дедок с еле уловимой издёвкой.
— Так всё равно уже собрались, — смиренно ответил Жора, не отрывая глаз от дороги и сожалея об утраченном насосе. — Мы, вообще-то, в отпуск.
— В отпуск это хорошо, — признал дед, — а работаете где?
— У нас кооператив, — гордо ответил председатель. — Дома красим.
— Маляры, значит.
Друзья синхронно кивнули.
— А раньше в такси работали? — неожиданно спросил попутчик.
Напарники дружно удивились и обернулись.
— С чего вы взяли? — озадачился прагматичный Минтай-старший.
— Так я вижу, как ты машину водишь. Так только таксисты ездят. Уверенно и динамично.
Это объяснение Жору устроило. Действительно, можно догадаться.
— Ну, я-то понятно, — согласился он, — а с чего вы взяли, что мы оба таксисты? Вы же не видели, как Керя машину водит.
— Зато я видел, как он в машинах разбирается. Да и потом видно, что вы друзья давние. Вот и подумал, что вы, наверняка, напарники.
— Ну, дедушка, вы, наверное, сыщиком были, — восхищённо предположил Жора.
— Почему же был?
Напарники были заинтригованы — неужели следователь? Но дедок тут же пояснил:
— Просто я немало пожил, повидал тоже немало. —  И вдруг попросил, — не могли бы вы остановить машину. Выйти надо.
Жора без особого желания остановился.
— Ну, иди, — сказал дед Юку и открыл ему дверь, сам же остался в машине, чем удивил друзей. Они изумлённо переглянулись.
— Вы же хотели выйти, — не понял Жорик действий пассажира.
— Это не я хотел, это ваш Юк хотел. У него мочевой пузырь полный.
Друзья снова обменялись взглядами, выражавшими, что-то вроде: «Что с его взять? Старый совсем».
— Видно, мало с утра с ним погуляли? — предположил старый человек.
— Да, — невнятно согласился хозяин бульдога. — Не успели. Жора приехал. А как это вы догадались?   
— Это же видно. Ёрзает.
Юк, тем временем, трудолюбиво помечал придорожные деревья. Его пример заразил и молодых людей. Они, тоже почувствовав тяжесть в мочевых пузырях, приступили к орошению берёзок. Дедок их примеру не последовал и беззаботно сидел в машине. Когда процедура облегчения была закончена, напарники с лёгкостью уселись в машину, но Юк продолжал прохаживаться вдоль дороги, уже не поднимая лапу у каждого кустика, и возвращаться в машину не желал. Он успешно проигнорировал всё ласковые обращения к нему хозяина и его друга, так же не стал обращать никакого внимания и на краткие непарламентарные выражения в его адрес, которые с каждым новым термином становились более злобными. Когда же Юрик собирался пойти и изловить это вольнолюбивое животное, дедок вдруг издал поцелуйный звук, и Юк под ошеломление друзей галопом вернулся в машину и, как ни в чём не бывало, разлёгся на заднем сидении.
Какое-то время ехали молча.
— Так говорите, всё равно в Пермь поедете? — нарушив молчание, повторил старик.
— Поедем, — мечтательно подтвердил Юра.
— Ну, инопланетян-то всё равно не найдёте, а вот в гости ко мне заходите. Я дома буду через недельку, как раз хватит вам время, чтобы убедится в моих словах. Вы ребята, вижу, неплохие, и собачка у вас хорошая, послушная. Так что, как говорят у вас — «кали ласка».
Дедушка извлёк из кармана визитную карточку и протянул её Кирееву. Визитная карточка — это было круто. Наличие таковой у гражданина, указывало на то, что гражданин этот совсем не простой, а как минимум — профессор или, по крайней мере, рубщик из магазина «Мясо-колбаса». Юра принял из рук гостеприимного старичка яркую визитку, но прочитать её тут же счёл неприличным и со словами благодарности отправил её в карман джинсовой рубашки, где надёжно запер её на кнопку.
Дедушка доехал с друзьями до пригорода Смоленска и попросил его высадить. Он вежливо повторил приглашение. При этом хитро улыбался, что нисколько не смутило Юрика, который твёрдо решил, что инопланетян обязательно найдет, тем боле что в газете всё подробно описано — где и как они сели...


Глава 3.
 Благополучно, без лишних остановок миновали Смоленск. На выезде из города на обочине стояли две симпатичные девушки в мини юбочках, больше похожих на макси пояса. Жорик к таким зрелищам был неравнодушен. Юрик, вообще-то тоже, но в меньшей степени. Может, потому что был симпатичней своего друга, и недостатка в женской ласке не испытывал. Не сказать, что Жора был обижен, но подающая первые признаки лысения голова, ставила его на второе место после более энергичного и моложавого напарника. Юрину же голову сейчас занимали лишь пришельцы с других галактик. Так что чрезмерного внимания на молоденьких особ он не обратил. Чего не скажешь про Жору, который, сбавляя скорость, воодушевлённо заявил:
— Возьмем длинноногих?!
Ножки у блондинок и впрямь были ничего. Да и лицами Бог не обидел.
— Как хочешь, — равнодушно согласился друг, что означало «Конечно возьмём!».
Жора лихо осадил белые «Жигули» прямо у длинных ног. Ножки изящно отпрыгали в сторонку, вроде как испугались неожиданного появления машины в необычном месте — на шоссе, — а лица кокетливо заулыбались, что можно было расценить, как — «Давно вас здесь ждём, мальчики!».
Предложение подвезти было уже неуместным, и Жорик коротко спросил:
— Куда, красавицы, поедем вместе?
Глаза его разгорелись неугасимым огнём.
— А вы куда едете? — активно отреагировали красавицы, проявляя нездоровый интерес.
— Для начала в Москву, — осторожно сообщил Столяров и вскользь пригладил редкие волосы.
— С такими мальчиками — можно и в Москву, — распутно заявили блондинки.
Юк проснулся от шумного разговора и показал своё «личико» в окно.
— Ой, что это? —  изумилась одна из мини юбок.
— Противоугонка, — спешно выпалил Жора, боясь, что этот кобель спугнёт сейчас таких понятливых и симпатичных девочек.
— Ой, какая прелесть! — восхитилась другая девушка, чем развеяла Жорины беспочвенные опасения. К тому же сразу определилось, кто поедет на переднем сидении с Жорой, а кто на заднем — с Юком и его хозяином.
— А он чей? — полюбопытствовала та, которой он понравился.
— Мой, — торжественно объявил Юрик, пересаживаясь на заднее сидение и галантным жестом приглашая блондинку.
— Чувствуется, — томно заключила любительница экзотических собак, и почему-то добавила непонятно. —  На Бахчисарайский фонтан похож.
Что такое Бахчисарайский фонтан и на что он похож, Юра не знал. Хотя в Бахчисарае бывал с Жориком не раз, но никакого фонтана там не видел, только дворец хана, да пещерный город Чуфут-Кале. Жора же, по какой-то причине, знал, что это такое, но почему Юк похож на это капельное сооружение, не понял и на всякий случай угодливо хихикнул.
— Оля, Света, — представились девочки, как только расположились по нужным местам.
Друзья тоже представились.
— Ты Жора, — Света указала на сидящего рядом Юру, — а ты Юра? — кивнула на водителя, не поняв с первого раза, кто есть кто.
— Нет, — поправил Киреев, — я Юра, а он Жора
— Чувствуется, — повторила она своё любимое слово.
Дальнейшую дорогу мальчики пели соловьями и распускали павлиньи хвосты. Жорик, опасливо предположивший, что обе красотки отдадут предпочтение симпатичному напарнику, что бывало не раз, как бы невзначай, несколько раз переложил пачку денег из одного кармана в другой, чем, похоже, впечатление произвёл. Когда же он выполнил эту манипуляцию с худеньким свёрточком из пяти однодолларовых купюр и одной двадцаткой, и вовсе завоевал к себе большую симпатию.
В течение первых десяти минут Света десять раз назвала и Жору, и Юру Бахчисарайским фонтаном. И по всякому поводу из неё летело слово «чувствуется». Оказалось, что словарный запас её очень рациональный, и «Бахчисарайский фонтан» означал восторг, а «чувствуется» — все остальные слова. Друзьям в разговоре удалось выяснить, что девочки работают в «Пищеторге» (это хорошо, значит — медосмотр проходят регулярно), что живут в Смоленске и направляются в Вязьму по деликатному делу, которое раскрыть не могут, и что дело это вполне может подождать, а они, «чувствуется», совсем не прочь провести вечерок с такими симпатичными «Бахчисарайскими фонтанами».
«Бахчисарайские фонтаны» из Минска оказались, по их же словам: один — работник «Внешпосылторга» — это Жора; по «прикиду» видно, одет он во всё фирменное; второй — врач-гинеколог, и оба спортсмены-автогонщики. Сейчас едут на международные гонки в Пермь, где будут даже англичане.   
В общем, всё складывалось удачно. Отдых начался!
Решили до Москвы сегодня не доезжать, как планировали, а остановиться в чудном городе Вязьма, всего-то за двести километров от пункта первой остановки. Там посетить приличный ресторанчик и заночевать с компанейскими девочками в гостинице. И в самом деле, зачем им та шумная Москва?! Тем более, что там с гостиницами трудно, да и москвички не такие приветливые как смолянки.
Так что решено — Вязьма!
Дальше — всё по плану: гостиница, ресторан, тосты за любовь и прекрасных дам, неоднократный заказ песни «Крепче за баранку держись шофёр» и «Ё арми нау» группы «Статус Кво» и, наконец, завершение чудного дня в номерах…
Проснулись друзья, когда утреннее солнце уже светило в полную силу, навязчиво пробиваясь сквозь завешенное окно. Напарники, обнявшись, лежали на одной кровати одетые и в обуви. Девчонок не было. Долго и мучительно вспоминали финал вчерашнего весёленького вечера, но память затормозила на коробке конфет и гранёных гостиничных стаканах с шампанским. Они его выпивают, дальше у обоих — как отрезало. Осторожно поинтересовались друг у друга, было ли чего с девчонками. Но, осмотрев помятую одежду на себе, огорчённо предположили, что так хорошо начавшееся мероприятие — прошло впустую! Неблагодарные девчонки исчезли, а вместе с ними исчезли и деньги, которые ещё вчера так успешно кочевали из одного кармана Жориного кожаного пиджака в другой. Причём это были деньги общие, и все, что у них были. Друзья долго озадаченно моргали, настойчиво шарили по всем карманам, включая носки и кроссовки, добросовестно перетрясали дорожные сумки с личными вещами — тщетно — денег не было.
— Твою мать, твою мать! — первым запричитал Жора, осознав тяжесть утраты. — Отдохнули, бл…! Две тысячи и доллары — наш с тобой заработок за два месяца!
— Возьмём девчонок, возьмём! — ядовито передразнил его упавший от горя Киреев.
— Ты разве был против?! — огрызнулся хранитель общей кассы. — Ты же не возражал!
Оба погрузились в нецензурные ругательства, густо перемешанные с воспоминаниями о нечестных смолянках и предположениями о дальнейшей судьбе отпуска. Картина вырисовывалась архи мрачная. Бензин — и тот на исходе. Вчера, пылая нетерпением, заехать на заправку не удосужились. Так что даже вернуться домой не на чем.
Друзья сидели как козлята. Их души наполнялись самыми ядовитыми чувствами.
— Ещё и насоса нет! — едко упрекнул работник «Внешторга», намекая, что без насоса им теперь никак не обойтись.               
— Хорошо хоть за гостиницу заплатили, — попытался найти плюс «врач-гинеколог», хотя по-другому в советских гостиницах не селили.
Погоревав ещё какое-то время и сделав неожиданное заключение, что девчонки всё же были симпатичные и им тоже тяжело, деятельный Юрик предложил сдать номер и пройтись на улицу. Может, чего-нибудь и придумается.
Стояло летнее свежее утро. Воробьи охотились за навозом, громко неся всякий вздор. Тёплый летний ветерок драчливо потрёпывал Жорины редкие волосы, утверждая, что к старости он будет лысым. Жорик не обращал на это внимания, он был подавлен, в отличие от своего оптимистичного напарника. У того была густая шевелюра и он, не теряя надежды, жадно осматривал всё вокруг. В голове его, бурлящей от вчерашней фантасмагории, пытались созреть планы выхода из кризиса — тужились, но не зрели. Юрий предложил прошвырнуться по Вязьме, с целью поиска приемлемого в критической ситуации решения.
«Бахчисарайские фонтаны» усердно прогулялись по улицам города. Был выходной день, и город наполняли отдыхающие граждане. Они были сытые и беззаботные, чего никак не скажешь про потерявших бдительность в отношениях с незнакомыми дамочками горемык. Их душила «смага», с чем ещё можно было справиться, утолив жажду из уличных колонок, но желудки начали испытывать первые приступы аппетита. С этим было гораздо сложнее. Погуляв по городу без пользы, не считая бесплатной воды, Юрик вспомнил про забытого Юка, который, наверное, мается в нагретой солнцем машине. Горемыки устремились на стоянку близь гостиницы. Время неумолимо подходило к полудню.
Юк встретил хозяина холодно, не скрывая обиды. Он хотел гулять, пить и есть одновременно.
— Юкушка, Юкушка, — виновато запел безответственный хозяин, выпуская его из автомобильного заточения.
Юк, не обращая внимания на подхалимаж, усердно пометил все машины на стоянке. За это время Киреев налил ему в мисочку воды, и приготовил еду в виде сухого импортного корма с названием «Педигри», который раздобыл по большому блату. Собачий корм нагло взывал к голодным чувствам гуляк, испуская вполне аппетитный запах.
Одинаковые мысли посетили друзей одновременно, но высказать их вслух никто не решился.
— Схожу-ка я сшибану сигаретку, — решил Жора, не в силах противостоять соблазну.
— Угу, — буркнул некурящий друг. 
Когда Столяров скрылся с глаз, Киреев незамедлительно отправил шарик «Педигри» себе в рот. Он оказался совсем не противный, а даже наоборот — вкусный. И почему Юк ест его без особой охоты?!  Поев с бульдогом за компанию его корм, Юрий почувствовал себя легче, и смог вернуться к размышлениям о выходе из ситуации, чего раньше делать не мог, так как предательский желудок все мысли направлял в одну сторону.
— Жора, — деятельно обратился он к напарнику, вернувшемуся с бычком «Беломора» во рту, — бензина у нас сколько?
— Километров на пятьдесят.
— Так поехали пофильтруем. С первых посадок заправимся, а там, смотришь, и ещё заработаем. Я посмотрел — такси в городе популярно, да и частников народ останавливает.
— Мы же города не знаем! — засомневался друг — Да ещё этот твой Юк! — кривляясь упрекнул он собачника.
— У тебя есть другие предложения? — веско спросил Юрик.
Другое предложение у Жоры было. Видно покурив, голова у него тоже заработала:
— Может, лучше продадим что-нибудь из шмоток?
— Из чьих? — язвительно спросил Киреев, намекая, что Жорика шмотки пофирменнее будут. — И где мы будем их продавать? Что, будем цепляться к людям на улице?
Юра считал свой вариант правильнее. Жоре же не хотелось заниматься извозом в чужом незнакомом городе.
—  Сегодня же выходной! — твёрдо заявил потенциальный спекулянт.
—  Ну, и что? В выходной можно цепляться к людям?!
— У них тут толкучка, наверняка, есть, — победно разъяснил свои намерения Жора.
Друзья не стали вступать в конфронтацию и доказывать каждый превосходство своей идеи, а сошлись на компромиссе — они поедут искать барахолку, а по пути попробуют подобрать пассажира.
На том и порешили. Юка в этой связи заперли в багажнике.
Поднятую руку заметили сразу по выезду со стоянки. Останавливала частника дамочка с сумочкой и большим чемоданом.
— Вот тебе и три рубля, а это десять литров бензина, — воодушевился Юрий, нажимая на тормоз.
Жора сидел на пассажирском месте и скептически бубнил:
— Сначала их заработай!
Его сомнения оправдались. Дамочка пожелала поместить чемодан в багажник. На уговоры частников оставить его в салоне не согласилась, сославшись на дискомфорт такой езды. Была ещё надежда, что дама не заметит  бульдога в багажнике, для чего Юрик поспешил загрузить этот «сундук», прежде чем та что-либо обнаружит. Но, увы, пассажирка оказалась бдительной, да и Юк, предатель, попытался освободиться из плена, чуть не выскочив едва хозяин приоткрыл крышку багажника. Дама наотрез отказалась ехать в машине переполненной людьми и страшными собаками. Но где находиться барахолка  любезно объяснила.
— Возьмем! Машину охранять! — мстительно кривился Жора, вспомнив, что так же дразнился друг по поводу его инициативы взять девочек.
 Юрик молчал, обидчиво думая: «Посмотрим ещё, как с барахолкой получится?!».
Злорадные предположения подтвердились. Вход на барахолку был платный. Рубль — человек. А у них не было ни копейки. Алчные девки выгребли всё. Могли бы и оставить хотя бы на бензин — домой доехать! Стервы!
Друзья потеряно сидели в машине. Киреев вяло пытался разъяснить выгодные стороны частного извоза. Жора думал только о еде.
— Юра, — мягко обратился он к напарнику, — а из чего этот корм собачий делают?
Юра понимающе поглядел на голодного председателя кооператива.
— Из настоящего мяса, — убедительно сказал он.
— Может, и людям его есть можно? — жалобно протянул друг.
— Почему нет? Отличная еда — сбалансированная.
— А ты пробовал?
— Конечно. Голод-то не тётка. Тем более после вчерашнего.
Хозяин собаки и впрямь голодным не выглядел.
Первый шарик Жора жевал осторожно. Распробовав и отметив, что вполне вкусно — не хуже шницеля из ресторана, — смачно съел с пол Юковой дневной порции. Когда голод отступил, Жора подобрел и примирительно заметил:
— Не зря всё-таки этого «кабана» взяли.
Зря, не зря, а вот что им делать — они не знали. Перспективы так и оставались мрачными. Ничего лучшего в голову не пришло, как двигаться в сторону дома и просто сшибать бензин у проезжающих мимо машин. По литру, по два, — так домой и добраться.
Понуро выехали из города. Настроение было тяжкое. Юрик убивался из-за несостоявшейся встречи с инопланетными существами. Жорик просто жалел денег и испорченный отпуск. Разговаривать ни о чём не хотелось, ехали каждый в своих раздумьях, постоянно поглядывая на стрелку уровня бензина. Та нагло ползла вниз, подтрунивая над кобелями, всеми троими.
Впереди показалось небольшое скопление машин.
— Авария, наверно, — безучастно предположил Юра, управляя машиной.
Но по мере приближения становилось очевидно, что аварии как раз никакой нет.
— Остановимся? — вяло предложил Жора.
— Зачем?
— Бензина попросим, — нерешительно вздохнул Минтай.
Керя сбросил обороты и медленно подкатывался к маленькой колонне из пяти-шести машин на обочине.
Каково же было удивление друзей, когда во главе этой колонны они узнали иномарку англичан. Хозяин иномарки нервно нарезал круги вокруг своей машины с открытым капотом и с облепившими её советскими автолюбителями, которые удивлённо рассматривали диковинный двигатель и на перебой давали советы гражданину туманного Альбиона на чистом русском языке. Увидев вчерашнего своего спасителя, англичанин просветлел и чуть не в объятья бросился к Юрию. У Киреева настроение было никудышнее, но виду он дипломатично не подал, не желая оставлять о себе плохого мнения у иностранных гостей. Автолюбители, завидев эти бурные приветствия, почтительно расступились, освободив проход важному молодому человеку.
— Что, опять не заводится? — спросил Юрик, обращаясь почему-то к стайке советских любителей механиков.
—  Нет, — бодро отрапортовали они.
Англичанин тоже вставил своё веское слово, сказав с йоркширским акцентом:
—  Нйе завойдийца!
При этом он одарил Юрика благодарно-жалобным взглядом.
Приблизившись, Юрий сразу установил, что любители под несмелым руководством англичанина пытаются дунуть Жориным насосом совсем не в тот шланжик. Ещё и обзывают не в чём не повинный насос «американской вонючкой» и «капиталистической хреновиной». Быстро оценив обстановку и поняв, что простое продувание, похоже, результат даст кратковременный, эрудированный в области автомобилестроения Киреев принял решение снять бензиновый фильтр и основательно его промыть. Тем боле, что для этой процедуры понадобится бензин. А, учитывая жгучий интерес присутствующих к импортной технике и нестерпимое желание увидеть, как она заведётся, то бензина они не пожалеют. Глядишь — и горе путешественникам достанется, что крайне насущно в данный момент.
Юрий путём логического мышления, а вернее методом научного тыка, выяснил, что фильтр у иномарки находится не под капотом, как у нормальных советских машин, а под днищем сзади. Это, пожалуй, было самое сложное — не подавая вида окружающим, выяснить его месторасположение. Дальше было просто, Юрик, которого все стали называть Юрий Павлович с подачи Жоры, попросил присутствующих зевак набрать ему бензина для промывки невиданной детали. Автолюбители, в желании приложить руку к исцелению импортного чуда, на бензин не поскупились. Иностранец слегка остолбенел, наблюдая, как водители вытягивают бензин из бензобаков при помощи шлангов и собственных ртов. Юрий же, видя количество спасительной жидкости, был рад и лихо промыл фильтр. Затем вернул его на место. Перепутанные любителями, не сильно разбирающимися в автотехнике, шланги так же прикрутил в нужные места. Некоторые из окружающих смотрели на его манипуляции с восторгом, другие скептически.
—  Не заведётся! — утверждали одни.
— Заработает! — возражали другие, коих было больше. Уж слишком деловой этот Юрий Павлович; видать работает на СТО по иномаркам, а это, брат ты мой!..
Машина, к радости большей части зевак и зависти меньшинства, мелодично заурчала.
— Экселент! Экселент! — запрыгал от восхищения англичанин.
Все стали восторженно высказываться в адрес мастера СТО по иномаркам и удивительно тихо работающей машины англичанина. Жорик приблизился к напарнику и усиленно придавал себе важности, принимая все похвалы на свой счёт. А как же — насос то его!
Стали разъезжаться, и когда англичане и путешественники остались одни, английский подданный, движимый благодарными чувствами к ангелу-спасителю, протянул ему английскую купюру. Юрий, воспитанный принципами любви к родине, стал великодушно отказываться, хотя взять очень хотелось. Англичанин собрался было уже спрятать купюру обратно и, скорее всего, спрятал бы, если бы не Жора, который был мене тактичен в подобных вопросах. Он энергично принял её из рук иностранца и сказал знакомое английское слово:
— Сенк ю.
После того как машина с не перестающей произносить благодарности супружеской парой скрылась с глаз, а Юра счастливо залил в бак бензин, которого, наверняка, хватит до Минска, Жора развернул, наконец, эту купюру и оцепенел.
  Это было сто фунтов! По чёрному курсу — две с половиной тысячи рублей! Это даже больше, чем у них спёрли! 
Напарники, не сговариваясь, развернулись и взяли курс на Москву — первый пункт остановки по ранее утверждённому плану.

Глава 4.
Однако, под впечатлением от смоленских проходимок, останавливаться в Москве передумали, хотя время было вечернее, и друзья основательно устали за нелёгкий денёк. Они твёрдо знали, что Москва — рассадник спекулянтов, проходимцев и проституток, которые могут не только денежки отнять обманным способом, но даже машину можно потерять в этой Москве. Почитав друг другу нотации о недопустимости подобного легкомысленного поведения и о постоянной впредь бдительности, друзья коротко остановились для обмена английской банкноты (благо у Жоры были связи) на нормальные советские рубли. Завершив уголовно-наказуемую сделку, скоро миновали Москву и доехали до Владимира.
В первой попавшейся на пути гостинице мест, по твёрдо устоявшейся традиции, не было. Но Жора в общении с администраторами гостиниц, ресторанов и других обслуживающих население заведений, был дока. Он каким-то образом производил благоприятное впечатление на подобного рода служащих и без труда влезал к ним в душу разговорами о тяжёлой их жизни и непосильной, нервной работе. Те проникались понятливостью молодого человека и всегда, или почти всегда, находили ему номерок. При этом даже не приходилось переплачивать, что обычно делали в таких случаях менее прозорливые граждане.
Этот раз не был исключением, и после пятиминутной беседы с пышной дамой, томно выглядывавшей из-за таблички «МЕСТ НЕТ!», Жорик вернулся к другу. Физиономия Минтая сияла, а на пальце гордо вертелся ключ от номера «полулюкс». Жора произнёс торжественно: «Чтобы ты без меня делал?!».
В фойе ютилось несколько размалёванных девчонок. Завидев, симпатичных, хорошо одетых молодых людей с ключами от машины и номера «полулюкс», они нетерпеливо засуетились.
— Какие мальчики! — издали они ангельскими голосами.
Реакция мальчиков была им крайне непонятна. Друзья, цепко прижав руки к карманам с деньгами, подталкивая друг друга, почти бегом, устремились к лестнице ведущей на второй этаж к нужному номеру.    
Спали они беспокойно. Юрику снился странный сон: 
«Они с Жорой в кандалах, одетые в одинаковые рабочие костюмы синего цвета, красят какой-то забор среди пустыни. Причём краска почему-то не берётся. Они впустую тягают увесистые кисти. А вокруг них на маленькой летающей тарелочке-кабриолете летает тот дедок, которого они подвозили до Смоленска. Рядом с дедком сидит Юк и толи гавкает, толи смеётся. Сквозь лай-смех слышится: «Не надо было меня в багажнике запирать и голодом морить полдня!». Вдруг появляются Оля и Света с пачкой английских фунтов и, противно выплясывая, поют песню «Крепче за кисть держись Бахчисарайский фонтан». Дедок, вдруг, выражается на английском языке, но друзья понимают. Он говорит: «Я же предупреждал — инопланетян тут нет!». Потом жалобно посмотрел на маляров и ультимативно произнёс: «А ко мне вы …».
На этом сон оборвался, так как в коридоре исполнительная уборщица громко загремела вёдрами, исполняя свой служебный долг по уборке помещений. Оба путешественника проснулись. Стояло раннее утро. Просыпаться в такое время для Жоры было делом обычным, но вот чтоб Киреев встал так рано, да ещё после тяжелого дня — было невиданно. Он задумчиво спустил ноги с кровати, почесал взъерошенные густые волосы и, находясь под впечатлением от загадочного сна, удивлённо произнёс:
— Приснится же такое.
— И что тебе такого приснилось? — безлюбопытно поинтересовался Жора, направляясь в ванную комнату.
— Дедок этот да ещё девки с пачкой денег.
— А деньги не мелочь?
— Нет, пачка бумажных.
— Пачка — это хорошо, — растолковал сон Минтай, держа уверенный курс на утренние процедуры, но вдруг остановился и спросил:
— А мы забор красили?
— Да, — изумлённо протянул Керя.
— А дедок летал вокруг нас на какой-то тарелке?
— Да-а,
Рот у Юрика после этого на закрылся. Как, впрочем, и у Жоры.
— Выходит, мы видели один сон?! — наконец пришёл в себя Столяров.
— Выходит.
После этого оба наперебой поделились всякими подробностями — сон совпадал до мелочей.
— К чему бы это? — опасливо задумался суеверный председатель.
— Как, к чему? Значит правильно, что едем! — поспешил предположить Юрий, пока друг не засомневался в правильности их курса.
Жора сомнительно стал размышлять вслух:
— Дедок-то этот что-то хотел сказать, мол: «ко мне…», и не успел. Может, хотел как раз сказать, что б не ехали?
— Жора, я то ясно услышал, он сказал: «Ко мне вы, приезжайте!», — откровенно солгал Киреев, испугавшись Жориного суеверия. Уж что-что, а если чёрная кошка перейдёт дорогу, то Жора ни за что там не поедет и не пойдёт. И тут он мог закапризничать. Но этот нечестный аргумент на суеверного Столярова подействовал в нужном направлении.
— Ну, раз ты услышал, то, может, и к лучшему, — решил он и добавил, — всё же это очень странно!..
 Благополучно миновав Горький и Чебоксары, к Казани подъезжали, когда вечер стал вступать в свои законные права.
— Как бы нам незаметно проскочить эту Казань, — опасливо заговорил Минтай, едва заприметил вдали изломанные контуры города.
— А чего незаметно? —  заинтересовался напарник.
— По телевизору показывали, что здесь прямо войны идут среди подростков. Такие страшные вещи тут происходят!
Передачу эту Юрик тоже видел. В ней, и в самом деле, говорилась о каких-то невероятно жестоких драках казанских группировок. Но Юра не очень-то придавал этому значения. Где этих драк — двор на двор или район на район — нет? Везде такие есть и у них были в юношеском возрасте. Так уж повелось, что юнцы дерутся во всех городах и вовсе не обязательно, что в Казани это происходит не так как везде. Но Жора человек впечатлительный, и в детстве из-за несмелости почти никогда не участвовал в подобных баталиях, в отличие от задиристого Киреева. И сейчас откровенно побаивался проезжать этот агрессивный татарский город.
На самом подъезде к Казани Жора остановил машину и, достав из багажника монтировку, положил её у своего сидения.
— На всякий случай, — буркнул он Юрику, скептически наблюдавшему за его действиями.
Обратив внимание на смешливый взгляд, Жора потряс в руке увесистую металлическую железяку и неожиданно сказал с укором
— Эх, тяжеловата. Вот насос был бы в самый раз!
Бывает так, что своими опасениями человек притягивает к себе неприятности. То есть «каркает». Так вышло и в этот раз — Жора «накаркал». Едва они въехали в город, Юрик стал настойчиво предлагать остановится у какого-нибудь магазинчика, чтобы пополнить запасы питья и еды. Жора поначалу отказывался, но через какое-то время, не обнаружив, к удивлению, на вечерних улицах города страшных побоищ, согласился. Тем более, что действительно хотелось пить, да и перекусить чего-нибудь не мешало. А время было около девяти, начинало темнеть, и скоро все магазины закроются.
  Опасливо осмотревшись, Жора остановил-таки машину у маленького магазинчика, на дальней от центра улочке. Юрик поспешил за провиантом. Жора, соблюдая бдительность и, всё-таки побаиваясь, благоразумно остался в машине. И тут произошло то, чего Минтай опасался. Из тёмного переулочка шумно выкатилась стайка подростков. Они беспризорно веселились, и лексикон их поражал чрезмерностью непонятных диалектов и выражений не принятых в среде минских таксистов. Ещё больше Жора напрягся, когда один из них, похожий на лысую обезьяну, обратил внимание на неместные белые «Жигули», с незнакомыми буквами «МИЧ» на номерном знаке. Об этом он мгновенно оповестил остальных подростков, не сильно отличавшихся от него по внешнему виду и словарному запасу. Их было пять человек, но Жоре показалось, что всё восемь. Они стали зловеще подходить к машине. Жора обмяк, но виду старался не показывать. Ещё этот Юк, тунеядец, преспокойно похрапывает на заднем сидении — нет бы показался. Но Жора от волнения не стал его будить.
В это время из магазина вышел Киреев и сразу оценил обстановку.
«Накаркал» — первое, что пришло в голову. Но в отличие от своего, не очень спортивного, худоватого напарника, который занимался то всего футболом, да и то недолго, Юрий был достаточно крепок и атлетически сложен. Восемь лет отданные борьбе, научили его оценивать спортивные данные противника. Коими сейчас могли оказаться эти пять юнцов, нагло подступающих к машине. Ребятки, кстати не выглядели спортивными, но и не совсем уж дохлыми. «Повозиться придётся» — была вторая мысль в наливающейся воинственным духом голове борца.
— Что-то хотели, ребята? — спросил Юра в направлении табунчика, старясь быть вежливым. Эксцессов всё же не хотелось, и он полагал, что может, проявив вежливость, обойдётся.
Но, увы, ребятки были разгорячены, и видно их целью было непременно набить сегодня кому-нибудь лицо. А неместные заезжие гости подходили для этого намерения, как нельзя кстати.
— Мужики, — развязно промычал тот, что первый заметил машину, — дайте денег на водку!
Юрик стал осознавать ошибочность своих первых предположений, но всё же сделал вторую попытку вежливости:
— Ребята, — пропел он ещё елейней, чем в первый раз, — ну почему же мы должны вам на водку давать?!
— Мужик, тебе чего, жалко? — удивился второй из табунчика, с чуть большими волосами чем у лысого.
— Вы, что с Прибалтики? — сделал кто-то из них неожиданное предположение.
— Мы же не на г... (прозвучало простонародное название презерватива) просим! — привёл веский аргумент менее лысый.
— Ну не совсем и жалко, — убаюкивающее проговорил Юрик, делая вид, будто хлопает по карманам, смиряясь с тем, что без рукоприкладства, похоже, не обойдётся.
Этот тон расслабил готовность юнцов  набить лица приезжим. Они восприняли это как капитуляцию. Но Киреев-спортсмен уже знал, что надо делать. Он отметил двух с лучшими физическими данными, то есть самых крупных, которые оказались повыше его. Потом, как бы невзначай, уронил пакетик с только что приобретённым в магазине провиантом. Пакетик громко звякнул, Юрий решил действовать; он быстро по очереди нанёс сокрушительные удары по намеченным жертвам, коими оказались лысый и второй, который вступал в словесную подготовку мордобития. Они как подкошенные разлетелись в разные стороны. Юрик, сознавая, что оставшиеся трое, хоть и юные, но всё же угроза, не стал на этом останавливаться, а вступил с одним из них в противоборство.
Жора, напряжённо ожидавший развязки негостеприимного инцидента, боязливо сидел за рулём и, завидев первые признаки завязавшейся драки, поначалу был жутко напуган. Но благородные чувства, таящиеся в его футбольной душе, всё же преодолели страх, и он с криком похожим на «банзай», но звучащим как «твою мать!» вырвался из машины с твёрдым намерением дать кому-нибудь натренированного пинка. Юрик, тем временем боролся уже с двумя соперниками. Третий беспорядочно подпрыгивал вокруг них никак не находя в этой сутолоке того, кого нужно бить. Спортсмен же, изловчился и повалил каким-то своим борцовским приёмом обоих на землю. Эти оба в пылу борьбы не заметили, что враг остался на ногах, и усердно продолжали награждать друг друга тумаками. Дошла очередь и до третьего, который всё ещё продолжал выплясывать вокруг да около. Для Юрика это была приятная закуска, десерт. Он лёгким движением сбил с ног плясуна, но и сам нечаянно споткнулся и упал на четвереньки как раз сверху на сбитого. В это время отчаянно подскочил Жора и в полутьме, увидев стоящего в партере противника, да ещё повёрнутого к нему пикантным местом, понял, что лучшей мишени, для его футбольного удара не найти, разогнался, как на одиннадцатиметровый, и, что есть силы, погрузил ногу в упругую ягодицу. Соперник был сражён и распластался на ком-то, кто был снизу. Жора стал жадно выискивать друга, среди интенсивно крутящихся тел.
В это время Юк, наконец, осознал, что вокруг машины происходит нервирующая акция; он выскочил через оставленную открытой дверь и устремился на первого попавшегося. А так как на ногах оставался один Жора, то Юк без лишних выяснений, где свои, а где чужие, уцепился в Жорину ногу, как раз в ту, которой он сразил врага. Жоре пришлось основательно повопеть, взывая к внимательности, пока бульдог не разобрался и не отпустил своего. После Жориной штанины, Юк переключился на мелкие покусывания тех, что крутились на земле и дубасили друг друга, до сих пор не разобравшись, что они из одной компании.
Появление невиданного животного со страшной мордой и ужасающе похрюкивающего поставило точку в битве. Казанские подростки разбежались, потирая ушибленные места, хромая и, на всякий случай, пригибаясь. Юк сделал несколько шагов вслед за ними, но по своей ленивости не стал долго преследовать возмутителей, а лишь издал победный «гав» им вслед. После, привычно пометил деревце и снова уселся в машину. Друзья тоже победно и устало расположились на сидениях.
— Накаркал ты, Жора, — с упрёком сказал Юрик отдышавшись.
— Я же говорил, не надо останавливаться! По телевизору же показывали! — парировал друг отрывисто, мечтая скорее покинуть этот драчливый город.
Когда мечта Столярова сбылась, и они отдалялись от погружённого в вечерние сумерки недружелюбного города. Победители стали весело вспоминать яркие эпизоды из только что пережитого события.
— Вот смеху было, — прохихикал Керя, — когда они стали между собой бороться и лупить друг друга.
— А я, — подхватил Столяров хвастливо, — так заехал в зад кому-то! Ногу наверно вывихнул. Представляю, что с тем задом!
Но Юрик не разделил его радости, а как-то странно попросил остановить машину. Жора изумлённо подчинился. Следующая просьба друга была и вовсе непонятна. Он настоятельно предложил Жоре снять кроссовок с вывихнутой ноги.
— Да уже не болит, — благодарно предположил футболист, что Керя хочет осмотреть его ушибленный сустав.
— Снимай, снимай! — холодно настаивал борец.
Жора выполнил просьбу и с любопытством пытался уловить ход мысли друга.
Но дальше друг совершил нечто неприличное. Он подошёл к испускающей жёлтый свет фаре автомобиля и приспустил джинсы вместе с нижним бельём. На оголённой половинке красовался яркий, уже начавший опухать след от протектора чьей-то вражеской обуви. Юрик, под округлённый взгляд напарника, приложил кроссовок к горящему следу на ягодице. След в точности совпал с рельефом подошвы.
— Нет, нет, — завизжал Жора, — это не мой! Просто совпадение. Мало ли ещё у кого такие кроссовки?!
Юрий, обнажая зад сверкающей фаре, лишь многозначительно кивал головой.
Усевшись в машину, он мстительно сказал:
— А я всё не мог понять, кто ж это меня так? И ведь по больному месту. Ещё тот ушиб не прошёл, что с лесов упал. И на тебе — председатель добавил!
— Нет, нет! — однообразно повторял председатель. — Я хорошо видел — это был не ты! Ну, точно…

Глава 5.
Друзья добрались до Перми вечером другого дня. Им предстояло проехать ещё километров тридцать за город до того места, что значилась в статье. У них разгорелся спор; Жора настаивал на остановке в гостинице города, а Юре не терпелось ехать к инопланетянам прямо сейчас. Всего-то осталось полчаса пути!
— Где мы там переночуем?! —  несгибаемо повторял уставший Жора. — У твоих гуманоидов в тарелке?! Интересно, места там будут?
— Жора, — молился искатель приключений, — ну, придумаем что-нибудь.
Юра видел, что переубедить друга вряд ли удастся, но продолжал канючить в слабой надежде. Уж очень не терпелось к заветной цели.
— Нет! — чеканил неподатливый хозяин машины.
— Ладно, — пошёл на компромисс друг. — Давай в гостинице спросим про эту статью. Там, наверняка, хорошо знают. И если скажут, что да, так всё и есть — поедем, а если скажут, что выдумки — то будь по-твоему.
Юрий был уверен в полной правдивости всего, что написано в газете. Жора же склонялся к мысли, что всё — «утка», поэтому без колебаний согласился с надоевшим своими фантазиями напарником. Он уверенно взял из машины дорожную сумку с необходимыми для ночлега вещами. Юра про себя дразнился над ним и посмеивался.
Но то, что произошло в гостинице, не ожидали оба.
Войдя в большие двустворчатые двери из толстого стекла, на глаза сразу попался молодой человек, приблизительно их возраста. Он ленно скучал за административной стойкой, на стеклянной части которой было крупно выведено непременное украшение интерьера всех без исключения советских отелей — «МЕСТ НЕТ»
 На лукаво брошенный, как бы для завязки разговора, вопрос о газетной статье, тот проявил живой интерес, но совсем не такой как ожидал Юрик. Служащий гостиницы неприличное время смотрел на заезжих путников. От чего обоим становилось не по себе. Затем, видимо насмотревшись, себялюбиво потёр по неширокому лбу холёной длиннопальцевой рукой и загадочно произнёс непонятно кому:
— Я думал уже все. А вот ещё одни объявились.   
 Жора в тонкостях человеческой натуры разбирался лучше своего друга. Он почувствовал приближение невыгодного положения и поспешил сгладить ситуацию, которая могла выставить их в насмешливом свете.
— Да вот, начитаются газет люди и, наверно, дурят вам здесь голову? — спешно нашёлся он, и этой фразой приступил к первым попыткам налаживания контакта с администратором вечно занятой гостиницы.
— Это уж точно! — на удивление быстро отозвался человек за стеклом, похоже, почувствовав свою вину за неверные первые впечатления о приезжих, приняв их за любителей НЛО.
Юрик молчал, не совсем понимая, о чём разглагольствует Жора с этим надутым индюком.
Жоре всё ж было интересно, что они здесь об этой публикации думают, да и говорить о чём-то нужно. Он продолжил ироническим тоном:
— А то мы вот тоже статейку прочли про инопланетян. Что будто они у вас тут чуть не по городу гуляют.
Человек ничего не ответил, а лишь устало хихикнул несколько раз.
 По этим смешкам Жора понял, что предположения о выдумках были правильные, и он обдал друга победоносным взглядом, мол, я же говорил. А вслух сказал, вкрадчиво обращаясь к администратору:
— Чего только в этих газетах сейчас не навыдумывают?!
Администратор томно согласился, и у него появились первые признаки благосклонного отношения к гостям, почтительно топочущихся у стойки.
Но Юрик так просто сдаваться не собирался. Он вступил в разговор на животрепещущую тему, к неудовольствию трезвомыслящего Жоры, который старательно нащупывал почву с целью размещения в гостинице.
— Ну, почему же выдумывают?! — нежелательно ворвался он в душевную беседу. — Газета же! Не сплетни бабок, в конце-то концов.
Жора и человек за стеклом, принявший Жору в единомышленники, свысока поглядели на читаку советских газет. Жора на всякий случай хихикнул, угодливо глядя на молодого служащего. Тот одарил его снисходительным взглядом и решил блеснуть красноречием, просветив ещё одного введённого в заблуждение средствами массовой информации. Он уже в который раз стал последовательно разъяснять то, что поначалу его развлекало, а теперь порядком надоело:
— Какое сегодня число? —  спросил он с высоты своего великолепия.
— Тринадцатое июня, — ответил Юрик, чувствуя себя на экзамене перед злобным учителем.
— Вы когда газетку читали? —  высокомерно продолжил учитель.
— Пару недель назад.
— А вышла она когда?
От какого она числа Юрик и впрямь не удосужился поинтересоваться из-за накатившего волнения. И он робко пискнул:
— Не знаю.
Человек посмотрел на собеседника испепеляющим взглядом.
— А кто написал? —  задал он следующий изобличительный вопрос.
— Воапрельский, — с достоинством ответил Юрик, хорошо запомнив фамилию корреспондента.
— А инициалы? — с интонацией приближения развязки продолжал допрос администратор.
Инициалов Юра не запомнил и чистосердечно в этом сознался.
— А инициалы у него — на этом человек сделал многозначительную высокую паузу, — П.Р., — торжественно поставил он точку в своих объяснениях и важно скрестил руки на груди. 
Жора сделал то же самое, хотя пока ничего не понял.
— И что, — развёл руками Юра.
Молодой человек долго с удивлением смотрел на непонятливого искателя инопланетян. И, видимо, проникшись к нему чувствами учителя, разъяснил дальше в высокой степени поучительно:
— А ты без остановки произнеси букву «Пе», букву «Р» и его фамилию.
Жора и Юра одновременно сделали это про себя.
— ПеРвоапрельский, — терзаясь неожиданной догадкой, протяжно произнёс вслух Юрий.
— И газета эта — от первого апреля! Шутка! — добил теплящуюся надежду мечтателя молодой администратор пермской гостиницы, и таинственная удовлетворённость томно замерцала в его глазах.
Юра пытался поначалу вида не подавать. Он, криво улыбаясь, кивнул головой, мол, всё понятно, и направился вглубь гостиничного пространства. Жора остался у стойки пробивать номер в гостинице, в которой свободных мест небывало с того момента, когда её торжественно открыли. Если бы кто-то наблюдал за Киреевым со стороны, то обязательно решил бы, что человеку объявили о том, что его только что лишили, по меньшей мере, несметного наследства от американской тётушки.
Жизнь сразу потемнела в глазах искателя НЛО. Постигшее горе ссутулило Юрия и опустило ему обессилившие руки. Он лунатически ступал, безвольно шурша подошвами по мозаичному полу, и очутился у дерматинового кресла, похожего на раздавленную ракушку. Беспорядочно кинул в него своё никчемное тело. На Киреева было жалко смотреть. Пятна всех оттенков красного и лилового неспешно менялись на его лице. Почерневшая жизнь в эту минуту потеряла для него всякий смысл.
Жора вернулся по обыкновению с ключами от двухместного номера. И на радостях намерился поиздеваться над незадачливым искателем гуманоидов, но, увидев серое, страдальческое лицо, сразу понял, что легкомысленные намерения неуместны. В нём внезапно вспыхнула жалость к напарнику. Он представил себе, что если бы ему, например, сказали, что его сберкнижка стала вдруг недействительна и все деньги, что на ней — пропали, он, наверное, расстроился бы не меньше. Разделяя горе друга, он принялся решительно его утешать. Чего только не напевал он страдальцу: и что благодарен ему за то, что тот вытянул его в эту Пермь, и что воды тут не меньше, чем в Крыму — целое необъятное Камское водохранилище, и что девочек здесь, действительно, премного и красавиц, и что отдых здесь намечается превосходный, что увеселительных заведений здесь пруд пруди и так далее. И что всё это он только что выяснил у ставшего уже ему близким другом администратора Гены. И Гена на радостях обещал сегодня же подсуетить прехорошеньких подружек. Не каких-то безответственных проходимок, какие повстречались им в Смоленске, а хороших Гениных знакомых! Одну высокую, одну пониже. Юра был ниже своего друга и на последнее утешение в его адрес с горечью и неясными интонациями ультиматума спросил:
— Кому высокую?
Жора молниеносно отреагировал, обрадовавшись первым признакам жизни:
— Тебе!..   
    Друг Гена поднялся к ним в номер через пятнадцать минут.
— Всё в порядке, — празднично уведомил он, — девочки на месте. Ждут. Надо только за ними подъехать. Тут не далеко, минут десять езды.
На Юрином лице всё ещё оставались следы перенесённой душевной травмы. Жора же был в приподнятом настроении.
— Отлично, — благодарно откликнулся он новому приятелю.
Тщательно выспросив адрес и как туда доехать, Жора с тусклым Юриком отправились начинать культурную программу. Нетерпеливо нашли обрисованный Геной дом и подъезжали к нужному подъезду. На ступенях подъезда стояли две дамы внушительных размеров. Та, которая поменьше, была, по предварительным визуальным оценкам, на пол головы выше Жоры и килограмм на пятьдесят его тяжелее, другая, та, что заочно предназначалась Юрику, была худее, но зато выше первой на голову. И Юра, по самым оптимистическим оценкам, был бы ей по шею. Жора, завидев эти пышущие здоровьем изваяния, нажать на педаль тормоза затруднился и мягко проскочил мимо подъезда. Но в конце дома оказался тупик и Жоре пришлось под неусыпное любопытное наблюдение изваяний стыдливо разворачиваться. Во всё ещё безутешной душе Юрика проснулись демоны, и он подстрекательно произнёс:
— А ничего девчонки — крепенькие!
— Больше на твоих инопланетян похожи, — вырвалась у Жоры роковая фраза, которая солью осыпала свежую рану на сердце друга.
Друг сделал стойку и внезапно властно скомандовал:
— Останови!
Жора от резкого тона машинально затормозил. Юра выпорхнул из «Жигулей» и подлетел к дамам. Оценка на счёт роста была слишком оптимистична — Юра был высокой Гениной знакомой по грудь. Монументы с любопытством смотрели сверху на неожиданно возникшего симпатичного крепкого, но не очень высокого молодого человека. Юра, опьянённый крушением мечты, и толкаемый совершенно разошедшимися в груди демонами, совершил непонятное ни Жоре, ни самому себе действие. Он развязно, со словами «Ну, что? Поехали!», шлёпнул растопыренной ладошкой ту, которая покрупнее, по плотному заду. Реакция плотной дамы была неожиданная. Она, подчиняясь инстинкту самообороны, наотмашь влепила крепким кулаком прямо под глаз своеобразно заигрывающему кавалеру. Юра, рефлекторно прикрывши ушибленное место, не успев ничего сообразить, кротко вернулся в машину. Сел рядом с чувствительно наблюдавшим за ним Юком и громко скомандовал ошеломлённому Жоре:
— Поехали! — и тихо добавил с запоздалой наблюдательностью. — Это не инопланетянки.
На этом вечерняя культурная программа была завершена.
Утром Геннадий удивлённо поинтересовался у гостей города и своих верных друзей, почему это они не поехали к его знакомым девушкам. Те, мол, ждали-ждали, но никаких белых «Жигулей» с симпатичными мальчиками из Минска так и не дождались.
— Как не дождались?! — не понял Юра, высвечивая из ванной комнаты лиловым фонарём.
После нескольких взаимных уточнений выяснилось, что они подъезжали не к тому дому. Гена ещё больше подлил масла в огонь, окончательно расстроив синеокого Юру, рассказав по секрету, что одна из его знакомых, с которыми они разминулись, Вика, красивая и хорошая, но слегка с «приветом». Она, мол, утверждает, что видела летающую тарелку. И уж совсем довёл Киреева до каления, сообщив, что сегодня утром Вика уехала на Юга.

Глава 6.
Отдых шёл по обычному сценарию. Друзья планомерно посещали все злачные места, что указывал им их новый друг Гена. Он оказался не таким уж индюком, каким представился на первый взгляд. Вполне сносным и даже где-то приятным спутником и собеседником. Работа на теплом местечке, правда, наложила на него определённый отпечаток, иногда из него вырывалось высокомерие, но приступы эти были вполне управляемы, и Жора, виртуоз игры на струнах человеческих слабостей, с лёгкостью с ними справлялся.
Шла вторая неделя отдыха. Любые попытки Юрика поговорить с кем-нибудь про инопланетян вызывали дружные нездоровые смешки. И Киреев, смирившись, прекратил даже и думать на эту тему. Он полностью подчинялся председателю Жоре и следовал за ним в любом направлении, в каком бы той распутной натуре не вздумалось переместиться. Понятное дело, что Юрику медленно стало всё надоедать. И он начал подумывать о смене дислокации и переезде ещё куда-нибудь, в смысле, в другой город. И вот когда он собирался уже об это мягко намекнуть наслаждающемуся отдыхом в полную грудь предводителю, вдруг случилось необычное.
На очередном утреннем выгуле Юка по прилегающему к гостинице парку он, всегда ленивый и не делающий лишних движений, вдруг как с цепи сорвался. Вернее, не с цепи и не как, а на самом деле вырвался из рук вместе с поводком и с необыкновенной быстротой устремился в глубь довольно обширного парка. Юра с Жорой бросились его догонять, издавая на бегу несбыточные угрозы. Юк же, как только отрывался от преследователей на безопасное расстояние, дразнительно останавливался и производил несколько контрабасных гавканий в сторону своего хозяина. Таким манером он добежал до конца, казалось, бескрайнего парка и так же неожиданно остановился у хромоногой скамеечки непонятно для кого здесь установленной. Пока запыхавшиеся от кросса по пересечённой местности друзья приближались к нему, на скамейке внезапно расположился какой-то мелкий человек и стал беспардонно потрёпывать наглого бульдога за ушами.
Первым приблизился хозяин Юка. Ему нестерпимо хотелось злословно высказаться в адрес этого неуправляемого кобеля, но присутствие пожилого мужчины удержало его от недопустимых в приличном обществе выражений. Он, сдерживаясь, вежливо поздоровался. Жора был менее сентиментален и, подойдя, не стал особенно следить за своим лексиконом. Юк-кабан услышал много того, что накопилось в Жориной душе на его счёт.
— Ну, что вы тук уж расстроились? — подал голос незнакомец, когда умеренные ругательства Жоры иссякли.
Голос показался знакомым, но лица человека ни Юра, ни Жора пока не увидели, так как тот постоянно трепал Юка нагнувшись, и друзья созерцали лишь серебристый газончик на его голове. Не сразу узнали и когда он выпрямился, добродушно спросив:
— Ну что? Нашли инопланетян?..
Друзья удивлённо хлопали глазами, у обоих волчком крутились воспоминания. Человека они явно знали, но вот вспомнить, кто он и где они его встречали, никак не удавалось. Первым озарился Юрий, когда человек слегка приподнял очки «Ягуар». Это был тот дедок, которого они подвозили. Только теперь на нём не было того смешного колпака, а вместо сбившихся волос поражала глаз филигранная прическа ёжичком, выполненная, похоже, высоким мастером парикмахерских наук. Волосики были будто вымерены микрометром. Был он свеж и, казалось, помолодел. Можно сказать, что тщательно выбрит, но это было бы неверно; растительность, как было замечено раньше, похоже, вовсе не росла на его лице.
— Здравствуйте, здравствуйте… — радостно завосклицали удивлённые отдыхающие.
Юрию было неловко, что он так и не изучил визитной карточки попутчика и не знал его имени отчества.
— Централий Комитетович, — будто прочитав мысли, представился недавний пассажир, и поспешил пояснить. — Не удивляйтесь, молодые люди, это в детдоме меня так назвали в пору коммун, коллективизаций и моды на революционные имена.
— Юра, Жора, — обрадовано ответил Киреев, всё равно удивившись редкостному имени отчеству и с облегчением подумав, что о визитке тот, похоже, не помнит.
Дедок кивнул так, будто ему давно и хорошо знакомы и они сами и их имена.
— Как отдыхаете? — поинтересовался Централий Комитетович, загадочно переводя взгляд с одного друга на другого.
— Хорошо, — радушно улыбаясь, сказал Киреев, но в глазах его читалось обратное.
— Как на счёт рыбалки? — задал неожиданный вопрос дедушка с редким именем. Он хотел отблагодарить друзей, подвёзших его до Смоленска.
При слове «рыбалка» у Жоры в груди затрепетало. Он был заядлым рыбаком. И то, что до сих пор не побывал на этом мероприятии, так только из-за Юрика, который не понимал, как это можно часами неподвижно смотреть на поплавок. Но рыболовные снасти, которым позавидовал бы даже чемпион по рыбной ловле, Жора предусмотрительно разместил в багажнике ещё в Минске.
— Что на счёт рыбалки? — возгораясь страстью, живо отреагировал он.
— Я вас приглашаю, — коротко добавил старик.
В Жориной душе заискрилась радость и наивысшая благодарность тому толстому милиционеру, подсадившему к ним такого чудного попутчика.
— Когда? — боясь спугнуть счастье, нетерпеливым голосом спросил заядлый рыбак.
— Так прямо завтра сутра и приезжайте, — гостеприимно пропел Дедушка.
— Куда? — задал Жора законный вопрос напрасно, потому что Централий Комитетович уже начал подробно рассказывать, где его следует искать.
Жил он в тридцати километрах от города на живописном хуторе. Причём в том месте, что было указано в первоапрельской газете. Юра этому обстоятельству обрадовался, ведь в нём всё ещё теплилась надежда, что статья хоть и шутливая, но в ней, как и в любой шутке, есть доля правды. И теперь под предлогом рыбалки он там всё-таки побывает, о чём Жоре раньше боялся заикаться.
Условившись обо всём, дедушка быстро ушёл. Жора, проводив его счастливым взглядом, спросил у Юры возвышенно:
— Как, говоришь, его зовут?
— Централий Комитетович.
— Язык сломаешь, — заметил Георгий и сразу окрестил его — дедушка ЦК.
 Друзья довольные каждый по-своему поспешили в номер, где Жора немедленно приступил к подготовке удочек и поплавков. Юра, не выдавая своей истинной причины хорошего настроения, проявил неожиданный интерес к не волновавшему его ранее рыбацкому увлечению. Он стал активно помогать в приготовлениях к рыбалке, чем откровенно порадовал друга. За этим занятием их застал Геннадий, заглянувший для ежедневного приветствия. Он не был заядлым рыбаком, но, увидев потонувших в мечтах минчан, которые и слушать не стали о новых прекрасных представителях человечества, изъявил жгучее желание к ним присоединиться, тем более что у него выходной. Жора не смог найти аргументов для отказа и великодушно дал добро.   
Утром Юра снова удивил своим ранним подъёмом. Скоро собравшись, рыбаки вышли из гостиницы, подобрав по пути друга Гену, экипированного соответственно намеченному мероприятию. Солнце только-только высовывало свой величаво бурый бочёк из-под крыш с беспорядочно торчащими телеантеннами. Спящий ещё город изредка окликал гул вырвавшегося из парка автобуса. На проводах пыжились сонные воробьи, чтобы через какой-нибудь час, собравшись в живую тучку, совершить групповой налёт на городскую свалку. Дворовой пёс с висячим ухом и огромной костью в зубах уверенно двигался в нужном, ведомом только ему, направлении. Было свежо и возвышенно. Души друзей наполнялись уверенностью в удаче грядущего дня.
Через минут сорок, они, преисполненные тихой радости, уже были у той деревни, от которой следовало свернуть влево в лес и проехать ещё три километра до хутора. Жора решил подстраховаться и, на всякий случай, спросить у кого-нибудь о правильности их движения к дому Централия Комитетовича. Но деревня стояла пустынной, хотя было время выгона крупнорогатого скота на пастбища. Немного удивившись этой тишине и безлюдности, Жора взял нужный курс по памяти.
Сначала лес был редкий с цветастыми проталинами. Но по мере углубления он становился всё гуще и темнее. Вот уже лесная дорожка стала причудливо петлять меж вековых стволов сосен и елей, сквозь густо сплетённые кроны которых, свет едва пробивался. Какое-то странное ощущение стало проникать в души друзей и смешиваться с всё ещё устойчивой радостью. Когда лес уже становился неприлично непроходимым, а Жору посетили первые приступы волнения, дорожка вдруг выкинула их на дубовую аллею. Солнечный свет успокоительно подействовал на рыбаков, а мощёная брусчаткой дорожка мягко затрясла автомобиль, давая нагрузку амортизаторам и тревожа сон собаки редкой породы.
В конце этой аллеи вдруг, как из-под земли, вырос бревенчатый дом с острой четырёхскатной крышей, крытой невиданной ранее никем из троих черепицей стального цвета. Дом этот тонул в зарослях какого-то кустарника с похожими на дубовые листьями и производил поразительное впечатление. Судя по светлым и тщательно подогнанным брёвнам, был он построен совсем недавно. Да и брёвна удивляли глаз своей исключительной ровностью и несучковатостью. Был он квадратный и небольших размеров, где-то семь на семь. Довершало удивительную картину то, что окошки в нем были маленькие и сплошные, без форточек, по одному в центре каждой стороны. Прямо было крыльцо, напоминавшее скорее приставную лестницу, без перил и с узенькими ступеньками. Дверь тоже была не стандартных размеров, довольно тесная. 
Все трое были заинтригованы видом этого хутора, но больше всёх поразился Геннадий. Он твёрдо считал, что знает всё в городе и окрестностях, но этот незаурядный домик, не то чтобы не видел раньше, но и не слышал о таковом не от кого из множества своих друзей. Но виду местный житель благоразумно не подал, не желая выглядеть неосведомлённым.
Дедушка ЦК как по волшебству появился на пороге своего хутора, едва Жора заглушил машину. Одет он был в ту же одежду, что и раньше, только добавились высокие рыбацкие сапоги. Всем троим было очень любопытно увидеть этот дом изнутри, но хозяин предложил немедленно отправится на небольшое озерцо, что в паре сотен метров от этого места., мотивируя тем, что рыба хорошо клюёт сутра.
Так и сделали. Озеро было тихо, будто зеркало, не единой морщинки. Сразу на берегу кормой на суше стояла приличных размеров лодка с вёслами. Лодка тоже выглядела очень новой. Оперативно в неё погрузились, места с избытком хватало всем четверым, включая собаку. Юк, кстати, вёл себя послушно, чего раньше с ним почти не бывало. Всё это происходило достаточно слажено и безмолвно, всё делалось так, будто отрепетировано несметное количество раз. Лишь изредка кто-то подавал тихий голос с чисто практической целью.
Таким образом, быстро оказались на середине озера и как по команде закинули удочки. Юк по обыкновению улёгся спать на Жориной ноге. Жора, увлечённый любимым занятием, этого неудобства не замечал. Юра, метнув снасти, сразу перестал наблюдать за поплавком, а принялся незаметно осматривать окрестности, в желании увидеть что-нибудь необычное, инопланетянское.
Клевало не ахти: вытянули по паре-тройке плотвичек, да окуньков. И почему-то у самого главного рыбака Жоры — меньше всего. Жора уже с завистью стал расстраиваться, и Централий Комитетович, заметив это, повёл тихий разговор.
— Я вот на этом озере месяц назад вытянул сазана с метр длиной, — проговорил он приятно-успокоительным голосом, косясь на озабоченного Жору тем взглядом, которым один рыбак хочет удивить другого небылицей.
Жора ни грамма не поверил. И тут же вступил в обычный рыбацкий спор.
— Комитетович, ну, какой здесь сазан? — выскочило из него несогласие с отдалёнными оттенками зависти. —  Он же в реке водится
— А это что? — возразил ЦК.
— Насколько я понимаю, это — озеро.
— Как раз и нет. Это заводь от реки. Вон река там за камышами да за кустиками.
— Ну ладно, допустим, — изобличительно продолжал Жора. — И что, вот так на удочку метрового сазана?! В нём весу, наверное, килограмм под двадцать должно было быть!
Комитетович дрогнул.
 — Ну не метр, а если точно, то семьдесят сантиметров, — оправдался он и, излучая хитрый блеск, заметил, — а удочка была такая как у тебя. Ты, я вижу, тоже на крупную рыбку нацелился, лесочка то — толстенькая, и крючочки не на мелочь…
Жора сделал загадочный жест глазами, что можно было перевести как, «Почему бы и нет» или «Чем чёрт не шутит». И не желая дальше развивать тему на счёт своих тайных надежд, понизив голос, недовольно пробубнил: 
— Что-то по сегодняшнему клёву этого не скажешь. Да и сазан рыба очень осторожная. Попробуй её поймать, хотя бы небольшую.
Он с жалостью поглядел на свою единственную и маленькую плотвичку.
— Всё ещё впереди, — обнадёжил ЦК. — Мы же только начали. Да и примета была хорошая.
— Какая примета? — заинтересовался суеверный Столяров.
— Я сон хороший видел, — быстро уточнил дедушка и к зависти Жоры вытянул очередного приличного окуня.
— А вы в снах разбираетесь? — сомнительно блеснул глазами главный рыбак.
— Да, — убедительно ответил ЦК.
Тут Жорин поплавок занервничал и задразнился поклёвкой. Жора напрягся и затаил дыхание. Поплавок вдруг стремительно переместился вправо и нырнул под воду. Жора отработанно подсёк и потянул удилище вверх. Дальнейшее его поразило. Из воды, истерично трепыхаясь на леске, выскочила, размером с его кроссовок сорок четвёртого номера, рыбина. И когда она энергичными действиями рыбака была почти подтянута к лодке, когда Жора почти уже чувствовал её мокрое тело в своей руке, она вдруг сорвалась и, настырно шлёпнув хвостом, скрылась в тёмной воде.
Трудно объяснить и невозможно здесь написать все те выражения и термины, которые посыпались из Жоры в эту минуту. Досталось всём: и Юрику, и новому другу Гене, и озеру, и лодке. А больше всех досталось Юку, и тот из предосторожности переместился на другой край лодки.
Когда Жорино несчастье немного улеглось. Он вспомнил о незаконченном разговоре с дедушкой о снах.
— Так вы говорите, сны умеете толковать? — смирившись с горем, переспросил он.
— Умею, — снова кротко подтвердил ЦК. И для убедительности стал приводить примеры, — вот если, скажем, приснишь рыбу — то это к прибыли, если огонь — к богатству, грязную воду — плохо, чистую — нормально…
Тут Жору осенило. Вспомнился тот сон, что они видели оба. И он нетерпеливо перебил дедушку и заинтриговано спросил:
— А если два человека снили одно и то же?
ЦК поднял удивлённые глаза.
— Такого почти не бывает! — твёрдо заявил он.
— Ну а всё-таки? — живо заинтересовался Жора.
Юре уже начала наскучивать вся эта рыбалка, несмотря на несколько пойманных им рыбёшек. К тому же, ничего любопытного он не обнаружил — никаких следов пришельцев. Поэтому его крайне заинтересовал разговор про сны.
— Ну, если такое случиться! — мечтательно заговорил Централий Комитетович и сделал загадочный жест, по которому можно было предположить, что тогда произойдёт конец света или, по крайней мере, чиновники перестанут брать взятки. ЦК певуче продолжал:
 — Если два человека увидят один сон! Это, Ого-го!
Друзья глядели на Дедушку с затаённым дыханием. Что же значит «Ого-го»?
— Ну, и? — в один голос звякнули они.
Гена вяло наблюдал за происходящим, не очень-то понимая, что такого интересного рассказывает этот дедок.
Централий Комитетович сделал многозначительную паузу и, наконец, разъяснил несведущим в сновидениях напарникам:
— Это значит, друзья мои, что два человека видевшие один сон могут загадать желания, и они обязательно сбудутся. Надо только одновременно загадать и сказать: «Сон в руку».
Через секунду дуэтом было произнесена эта магическая фраза. ЦК с изумлением посмотрел на произнесших её Жору и Юру.
— Неужели видели? — не поверил он.
Друзья таинственно кивнули, совсем не поверив во всё, что наговорил старичок. «Прямо! Так тебе и сбудется?!», — подумали оба. А Жора загадочно произнёс тихо:
— Сейчас и проверим.
Жоре первое, что пришло в голову, было — поймать сазана больше метра, как натрепался тут этот дедушка. Юре ничего не могло другого подуматься, как сокровенное его желание, из-за которого он и забрался в такую даль от дома — увидеть инопланетян.
Время двигалось к обеду. Клёв всё уменьшался, но на приличную уху рыбы уже хватало. Жора язвительно посматривал на ЦК. «Тоже мне — обязательно сбудется!», — дразнился он про себя, наблюдая за неподвижным поплавком.
— Ну, что? —  нарушил начавшее принимать унылые формы молчание Централий Комитетович. — Будем закругляться? Пойдём уху варить?
— Давайте, — облегчённо подхватили, основательно заскучавшие, Юра и Гена.
Жора в этот раз рыбы поймал на удивление меньше всех и был мрачен. Он уже собрался вытягивать уснувший поплавок, как вдруг тот интенсивно запрыгал и скрылся в глубине. Жора безуспешно потянул — не шло. На крючок попалось что-то огромное. Это огромное натянуло толстую леску как струну и сорвало дрейфующее судно с места. Жора, изо всех сил удерживая удилище, упёрся ногами в стенки лодки, которая начала медленное движение к берегу. На помощь ему пришли все рыбаки; все уцепились в Жору, испугавшись, что это, зацепившееся за крючок, утянет его под воду. Даже Юк последовал примеру людей и схватился зубами за своего хозяина. Лодка тем временем стала набирать скорость. Доплыв почти до берега, она вдруг развернулась и пошла в обратном направлении. Все дружно продолжали удерживать Жору. Лодка совершила несколько челночных рейсов поперёк озера и стала сбавлять скорость. Вскоре совсем остановилась на том же месте, с которого был взят старт. Жора посиневшими пальцами сжимал удилище. Убедившись, что лодка надёжно не двигается, он, с трудом разжав задубевшие кисти рук, стал ими напряжённо тянуть леску. Туго, но пошло и вскоре из воды показалась огромная чёрная голова измученной рыбы. Вытягивали её, уставшую сопротивляться судьбе, все вместе. Это оказался сазан, длиною метр три сантиметра.

Глава 7.
Жора был героем дня! Не меньше радовались и остальные участники этой чудесной рыбалки. Комитетович не переставал повторять:
— Я же говорил, я же говорил…
Юк тоже проявлял уважение к Жоре: он, то и дело, подскакивал к нему и, поднявшись на задние лапы, дружественно толкал его передними в область бёдер, иногда попадал в пах. В другое время Жора не лестно высказался бы в его адрес, но не сейчас. Такой рыбы ни он, ни кто-либо из его знакомых рыбаков в жизни не вытягивали на удочку. Тем более ценна добыча тем, что это невероятно осторожный и хитрый сазан, и он считается почётной добычей весом даже в пару кило, а тут — все тридцать, не меньше! Несли его из лодки все вчетвером, на сделанных Юриком на скорую руку носилочках из лозы, наперебой предлагая, что с этим великаном делать. ЦК безапелляционно заявил, мол, с мясом можно делать, что вздумается, а вот из кожи с головой он сделает чучело. И если друзья захотят, то приедут в другой раз и заберут свою добычу в увековеченном виде. Или, в крайнем случае, он вышлет им по почте посылкой. Идея всем понравилось, особенно Жоре ведь вряд ли кто-то ему поверит в такую удачу, а тут — и доказательство! На том и порешили: рыбью кожу аккуратно содрать, тушу — на шашлык, нажарить, а оставшееся — засолить.
В дом к себе Комитетович так и не пригласил. Стали располагаться неподалёку от необычного строения, где был смастерён столик со скамейками. Все увлечённо приступили к разделыванию добычи. ЦК очень мастерски отделил чешуйчатую кожу вместе с головой от несчастного тела рыбины, а Жора с важным видом приступил к нарезке неисчислимого количества кубиков для шашлыка. Юра с Геннадием занялись костром. На свет появились три бутылки водки, предусмотрительно заготовленные друзьями ещё с вечера. Дедушка принёс неизвестно откуда, но не из дому, посуду и всяких там помидорчиков, огурчиков.
 Когда первые рюмочки были наполнены, так сказать для начала, ЦК вдруг исказился болевой гримасой и схватился за живот.
— Комитетыч, ты чего? — первым подскочил к нему Юрик.
— Желудок, — сквозь боль тяжело произнёс тот, согнувшись.
— Что желудок? Болит? — с неподдельным сочувствием, заволновался Юра.
К нему испуганно присоединились друзья.
ЦК не ответил, а ловко извлёк из кармана джинсов две таблетки в ярких зелёной и красной оболочках. Немного подержал пилюли в не по-старчески гладкой ладони, будто специально демонстрируя окружающим, и залпом отправил их в рот. И даже не стал запивать.
— Сейчас пройдёт, — отлёгшим голосом сказал он внимательно наблюдавшим за ним рыбакам. — Это у меня хроническое.
Действительно, через несколько секунд он распрямился и, как ни в чём небывало, весело прочитал лекцию о старости, что не радость, и ностальгически заметил, что хорошо им молодым. В завершении кратких медицинских заметок, на темы профилактики всяких болезней, он горестно подвёл черту:
— А теперь я, к сожалению, не смогу с вами ни выпить, ни закусить!
— Как не сможешь?! Комитетыч, — не хотел смириться Жора. — Водка для желудка — самое то! — не по-медицински попытался он уговорить радушного хозяина.
— Может оно и так, но после лекарства, что я выпил, — никак нельзя! Могу и умереть.
— А сазана отпробовать? — заботливо поддержал друга Юра.
ЦК не ответил, а выразился жестом, мол, я же говорю, старость не радость.
Обстоятельство, что пригласивший молодых людей человек и организовавший для них такую знатную рыбалку не может сейчас с ними разделить всю полноту радости, их расстроило. Но после первой рюмочки, расстройство слегка затушевалось, а после второй — вовсе исчезло. Комитетович ни к питью, ни к еде не прикоснулся, но был весел и бодр и поддерживал дружеские потеплевшие разговоры. После третьей рюмки у Гены начались приступы важности, и он в каком-то сбивчивом и сосем непонятно о чём рассказе, стал произносить имена и высокие должности своих близких знакомых. Видимо рассказ был именно о них, хотя и сопровождался каким-то совсем не интересным действием. ЦК при этом стал скучным, Юра это совсем не слушал, усердно перемешивая в ведёрке, подвешенном на костре, уху из мелочи. А Жора, чувствуя ответственность за своего новоиспечённого приятеля, как пригласивший его на это мероприятие, поспешил осадить разбуженное алкоголем высокомерие администратора и перевести разговор в более приятное русло. Неожиданно из него вырвалось совсем не то, что он намеривался сказать:
— А мы с Юриком видели летающую тарелку, — произнёс Жора подпольным голосом и сам удивился. 
Старик окинул его, дожевывающего кривой огурец, изумлённым взглядом. Юра уронил ложку в ведро с ухой, а Гена, поняв, что про высоких друзей ему дорассказать не удастся, смерено выдавил из себя смешок и спросил:
— Ну, и как?
Юра от неожиданности полез голыми руками в кипящую уху за ложкой, не сразу даже почувствовав боль. Когда же до него дошло, что рука в кипятке, и боль остро заявила о своих правах, он подскочил и затряс рукой, будто интенсивно заиграл на гитаре. Это всех рассмешило, но Юре было не до смеха. Его пальцы и часть ладони мгновенно налились белыми пузырями. Дедушка перестал смеяться первым и сочувственно рассмотрел ошпаренную руку. После, под всё ещё продолжающиеся всхлипывания Жоры и Гены, он поднялся в свой странный дом и через мгновение появился с удивительным пузырьком из голубого стекла.
— Ну-ка, дай сюда, — сказал он тоном, не предполагавшим никаких возражений. И тем же тоном обратился к Жоре, — а ты возьми из машины аптечку и достань бинт.
Жора беспрекословно подчинился и, засижено ковыляя, направился к машине. Когда он уже открывал дверь, то вдруг вспомнил, что в аптечке, которая для вида лежала под задним стеклом, никаких бинтов нет, а находятся там всякие лампочки и мелкие запасные детальки для «Жигулей». Он обернулся, чтобы виновато сообщить это Комитетовичу, но тот, упредив его, подсказал:
— В бардачке.   
Жора не стал размышлять, почему вдруг в бардачке должен быть бинт, послушно его открыл, не успев удивиться, схватил невиданный им ране свёрток и как под гипнозом понёс его врачующему над рукой друга дедушке. В свёртке действительно оказались бинты и пластыри. Комитетович, полив странно светящейся и переливающейся жидкостью Юрину кисть, заправски, словно всю жизнь только этим и занимался, перебинтовал ошпаренную руку.
— Ну как? Не туго? — спросил он, когда всё было закончено.
— Нет, — честно ответил Юра.
На удивление боль тут же исчезла, наверное, быстрее, чем появилась.
— Совсем не болит, — радостно сообщил он, торжественно обводя всех взглядом в подтверждение сказанного.
— Это от спиртного, — успокоил его ЦК, при этом хитровато пожал забинтованную руку.
— Значит надо выпить, — незамедлительно предложил Геннадий, не очень переживая за раненного приятеля.
— Можно, — согласился Жора, довольный, что ожог, как сказал друг, уже не болит.
Предыдущие темы разговора были потеряны, и после очередной рюмки Жора вдруг забеспокоился:
— Юра, а за рулём-то кто поедет? Мы же оба выпили!
Юра и Гена молчали и хлопали захмелевшими глазками. Потом все, как по команде, поглядели на ЦК и на его домик.
— Нет, ребята, у меня ночевать нет условий, а вот в деревне, где вы сворачивали вполне приемлемо. Там есть пустая хатка в ней и поспите. Условия там не хуже вашего номера в гостинице, — твёрдо заявил Комитетович, упредив всякие сомнения на этот счёт. — А завтра, если захотите, — ещё на рыбку сходим.
— Куда ещё рыба?! — резко отозвался Гена. — Эту девать некуда.
При этих словах Жора почувствовал прилив гордости и важно затоптался как конь.
Друзья стали медленно и верно пьянеть. Комитетович, так ни выпив ни капли и ни укусив ни кусочка съестного, доброжелательно наблюдал за закономерным поведением рыбаков. Они спорили, потом соглашались, потом снова спорили, причём уже наоборот, и снова находили консенсус. Во время очередного доказывания, что он, Жора, лучший рыбак в мире, его, слегка помутневший, взгляд упал на забинтованную руку Юрика, и он вдруг вспомнил про бинты, которые неожиданно нашёл в бардачке.
— Комитетыч, — обратился он развязно, — а откуда у меня в машине бинты?
— А я почём знаю? Машина же твоя, — незамедлительно ответил ЦК.
— Как моя? — продолжал Жора, с трудом управляя непослушным языком. — Ты же сказал «Бинты в бардачке!»?
— Я только спросил: «В бардачке? Мол, посмотри!», — уверенно парировал выпад трезвый Комитетович.
— А-а, — согласился Жора. Но, напряжённо подумав, снова спросил:
— А кто их туда положил?
— Я, — бойко ответил Юра и с упрёком погладил забинтованной рукой по ушибленной ягодице. После этого интимного жеста добавил обидчиво, — надо ж было хоть пластырем заклеить твои художества. А пластырь продавался только вместе с бинтом.
— Это не мои художества! — уверенно возразил друг. — Я же видел, это была не твоя ж…, — и в доказательство он предложил Кирееву стать на четвереньки для сравнения.
Юрик, в нестерпимом желании доказать обратное, немедленно встал в партер, головой в противоположную сторону от сосредоточенно всматривающихся в его ягодичные мышцы Гены и Жоры. Постояв так достаточное для объективного сравнения время, он, повернув голову к друзьям, укорительно спросил:
— Ну, что? Моя?!
— Нет! Я же вижу, что не твоя! — хрюкнул Жора голосом, не требующим каких-либо ещё доказательств.
За это сразу и выпили, перенеся дискуссию на потом и оставив вопрос открытым.
Закусывая уже подоспевшим шашлыком из сазана, Жора снова стал важничать на счёт сегодняшнего добычи. И хвастливо, в который уже раз, пересказывая детали столь удачного лова, вдруг вспомнил о сне и загаданном им желании, которое сбылось. Он резко замолчал и неожиданно для всех загрустил. Перестал реагировать на вопросы друзей и просто сидел как статуя. Его охватили внезапные переживания, и он упавшим голосом промямлил:
— И нахрена мне эта рыба?!
— Жора, ты о чём? — ничего не понял Киреев.
Жора с невыносимой тоской поглядел прямо в глаза другу.
— Керя, скажи мне честно, — жалобно потянул он.
— Что? — участливо поинтересовался захмелевший друг.
Жора, усердно выговаривая слова, загадочно продолжил: 
— Что когда твоё желание сбудется — ты со мной поделишься. Я же с тобой своим поделился!
— Чем поделился? — опять не понял Юра.
— Рыбой! — убедительно намекнул Столяров и стал заговорщицки кивать головой, громко произнося, — пойдём отольём.
При этом он стал старательно выражать мимикой, мол, есть тайный разговор не для посторонних. Юрик тоже всем своим видом показывая, что им очень захотелось по нужде, встал и направился за Жорой. Гене тоже захотелось в кустики. Но напарники грозно сказали ему идти в другую сторону. Гена, ничего не понимая, возражать не стал.
Жорик продолжил тайную тему:
Керя, ты-то, наверно, был умнее меня, и я знаю, что ты загадал!
— Что? — стеснительно удивился шатающийся напарник.
— Я дурень! — воскликнул Жора горестно. — Я же мог загадать багажник денег! Да что багажник? Целый грузовик!.. А вот, лопух, захотел рыбки, и зачем мне эта вобла?! — Председатель хмуро задумался, — но ты то хоть поумнее оказался? — с надеждой спросил он, заглядывая в подвижные глаза напарнику. — Скажи честно — денег загадал?!
Юрику стало жаль своего друга, и он решил не рушить его сладкие мечты. Он уклончиво нашёлся:
— Говорить нельзя — не сбудется!
— Точно, — согласился друг. — Но пообещай, — настаивал он пытливо, — что со мной поделишься.
В его голосе слышалась такая тоска, что Юрик искренне согласился:
— Поделюсь!
Звучало убедительно. И опростоволосившейся с выбором желания друг, удостоверившись, что не всё ещё потеряно, благодарно предложил за это выпить. 
Когда разбуженная вечерними сумерками мошкара стала несметной численностью атаковать изрядно захмелевших рыбаков, и остатки содержимого третьей бутылки, наконец-то, разместилось в желудках троих друзей, Централий Комитетович стал настоятельно предлагать отвезти их в деревню для ночлега. Но Жора, опьянённый и алкоголем, и опрометчивостью в загадывании желаний, посчитал вдруг виновным в этом именно дедушку ЦК. Что? не мог хорошо объяснить?! И на отрез отказался доверять ему руль. А Гена пошёл дальше в своих умозаключениях. В нём проснулся администратор гостиницы, и он командно заявил:
— Зачем нам куда-то ехать, когда целый номер «Люкс» свободен?! — он ткнул пьяным пальцем в направлении бревенчатого дома. И так и остался стоять, усиленно всматриваясь в ту сторону, куда указывала его администраторская рука.
У самого дома стояла баба Яга в странной шапке и с метлой в руке. Она наблюдала за происходящим и подозрительно улыбалась. Застывшая поза Геннадия привлекла внимание остальных участников дружественного обсуждения предстоящего ночлега. Все в изумлении уставились на видение.
— Что это? — испуганно шепнул Жора.
— Не что, а кто, — поправил его Комитетович, — это моя супруга, Цифра Каземировна.
— Полька? — вкрадчиво спросил Киреев, и, не дождавшись ответа, гордо объявил, — моя мама тоже полька!
— Почему же полька? — засомневался Геннадий, и шёпотом разъяснил, — это баба Яга.
Если что и напоминало в этой мелкой старушке бабу Ягу, так только — не расчёсанные, скорее даже взбитые, волосы, покрытые тем самым колпаком, в котором раньше был Комитетович. Да в руках что-то похожее на метлу, но не метла, а скорее посох.  А в остальном бабуся была хоть куда — «прикинута» по последней моде. На ней был дорогой кожаный плащ, из-под которого видны были красивенькая розовая кофточка и джинсы, удивительного вишнёвого цвета. На ногах были одеты искусно сделанные мокасины, одного цвета с джинсами. И вдобавок, глаза её были скрыты затемнёнными очками в модной роговой оправе.
Захмелевшие друзья неприлично продолжали смотреть на современную бабушку. Ей это, видимо, надоело, и она, оставив посох у дома, подошла поближе. С близи Цифра Каземировна оказалась очень похожа на своего дедушку. Прямо, переодень, подстриги и вряд ли их отличишь друг от друга. Единственно, бабуся была чуть-чуть ниже своего супруга.
Геннадий снова повторил своё предположение, стараясь произносить тихо, но всё равно все услышали, включая подошедшую модную старушку:
— Бабка Ёжка.
Бабка Ёжка, окатила неприветливого администратора строгим взглядом.
— Вам, молодой человек, — сказала он голосом, ничем почти не отличавшимся от голоса Комитетовича, — наверное, пить столько нельзя!
— Это ещё почему?! — возмутился Геннадий, что какая-то бабка, хоть и «прикинутая» будет ему указывать.
— Вы не совсем красиво себя ведёте, — попыталась сказать Цифра Каземировна строго, но у неё получилось добродушно.
— Это ещё почему?! — у Геннадия в голосе появились нотки агрессии.
Супруги ЦК почувствовали это и постарались сгладить ситуацию.
— Давайте-ка, Комитетыч мой отвезёт вас на ночлег, — сказала бабушка спокойно и в то же время убедительно.
На друзей подействовало, и они собрались загружаться в «Жигули». Но у Геннадия, что-то в душе соскочило; какая-то противная пружинка вдруг распрямилась и злобно зазудела внутри его нетрезвого тела, тормоша дремавшую доселе агрессию.
— А вот не поеду и всё! — заявила эта пружинка ядовитым голосом. — Здесь буду спать! У меня такие друзья есть! — привёл он убедительный и уместный, на его взгляд, аргумент. — Вам всем не чета. Один только Семён Семёнович чего стоит!..
При этом Гена уверенно развернулся, и, перечисляя своих высокопоставленных знакомых, как бульдозер направился прямо к входной двери дома. Супруги ЦК, даже и не попытались его остановить. Правда, выражения лиц у них были почему-то разные. Комитетович был немного испуган, а вот бабушка очень странно, с каким-то подвохом улыбалась.
Жоре стало неудобно за своего приятеля, от этого он простил Комитетовичу, неправильно загаданное желание. Он попытался выразить своё сожаление в длинных и замысловато-вежливых фразах, которые с трудом доводил до конца. Комитетович, на удивление, понял их суть и с некой мстительной интонацией сказал:
— Ну, раз он так хочет — пусть поспит.
Он проводил беспокойным взглядом разошедшегося администратора, который усердно пытался ступать на узкие ступеньки, но раз за разом спотыкался и падал, расшибая в кровь руки и нос и издавая при этом неприличные звуки и выражения.
 — А вас я давайте отвезу, — снова ровным тоном проговорил Комитетович, — и давайте-ка сразу в гостиницу, а то завтра вам будет плохо, и за руль лучше будет не садиться.
— Хорошо, — согласились напарники, довольные, что ЦК на них не в обиде за этого индюка Гену. Кто ж знал, что он такой?!..
   
Глава 8.
Утром рыбакам, в самом деле, было плохо. Вот если бы Комитетович с ними выпил, на что и был расчёт при определении разумного количества водки, то так скверно, скорее всего, не было бы. А так, конечно, его долю пришлось пить самим! Вот и мучайся сейчас.
— Слушай, Керя, — подал изнемогающий голос главный рыбак, — а что, этот Гена так там и остался?
— Выходит, остался, — не менее страдальчески отозвался Киреев.
— Ну и гусь!
— Угу, — еле слышно согласился Юрик. — Индюк!
— Керя, — снова заскрипел Минтай, — чего-то я не помню, как мы в гостиницу попали? И где машину оставили?
— На стоянке машина. Я ещё Юку шашлычков из твоей рыбины в миску насыпал.
— А-а, — успокоился Жора.
До обеда оба изнемогали. Непомерно пили минеральную воду и по очереди сидели в ванной. Когда Юрик завершал очередное купание в прохладной воде, Жора обратил внимание на его ошпаренную вчера руку. Она, к глубокому удивлению, была не забинтована, и на ней не было никаких следов погружения в кипяток.
— Мне что? — спросил он, недоумевая. — Приснилось, что ты руку вчера обварил?
 Керя долго смотрел на кисть, сгибал, разгибал пальцы, поворачивал её во всех плоскостях, пытался посмотреть на просвет — ничего! Никаких следов травмы.
— Не знаю, — изрёк он, наконец, — может, и приснилось.
Но тут же это заключение сам и опроверг, найдя в постели скомканный использованный бинт со следами голубой жидкости.
— Выходит — не приснилось, — изменил он первоначальную точку зрения и снова принялся рассматривать пальцы.
— Видно у него лекарство како-то импортное было, — логично предположил Жора, и в доказательство пояснил, припоминая, — я что-то такое читал.
После обеда их слегка отпустило, и они решили сходить посмотреть на Гену, ведь ему сегодня работать сутра, как он говорил. Но Геннадия на работе не оказалось, а вместо него работала сменщица, ухоженная розовощёкая тётушка в парике и в дюжине золотых перстней и колец. Причину, по которой тот не вышел на работу, она не знала. И вообще была возмущена его поведением: на работу ни пришёл, ни позвонил, ни предупредил, что с ним такое. Вообще, он несерьёзный человек; уж если заболел или ещё что, то ведь есть телефон. А тут теперь работай за него и отдувайся, а он неизвестно где шляется!
— Видно ему там тоже плохо, — сочувственно прошептал Жора, когда они отходили от стойки, из-за которой лилось устойчивое непрерывное ворчание, — надо бы съездить посмотреть.
— Нет Жора, сегодня нельзя. Мы ещё не в кондиции, в смысле алкоголя, да и чего ехать, может он уже дома отсыпается, может, больничный взял. Он же кудахтал там, что у него «подвязки» везде есть. Что ему стоит больничный взять?!
— И то, правда, — согласился Столяров.
Назавтра Гены снова на работе не оказалась, как и на следующий день. И друзьям стало очень интересно — почему? И чем там всё закончилось? Они решили выяснить его адрес у вечно недовольной сменщицы и навестить его, из крайнего любопытства. Когда они спустились вниз в фойе, то увидели у администраторской стойки невысокого кругловатого и молодого милиционера, беседовавшего с той ворчливой тёткой. 
— А вот и они, — указала она на проживающих гладким пальчиком, опоясанным огромным золотым кольцом.
Милиционер сделал несколько уверенных шагов им на встречу.
— Оперуполномоченный Бойков, — представился он, подозрительно осматривая друзей.
— Здравствуйте, — настороженно ответили те.
— Вы здесь проживаете?
— Да, — ответил Юрик
Жорик, почувствовав неладное, засуетился.
— А что случилось? — дрогнувшим голосом поинтересовался он.
— Давайте пройдём к вам в номер, — предложил оперуполномоченный тоном, не оставлявшим надежды на несогласие.
Когда проживающие под неусыпное наблюдение милиционера расположились на одной кровати, а старший лейтенант на другой, напротив, он приказным тоном попросил:
— Документики ваши позвольте посмотреть.
Жора, человек впечатлительный, запаниковал:
— Да скажете же вы, наконец, в чём дело, товарищ милиционер?!
— Конечно, скажу, — невозмутимо ответил старший лейтенант, — вот только познакомимся и всё скажу. А пока паспорта свои покажите, — он сделал паузу и добавил убедительно, — пожалуйста.
Друзья законопослушно предъявили документы. Милиционер внимательно их изучил, сравнил фотографии в паспорте с оригиналами.
— Вы когда последний раз видели администратора Геннадия Займатулина? — спросил он строго, поместив паспорта в карман кителя.
— Какого Геннадия? — спросил Жора подрагивающим от волнения голосом.
— Такого, — объяснил Бойков, — который работал в этой гостинице администратором.
— Как работал?! — голос у Жоры стал дребезжащий и надрывный, — а что с ним?
— Это я у вас хочу узнать! — довольный собой высказался милиционер.
— Так он что, с рыбалки так и не приехал? — подал голос Юра.
— Ну-ка, ну-ка, поподробней, пожалуйста, расскажите, — предложил оперуполномоченный Бойков и принял позу внимательного слушателя.
Друзья наперебой рассказали, где и как они рыбачили и как Гена, чья фамилия оказалось Займатулин, остался там у Комитетовича.
— У кого? — удивился старший лейтенант.
— У Централия Комитетовича, — подтвердил Юра.
— Разве такие имена бывают? — засомневался милиционер, слегка подобрев, отмечая, что опрашиваемые ведут себя прилично.
— Да, — быстро заверил Киреев и радостно добавил, — у меня и визитная карточка есть!
Он кинулся к рубашке, в которой должна была лежать полученная от Комитетовича визитка, но к великому расстройству обнаружил рубашку на балконе сохнущей после стирки. Он в надежде сунул руку в нагрудный карман и под недоверчивое наблюдение милиционера извлёк оттуда бесформенный клочок картона. На нём оставались следы каких-то надписей, но суть их была безвозвратно утрачена. Юрик, смутившись, машинально засунул то, что осталось от визитной карточки назад в карман влажной ещё рубашки.
— Ясно, — подвёл итог оперуполномоченный Бойков, — придётся с вами туда проехать, — и, сжалившись над взволнованными друзьями, объяснил, — Займатулин с этой рыбалки домой так и не приехал. Поступило заявление от его стареньких родителей. Так, что — будем искать!
Потом глубоко задумался и предположительно буркнул:
— Может запил?..
Ехать Бойков предложил на Жориных «Жигулях», так как с милицейскими машинами в отделении туго. Жора без колебаний согласился. Предупредив, однако, что с ними будет наглый Юк. Бойков, когда увидел эту набитую морду бульдога, долго не решался сесть в машину. Он, вспомнив какие-то байки про таких вот собак, опасливо заговорил:
— Я знаю. Это такая порода, что если схватит за ногу, то поползёт, поползёт вверх по телу, так до горла и доберётся!
Юрику стоило трудов убедить милиционера, что это не так. И что Юк не более опасен, чем домашняя диванная подушка. Что если и укусил он кого за свою жизнь, то это только его, хозяина, и то не сильно, всего-то пара швов. Бойков поверил, но всё равно, всю дорогу косо поглядывал на заднее сидение, где накормленный Юк спал и сочно храпел. Вдобавок ко всему он так громко испортил воздух, что Юрику пришлось долго оправдываться, что это именно Юк, а не он, как могло показаться. Но Жора, видя потепление в отношении к ним строгого, как показалось вначале, милиционера, поспешил наладить контакт:
— Ты, ты, — смешливо обвинил он друга, подмигивая повеселевшему лейтенанту, — знаю я один случай про тебя.
— Какой случай? — недовольно отозвался несправедливо обвинённый хозяин некультурной собаки.
И Жора, чтобы повеселить, и тем самым расположить к себе оперуполномоченного Бойкова, стал рассказывать таксистскую историю, которая, на его опытный взгляд должна была милиционеру понравиться:
— Юрику, как-то сели на вокзале в его такси два человека…
— Это не про меня история! — запротестовал Юрик, поняв, о чём пойдёт речь. —  Это же я сам тебе рассказывал! А мне таксист один.
— Знаем, знаем, какой таксист, — снова подмигнул Жора заинтригованному лейтенанту. — Так вот, — продолжил он, не обращая внимания на возражения напарника, — взял он двух человек с вокзала, парня и мелкую такую девушку. Была ночь. Парень попросил отвезти их на Автозавод, это у нас район такой. Юрик и поехал. Но на площади Ванеева, это на пол пути до Автозавода, парень вдруг попросил остановить машину. Рассчитался и вышел. А девушка забилась в уголок на заднем сидении, её и не видно в зеркало. Ну, Юрик решил, что она тоже вышла, мало ли чего люди раньше решили высадиться...
— Да не я это был! — настаивал Киреев краснея.
Но Жора неумолимо продолжал:
— Так вот, решил он, что машина освободилась. Выключил счётчик и поехал себе дальше по проспекту в сторону Автозавода в поисках новых пассажиров. Девчонка та так сзади и сидит себе. Как потом оказалось, они с тем парнем не вместе ехали, просто взяли одну машину, ну то есть разные совсем пассажиры, может, что б сэкономить.
Так вот Юрика в ту ночь пучило, и у него в животе скопились газы. Он давно уже думал, как бы ему облегчиться и всё терпел, пока пассажиров не высадит. А тут вроде машина опустела...
— Жора. Ну, это же не я был, — уже устав сопротивляться, смирялся с неизбежным Юрик.
Но Жора уже подходил к кульминации, — …Вот он, продолжая движение, на ходу приподнялся, чтобы свободней сделать выхлоп. За руль потянулся… И как даст громовую переливистую трель!
Потом в облегчении уселся снова в кресло и едет себе спокойно. А тут вдруг тоненький такой голосочек сзади: «Ну и здоровьечко у Вас, товарищ таксист».
Все грянули дружным смехом. А когда Юк, в довершение всего, поставил звонкую точку в этой таксистской байке, издав аналогичные характерные звуки, Бойков зашёлся до слёз. Жора, постоянно угодливо поглядывая на него, тоже задорно смеялся. Даже Юра, заразившись, пришёл в весёлое оживление, решив, что какая вообще разница про кого эта история. Как бы то ни было, но расположения к себе друзья добились. Лейтенант ещё долго вздрагивал смехом и, обращаясь к Кирееву, переспрашивал:
— Так, говоришь, не ты был…
В таком смешливом настроении подъехали к той деревне, где надо было сворачивать в лес. На этот раз деревня не выглядела пустынной, а, напротив, там-сям шныряли люди и домашняя живность. Распугав шипящих гусаков и наехав на множество коровьих лепёшек, машина безостановочно взяла курс на хутор Централия Комитетовича.
Как и в прошлый раз, немного попетляв по тёмным лесным ухабам, машина выскочила на дубовую аллею. Вот-вот подъедут и всё выяснят про загулявшего приятеля Займатулина Геннадия, за которого стали волноваться его старенькие родители.
Но что это?! В конце аллеи никакого домика не оказалось! Мощеная булыжником аллея закончилась, густой кустарник был, а дома не было. На том месте, где он стоял, возвышались развалины какого-то старого кирпичного здания.
Жора в ошеломлении нажал на тормоз и, не дав машине полностью остановится, выскочил и впился глазами в скелет старого строения. Те же чувства охватили и Юрика. Неизвестно сколько бы они так мучительно соображали и хлопали остекленевшими глазами, глядя то на развалины, то друг на друга, если бы не раздался похолодевший голос милиционера:
— Ну и где ваш чудный домик?
— Не знаем, — в один голос промычали оторопевшие рыбаки, — здесь стоял…
— Ну, ну, — язвительно хрюкнул оперуполномоченный, — видно состарился за три дня.
Друзья молчали. Юк выскочил из машины, обежал то, что стояло на месте бревенчатого дома, добросовестно пометил все углы и снова довольно расположился на сидении, ничуть не разделяя удивления хозяина и его друга.
Столик со скамейками оказался на месте, зато никаких следов от лодки, которые обязательно должны были остаться, ведь они её вытаскивали на берег, не было. Не осталось и никаких следов застолья. Друзья ничего не могли объяснить. Да и что объяснять?  Всё на лицо — дома нет!
Бойков, сделавший уже для себя определённые выводы на счёт всей этой околесицы, на всякий случай, решил осмотреть это брошенное строение. Оставив взъерошенных друзей стоять у машины, медленно пошёл вокруг кирпичных развалин. Ступал он размеренно и, подчиняясь профессиональной привычке, внимательно рассматривал всё вокруг. Каково же было его ликование, когда под одним из углов он обнаружил мужскую рубашку, серого цвета. Ведь по показаниям родителей Займатулина, он был именно в такой — серой. На этой рубашке, явно с пропавшего администратора, красовались чёткие следы крови в области груди и манжет. Подозрения сейчас же укрепились в его сыскной натуре. Живописные картины преступления, сменяя одна другую, незамедлительно полезли в его оперативную голову. И главное место в сиюминутных версиях занимали эти подозрительные минчане. Что-то они явно темнят. Привезли на какой-то пустырь и травят тут байки про серого бычка, да ещё наплели про какого-то несуществующего дедушку с несусветным именем. Язык сломаешь — не выговоришь.
Бойкову с причастностью этих субъектов к исчезновению Геннадия Займатулина было почти всё ясно, а вот как доставить их в отделение, представлялось ему туманно. Предъявить им сейчас эту рубаху, значит вспугнуть, и они просто могут сбежать. Их же двое, разбегутся в разные стороны, а за двумя зайцами не угонишься. Ищи их потом по всему Союзу. И брать сейчас с собой это вещественное доказательство, тоже нельзя — заметят. Бойков, специально обученный всяким таким хитростям, принял единственно правильное решение: оставил лежать окровавленную рубашку не тронутой, прикрыл её веточками от посторонних глаз и вернулся к завравшимся минчанам.
— Ну, всё ясно, — сказал он дружелюбно, подходя к машине. — Это, наверное, киношники здесь кино снимали. А домик ваш был картонный — декорация.
Столярову это неожиданно простое объяснение очень понравилось.
— Точно! — озарено воскликнул он. — А я всё время думал, где это я этих людей видел? Точно в каком-то кино.
Юра был менее оптимистичен и сомнительно выразился:
—  Что-то я такого кино не припомню.
— Ну, как по-другому ваши показания объяснить? — привёл неоспоримый аргумент Бойков.
Юра задумался. Действительно, похоже на кино, и это многое объясняет — дом нелепый, парик на бабушке, а она, наверное, и не бабушка, а просто загримированная актриса. Может, они задержались здесь после съёмок или просто сторожили декорации.
— Ну что, ребята, поехали в отделение, — распевно предложил милиционер. — Надо с вас объяснения взять — порядок такой — заявление-то поступило. А Займатулин этот, видно, с этими киношниками загулял. Я выяснил до вас ещё, что он гуляка ещё тот. Так что, не сегодня-завтра объявится. И про кино я без труда узнаю: кто такие и что снимали. Это пара пустяков.
Напарники без всяких сомнений согласились поехать в отделение милиции этого неплохого и смешливого лейтенанта и оказать содействие в выполнении его рутинной работы. По дороге много шутили и почти уже стали друзьями. Но едва переступили порог отделения, как Бойков переменился в лице и с помощью вызванного дежурного надел наручники на ничего не соображающих минчан.
— Вы задержаны по подозрению в причастности к исчезновению гражданина Займатулина, — приговорным тоном продиктовал он и распорядился поместить подозреваемых в разных камерах.
Ни грамма ничего не понявших друзей небрежно препроводили в места их заключения. Обоим казалось, что они спят и снова видят один и тот же сон. У обоих изъяли всё содержимое карманов, вынули из кроссовок шнурки, а у Жоры вытянули кожаный ремень из широких джинсов «бананы», который удерживал их на стройном теле. Без ремня «бананы» держались на талии только на честном слове. 

Глава 9.
«Заботливо» разместив задержанных по камерам, Бойков незамедлительно отправился за вещественным доказательством оставленном на развалинах. Прибыв на место, он был сражён тем, что рубашки под аккуратно сложенными веточками не оказалось. Причём веточки лежали в том виде, как он их оставил, вроде и не тронутые, а рубашки не было! Тем более всё удивительно, ведь достать её из-под прутиков и лопухов, не разбросав их — невозможно. Значит вывод один — эти минские гастролёры действуют не одни.  Есть ещё сообщник или даже сообщники! И это они тут подсуетились.
Безмерно сожалея об упущенном вещественном доказательстве, Бойков вернулся в отделение. Там его ждали служебные обязанности, первым пунктом в которых стоял допрос пойманного сегодня утром спекулянта автомобильными запчастями. Но с ним было всё понятно — быстро расколется кто поставщик дефицита, а вот с минчанами Бойкову было не ясно и ему не терпелось побеседовать с ними безотлагательно, вследствие чего он отменил спекулянта и сейчас же вызвал к себе подозреваемого Киреева. 
— Ну, а теперь попрошу тебя рассказать, как же было всё на самом деле, — ледяным тоном произнёс он, едва Юрик присел на стульчик у его стола.
Руки подозреваемого были в наручниках, лицо было серым, а в глазах горел неугасимый огонь правдолюбия и справедливости. Арестованный метал враждебные взгляды и на наручники, и на решётку на немытом окне, и на самодовольного Бойкова, включая всё, что лежало у него на плохо выкрашенном синем столе.
— Ну-ну, я жду, — угрожающе прозвучала следующая фраза допроса.
— Что ты ждёшь? — заскрипел зубами минчанин, и его челюсти сжались в тиски.
— Тут я спрашиваю! — прорычал Бойков, отметив трудный характер допрашиваемого и предвидя трудности в дальнейшем общении.
«Ну, ничего, не такие бобры сидели здесь на этом стульчике! — злобно подумал оперуполномоченный. — И не такие зубры головки покорно наклоняли. Беловежские! Ты ж понимаешь!».
Бойков встал из-за стола и стал медленно прохаживаться у самого стула с сидящим на нём очередным «бобром». У него было нестерпимое желание дать ему под дых, но он себя сдерживал. Всё-таки уверенности в вине минчан, да и вообще в факте преступления пока не было. Но желание показать этому «бульбашу» кто есть кто, и как нужно себя вести перед представителем власти, жгло ему кулаки. И он не сильно, в качестве лёгкого предупреждения, ткнул зудящим кулаком в район печени непонятливого задержанного. Юрик, предвидя такой ход милиционера, напряг мышцы пресса, и тычок не принёс ему ощутимого ущерба. Более того, Юрика, не принимавшего насилия не в какой форме, поступок невысокого кругловатого блюстителя закона весьма задел. И он, резко поднявшись, ловко боднул взъерошенной головой этого кругляша в грудь, отчего тот с грохотом завалился за свой канцелярский стол. Такого разворота событий Бойков не ожидал. Но ему, как это ни звучит неправдоподобно, это даже понравилось. Таких бычков у него ещё не было, случалось, сидящие здесь вели себя вызывающе, но что б вот так запросто, в наручниках, сбить его с ног — такое было впервые. Киреев — парень, видно, крепкий, и Бойкову вдруг вспомнилось.
— А ты борьбой не занимался? — неожиданно спросил он незлобным тоном, когда оправился от падения.
—  Какая разница, — шипя презрением, ответил Керя.
Этот ответ для Бойкова означал «да».
— То-то я смотрю и всё не могу вспомнить, где я тебя видел? Ну, точно! Киреев! — совсем изменившимся голосом пропел боднутый милиционер.
Юрик уже стал привыкать к тому, что ничего не понимает в происходящем и, умерив гнев, осторожно отозвался:
—  Я Киреев. И что?
— Мы же с тобой на ЦеэСе* (ЦС — центральный совет — всесоюзные соревнования) «Динамо» в Ульяновске боролись, — чуть не радостно напомнил он борцу, — ты тогда первым стал, а я третьим. Вспомнил?
Юрик, конечно, не вспомнил. Ведь запоминались, как и любому спортсмену, те редкие схватки, где он проигрывал, а этого Бойкова, как тот сам сказал, он выиграл. Но Ульяновск и первое место помнил хорошо и, благоразумно притворившись, сдержанно откликнулся:
— Точно! Вспомнил. Ты третьим тогда стал…
Дальше допрос принял неожиданные для обоих формы. Вперемешку с воспоминаниями о всяких соревнованиях и общих знакомых борцах, звучали вопросы о Гене Займатулине и вполне убедительные и правдоподобные ответы опрашиваемого. В частности, на вопрос: откуда кровь на так и не предъявленной рубашке, Киреев честно рассказал о том, как этот пьяный Гена падал на ступеньках этих, как оказалось, киношных декораций и разбил себе нос и руки.
Бойков не стал сознаваться, что про киношников придумал сам. Он чем больше слушал коллегу-борца, тем больше верил в свою ловкую выдумку.
После столь необычного допроса, Бойков проникся дружескими чувствами к победившему его спортсмену. Но, подчиняясь профессиональному долгу, так просто отпустить его не решился, а лишь снял наручники, и туманно оправдываясь, ссылаясь на служебные инструкции, лично проводил его в камеру.
— Ты тут посиди немного, а я сейчас твоего друга опрошу, и схожу к начальству подпишу освобождение. Правда, пока под подписку о невыезде. Но вы же всё равно отдыхаете, — обнадёживающе пропел он под аккомпанемент скрипящих петель и запоров металлической двери камеры.
Жора был откровенной противоположностью своего напарника. Он был раздавлен этими чудовищными событиями и сидел сейчас перед лейтенантом безвольный и готовый взять на себя все нераскрытые преступления, включая убийство Джона Кеннеди.
Бойков, под впечатлением неожиданной встречи с соратником по спорту, освободил Жорины руки от наручников. Столяров воспринял это настороженно. «Значит, будут бить», — мелькнул ужас в его голове. А этого Жора боялся больше всего. Даже когда он смотрел кино про партизан или разведчиков, попавших в плен, и их там постановочно пытали, он всегда со страхом бурчал: «Я бы сразу всё рассказал …».
Сейчас же, по его убеждению, такой случай и настал.
— Ну, Георгий Иванович, — начал Бойков вполне спокойно, — что ты можешь рассказать про Займатулина? И что думаешь о его исчезновении?
— Мы уже всё рассказали, — с готовностью и чрезмерным волнением в голосе ответил Жора.
Волнение не ускользнуло от видавшего виды Бойкова. Работа в милиции успела наложить на него отпечаток. Постоянное соприкосновение со всякого рода криминальными элементами поделило в его глазах всех людей: на преступников доказано виновных, преступников оправданных и преступников, гуляющих пока на свободе.  Поэтому, учуяв Жорин страх, в нём затеплилась надежда на раскрытие какого-нибудь преступления, пусть и не связанного с исчезновением Займатулина.
— А ты ещё раз расскажи. Может, чего-нибудь и вспомнишь, о чём раньше не сказал. Может, в Минске что-нибудь было интересное, — изображая некую осведомлённость о Жориной жизни, промурлыкал Бойков, впившись гипнотизирующим взглядом в свою жертву.
На Жору вся эта неестественная ситуация подействовала как нервно-паралитическое средство. Он от волнения замкнулся и не смог выдавить из себя ни слова. Чем крайне заинтриговал временно подобревшего дознавателя. Бойков снова заподозрил минчан в каких-то тёмных делишках.
 Безрезультатно попытавшись вытянуть хоть что-нибудь из окаменевшего Столярова, он в конце-концов отправил его назад в камеру, осознав при этом, что обещание отпустить этих путешественников под подписку о невыезде, было поспешным — с ними надо ещё поработать.
Ночь задержанные провели в одиночных камерах. Бойков по просьбе Киреева согласился присмотреть за Юком: покормить и выгулять. Далось это не легко; он всё ещё побаивался страшного вида бульдога. Но просил знакомый борец, да и отношение к собакам у лейтенанта было вполне благосклонное. Собака-то тут не причём. А Юку было всё равно, кто его накормит и поведёт на прогулку — такая вот независимая порода.
Юрик не сильно переживал за исход этого неприятного инцидента. Он был уверен в своей правоте, да и знакомый Бойков, которого он в Ульяновске положил на лопатки, придавал ему в этом уверенности. А то, что здесь приходится терпеть временные неудобства, оно и понятно — такой порядок в милиции. Раз попал сюда человек, то так запросто отсюда не выпустят. Юра даже нашёл во всём этом положительные стороны, ведь в милиции он ночует впервые — тоже полезно для кругозора.
Если Киреев постарался поудобнеё устроиться на ночлег в камере, не смотря на отсутствие в ней приспособленного для этого места, то про Столярова этого никак не скажешь. Жора всю ночь был в крайнем беспокойстве: ходил по малюсенькой камере, сидел в уголочке, снова ходил, снова сидел — и никак не мог понять, как же всё получилось. Почему он находится в этой сырой каморе с горбатыми стенами и узенькой скамеечкой, на которой и сидеть-то невозможно? Не находя никаких разумных объяснений, он проклинал всё на свете, включая своё рождение на этой земле, где все только и мечтают посадить его в тюрьму.
 На следующий день ближе к обеду за их дверьми раздалось громогласное и такое знакомое по фильмам про тюрьмы: «Киреев, Столяров — на выход!».
Когда двери камер распахнулись, они увидели в коридоре старшего лейтенанта Бойкова с Юком на поводке. Бойков был в приподнятом настроении, а Юк просто сидел на его милицейском сапоге.
— Ну, вот — всё в порядке! — торжественно объявил милиционер. — Ваш друг Гена нашёлся!
Киреева это совсем не удивило, а вот Жора, казалось, потерял не только дар речи, но и связь с происходящим. Он никак не воспринял столь радостное сообщение, а был в глубоком погружении в сокровенные мысли, и ни один мускул не дрогнул на его лице.
Никак не воспринял он и краткое повествование Бойкова о предпринятых им усилиях в розыске этого гуляки. А они были следующие: «Оперуполномоченный, старший лейтенант Бойков, через управление кинематографии выяснил, что действительно в том месте, что указали ему Столяров и Киреев, проводились съёмки художественного фильма. Проводила их «Одесская киностудия», которая покинула место съёмок, за день до того, как там побывали с целью рыбной ловли задержанные Киреев и Столяров, а также и разыскиваемый Займатулин. На месте съёмок были оставлены декорации, которые были демонтированы и увезены на следующий день после известной рыбалки. Бойков выяснил, что Займатулин отправился в Одессу вместе с сопровождавшими реквизит работниками киностудии, где и находится в данный момент. О чём из одесского отдела милиции поступил ответ на срочный запрос по телетайпу. Кроме того, сегодня утром Займатулин сообщил по телефону родителям о своём месте нахождения. Также, по месту его работы получена телеграмма с заявлением о предоставлении ему отпуска за свой счёт. В связи с чем, розыскное дело прекращено!».
Жора пришёл в себя лишь когда друзья комфортно развалились на кроватях гостиничного номера.
— Твою мать! Керя, — первое, что смог произнести несправедливо подозреваемый за последние сутки, — и нахрена мы сюда приехали, в эту Пермь?!
— При чём здесь Пермь?  — не согласился Юрик. — Это же из-за твоего друга Гены!
— Почему моего? — не желая оказаться виновным во всех злоключениях, отпирался Минтай.
— Ну, это же ты с ним подружился, когда мы сюда селились.
— А как бы мы в гостиницу, попали. Мест-то как не было, так и нет. Так что, мне спасибо скажи.
— Спасибо Жора, — сказал Юра уставшим голосом.
После этой краткой дружеской перепалки, оба погрузились в глубокий сон, приятный после столь кошмарного ночлега в бугристых стенах пермского отделения милиции.

Глава 10.
 Утром Жора под тяжёлым впечатлением пережитого закапризничал и заныл.
— Давай домой собираться, — предложил он устало.
— Можно, — не стал сопротивляться Юрик, сам давно об этом подумывая.
— Когда поедем? — безрадостно поинтересовался Жорик.
— А хоть и сегодня.
— Нет, сегодня ещё отойдём немного, а вот завтра сутра и поедем.
На этом обсуждение предстоящего отъезда было закончено без разногласий.
Совершив утренние гигиенические процедуры, друзья уселись на кроватях и принялись решать, чем заняться в последний день отдыха. Ничего интересного никто не предложил. Всё здесь было знакомо и ничего не хотелось. Они просто сидели и томно молчали.
В таком состоянии и застал их старший лейтенант Бойков.
— Здравствуйте, — шумно ввалился он в номер и за руку поздоровался с обоими. — Какие на сегодня планы? — полюбопытствовал как старый знакомый.
— Да вот сидим, думаем, — протяжно ответил Жора.
В нём боролись противоречивые чувства к милиционеру, который сначала посадил их в камеры, а потом сам же и проявил рвение для освобождения.
— Есть предложение, — с радостью в голосе гаркнул Бойков, не обращая внимания на неприветливую обстановку, — приглашаю вас на маленький шашлычок!
Друзья поняли, что Бойков, вероятно, почувствовал ответственность за то, что люди зря просидели почти сутки в каталажке, и сейчас решил таким образом сгладить свою вину. Это было весьма приятно, ведь вряд ли кто ещё знает такого совестного милиционера. Ну, конечно, он оказался ещё и Юрика знакомым по спорту, но всё равно обстоятельство это хорошего впечатления не уменьшило.
— Поехали, — продолжал хороший оперуполномоченный. — Поедем на милицейской машине. Я специально всё устроил, будто по службе. Свою оставьте. И мясо я закупил, и бутылочка-другая найдётся. Так что кошельки с собой не берите. Возьмём только вашего зверя. Он так всём в отделении понравился, просто буду, Юра, тебя просить устроить мне такого щенка. У нас в Перми такого точно не найдёшь.
— Сделаем, — охотно ответил повеселевший хозяин бульдога.
Жора тут же проникся уважением к этому весельчаку и любителю редких пород собак. Он, основательно подобрев, особенно от предложения не брать с собой денег, спрятал бумажник со всем содержимым под подушку. После чего они, с неожиданно поднятым настроением, двинулись к торжественному мероприятию.
Бойков предложил поехать на известное всем живописное место, где ему очень понравилось — старинные развалины, тихая заводь, да столик со скамейками, заботливо сооружённые «Одесской киностудией». Новые друзья его, несмотря на некоторые неприятные воспоминания, связанные с последствиями пребывания в том местечке, не возражали. Место и в самом деле красивое.
По приезду сразу взялись за дело: соорудили костёр, нанизали мясо на шампуры и выпили по маленькой. Разговор пошёл тёплый. Про неприятное нахождение в милиции все дружно не вспоминали. Говорили о спорте, про собак, о Минске и Перми. Вторую маленькую Бойков пить вежливо отказался, мол, на работе. Вот одну за компанию выпил и хватит.
— А ты, Юра, всё-таки зря борьбу бросил, — продолжил он разговор, когда опустевшие рюмочки были поставлены на стол, — ты здорово боролся. После той схватки в Ульяновске, мой тренер все уши прожужжал. Всё говорил: «Вот Киреев так сделал, такой приём…» и всё такое. Мы так и думали, что ты  далеко пойдёшь, в сборную Союза. А ты вдруг взял да оставил борьбу. Зря.
— Кто ж знает, что в этой жизни зря, а что не зря, — философски отозвался бывший борец.
— Вообще-то, да, — согласился его давний соперник, — а вы чего вдруг в Пермь отдыхать приехали? Наши все, вроде, на Юг стремятся поехать. А вы?..
Жора с пониманием посмотрел на вчерашнего своего тюремщика. Затем перёвёл взор на искателя приключений.
— Вот и я не могу этого понять, — с укором сказал он в направлении Киреева, — инопланетян он, видишь ли, приехал смотреть!.. Ёш твою медь!
— Каких инопланетян? — не понял Бойков.
— Да вот, начитается первоапрельских шуток и ездит по всему свету, — колко объяснил друг.
— А-а, — понял в чём дело Бойков, — и вы попались.
— И мы, — тяжело вздохнул Юрик.
— Не нашли? — иронично уточнил бывший соперник.
Юра раздосадовано покрутил головой.
— А я вот нашёл, — хвастливо просыпал соль на рану Бойков.
— Как нашёл? — в один голос изумились друзья.
Бойков, увидев, что эта тема уж очень интересует Киреева, не стал дальше издеваться, а рассказал странную историю.
«Ну, не совсем нашёл, а случилось у меня вот что ровно месяц назад. Пропал у нас тут один мужчина. Дело его мне поручили. И вот что я выяснил: мужик этот, ещё с тремя приятелями, пошли в лес браконьерничать. Ну, там кабанчика застрелить или ещё кого. Так вот эти трое показали, причём показания их сходятся до мелочей, что когда они углубились в лес, кстати, это отсюда недалеко, на той стороне озерка, то увидели что-то светящееся похожее на большого бумажного змея, каких дети запускают. Ну, они испугались и затаились за деревьями, а друг их, видно любопытный слишком, решил проверить, что там такое. И пошёл на это огненное явление. Когда он отошёл от своих браконьеров метров сто, то вдруг, как они говорят, сначала засветился сам, потом просто исчез, будто растворился. Ну, они сразу — в милицию. У нас только посмеивались над ними, но как положено, три дня подождали — тот не объявился, дело и завели. Действительно на том мете, что эти трое указывали, были обгоревшие деревья, мало того, немного дальше на полянке было круглое выжженное пятно около десяти метров в диаметре, а в самом центре правильной формы конусообразное углубление. Такое, как если бы кто пожарное ведро втыкал, только большего размера немного.  В общем, как не крути, а не иначе как инопланетяне…».
Бойков замолчал. Жора опасливо поглядывал на Юрика, понимая, какая у того может быть реакция, а они ведь собрались уже выдвигаться домой. Жора опасался не зря. Юрик какое-то время молчал, видно боясь спугнуть нахлынувшую удачу, затем тихо и внятно спросил:
— Где, говоришь, это было?
— Да совсем рядом. Ровненько на той стороне, в лес метров сто пятьдесят.
Жора стал понимать, что их запланированный отъезд на завтра подвергнется корректировке. Он с надеждой спросил:
—  И что до сих пор не нашли мужика этого?
— Почему не нашли? Ещё как нашли! — неожиданно ответил розыскник. — В соседней деревне у вдовушки две недели погулял, поинопланетничал и вернулся. Правда, говорит, что про охоту и друзей ничего не знает, мол, у подружки своей уже больше трёх недель. Жена-то утверждает, что пропал он, как раз, две недели назад, до этого дома был, но тот не соглашается. И что удивительно, вдовушка тоже убеждена, что он у неё пробыл три недели. Видать хорошо гуляли, что счёт времени потеряли. Так, что — такие вот инопланетяне...
Жора злорадно захихикал.
— А как же все эти следы? — обиженно заикнулся Юрик.
— Всё очень просто, — весело раскрыл секреты Бойков, — там, где деревья обгорели, где якобы он растворился, там дети взрывпакеты взорвали раньше ещё, а что до круга на земле — это у отдыхающих канистра с бензином пролилась и загорелась. Всё установлено.
— А углубление в земле?! — не желал расставаться с везением Киреев.
— Чёрт его знает. Может, отдыхающие так мясо готовили или ещё что, — не оставил камня на камне от версии про инопланетян практичный и привыкший верить сухим фактам Бойков.
— Ты же говоришь, яма ровная была.
— Ну и что? Старательно выкопали — вот и ровная.
Юрик недолго помолчал.
—  Всё же странности во всём этом есть, — вслух подумал он.
— Ну, если честно, самая главная странность, это то, что дело у меня, сразу забрали, как я побывал на месте якобы исчезновения этого мужика. Причём причина, по которой забрали, была несерьёзная. Но я вникать не стал, мне какая разница, забрали и забрали.
—  Да? — оживился искатель летающих тарелок
—  Да, — уже серьёзно подтвердил, Бойков.
В это время в милицейских «Жигулях» закашляла рация, и лейтенант поспешил в машину. Рация взволнованно сообщила о побеге из СИЗО двух опасных преступников, и объявила операцию под странным названием «стелька». Перекинувшись с микрофоном несколькими зашифрованными фразами, типа «Ясень, ясень, я дуб», Бойков сообщил друзьям, что ему надо срочно смотаться на работу на часок. Там какая-то проверка, да побег ещё, будь он неладен, а потом он опять приедет. И кинув им кротко, что б не скучали, с пробуксовкой сорвался с места и умчался, оставив минчан в заинтригованном состоянии.
— Что-то во всём этом есть, — заговорил, наконец, Юра после некоторого молчания.
— И что тут такого есть? — скептически загримасничал Минтай.
— Ты посмотри, — продолжал Керя, не обращая внимания на сарказм напарника. — Нас как будто кто-то постоянно сдерживает.
— Кто сдерживает?
— Ну, вот сам посуди — деньги у нас украли…
— Как украли, — взволнованно перебил Жора, — они же в номере под подушкой.
— Да ещё тогда, по дороге, — успокоил его друг.
— Ну? — облегчённо кивнул напарник.
— В Казани мы подрались.
— Так я тебя предупреждал…
— Статья в газете оказалась шуточной.
— Сам виноват. Не мог дату посмотреть?!
— В милицию мы попали.
— Ну?
— Что ну? — обидчиво пискнул Юрик. — Вот и выходит, будто специально подстроено всё.
— Ну, ты скажешь! — не согласился с выводом практичный Жорик. — Ты ещё скажи, что это твои гуманоиды нам тут козни строят!
Юра ничего не ответил, а налил ещё по рюмочке и, не приглашая друга, быстро выпил. 
— Нет, Жора, что-то тут не то. Нас с тобой преследуют какие-то постоянные неудачи. И потом, про киношников, что-то не совсем ладно. Да и артистов таких, как ты говоришь, я не помню. — Юрик задумался. — Эх, жалко, что визитку этого ЦК постирал. Может, по ней бы и прояснилось что-нибудь. Ты вспомни, он же говорил, что в Перми живёт. А тут вдруг Одесская киностудия. Всё-таки странно всё.
— Да не бери ты, Керя, до головы, — попытался Жорик, повернуть тему разговора, — вот сейчас шашлычки покушаем, вечером соберём манатки, а завтра и домой! В целом — отдохнули не плохо. Теперь главное — что б твоё желание сбылось.
— Какое желание?
— Ну, как какое? Которое, мы из-за сна загадали. Моё-то — сбылось, — возбуждённо напомнил рыбак, поймавший огромного сазана. — Ты главное не забудь со мной поделиться.
— А-а, это, — смутно припомнил Юрик, не понимая, почему Жора решил, что он загадал кучу денег. И тут его осенило.
— Жора, — заволновался он, — хочешь, что б моё желание сбылось?
— Да, — незамедлительно откликнулся друг.
— Тогда давай сходим, то место посмотрим, про которое Бойков рассказывал. Как раз пока он приедет, справимся.
Жора удивлённо посмотрел на взволнованного напарника. Как это его желание может там сбыться? Хотел было возразить, но, видя его возбужденное состояние, не стал противоречить, а тихо поинтересовался:
— Что, думаешь там клад найдёшь?
— Кто знает?! — с загадочной улыбкой ответил Юра.
Через минут пятнадцать они были уже на нужном берегу затоки и стали углубляться в лес. Пройдя метров сто, неожиданно увидели на небольшой проталине, на взгорке, два микроавтобуса марки «УАЗ», в которых никого не было. Рядом — тоже никого.
— Номера военные, — заметил Жора.
— И «УАЗики» совсем новенькие, — обратил внимание Керя.
Подошли поближе. «УАЗики» и впрямь были такие будто их только что сняли с конвейера, и покраска удивляла глаз. Они блестели защитным цветом, даже лучше той английской машины, которую Киреев так умело отремонтировал.
— Ничего себе — вояки машины красят! — провёл па лакированному бочку Столяров. — Я от такой покраски на свои «Жигули» не отказался бы! Класс!
— Наверное, генералы на пикничок пожаловали? — высказал предположение Юра. — Видно где-то рядом гуляют.
— Не стоит им на глаза попадать, — заосторожничал друг.
— А чего нам боятся?! — не согласился другой. — Мы что, в армии? В самоволке?!
— Нет, не в самоволке, но всё-таки… На таких блестящих машинах абы кто не катается по лесу.
— Да ладно тебе, Минтай. Пусть хоть и маршалы, нам-то чего? Лес-то общий, и совсем не военный!   
Жора собрался протестовать, но его намерение прервало появление впереди двух фигур. Два некрупных человека в синих спецовках, в респираторах на лицах и в цилиндрических фуражках, похожих на те, что носят французские полицейские, двигались к ним.
— Вроде, танкисты, — сделал вывод Юрик из-за их мелкоты. — А форма, видно, новая синяя вместо чёрной. И то правда, чёрная уже приелась! И шапочки модненькие, — заговорил в нём портной.
У Жоры первое желание было ретироваться и скрыться с глаз долой. Мнимые танкисты, увидев непрошеных гостей, сейчас же прибавили шагу.
— Вы что здесь делаете? — глухо промычал один из них сквозь большой сетчатый пятачок на резиновом респираторе и внимательно посмотрел на Юка.
Юк лениво уселся позади своего хозяина.
— А тебе какое дело? — наёршился Юрик, непривыкший к повелительному тону.
Такого недружелюбного ответа, танкист, видно, не ожидал, и стал несмело бормотать и мекать в свой решётчатый пятачок.
— Здесь нельзя посторонним! — наконец получилось у него выразится членораздельно, отчего он вздохнул с облегчением.
— Почему это мы постороннее? И ты мне что, командир?
— Граждане, — оправившись от первоначальной растерянности, официально и ровно заговорил другой, — здесь проходят учения специального подразделения ракетно-космических войск. Вы несанкционированно проникли на закрытую территорию. И если сейчас же не исчезните, мы будем вынуждены вас задержать!
— Ещё чего?! — язвительно заулыбался Юра, раздражённый самодовольным поведением этих вояк. К тому же по телу его разгуливали градусы Бойковской водки, видно они и подстрекнули к следующим фразам. — Кто ты такой, вообще, чтобы нас задерживать?! И что это за войска такие — космические? Ты ж понимаешь? Космонавты!
Жора, не желая никаких конфликтов, испуганно заговорил:
— Сейчас уйдём, сейчас. — И желая сгладить ситуацию, быстро придумал оправдание задиристому другу, — он был контужен в армии на таких вот учениях! — Для убедительности заговорщицки покрутил пальцем у своего виска. Затем вдруг сделал неожиданное дополнение, — у него гранатка прямо в каске взорвалась…
— Это дела не меняет! — твёрдо рявкнул тот, что несмело бубнел вначале, и вдруг стал так изощрённо сквернословить, что друзья от неожиданности попятились.
Из него в неисчислимом количестве сыпались отборные нецензурные выражения. Казалось, что он решил отыграться за свою растерянность и выговорить всё, что знает по теме ругательств в русском языке. Причём форма и порядок слов иногда были настолько витиевато изменены, что у друзей непроизвольно округлились глаза, и мышцы лица расслабились, отчего рты приоткрылись. А Юк отбежал несколько шагов назад и залёг в высокой траве.
Жора был готов дать тягу, но на Юрика это подействовало по-другому — опять-таки градусы вмешались — когда красноречивый поток из респиратора иссяк, он уверенно с поддельной вежливостью поинтересовался у мелких и безоружных солдатиков:
— Вы нас, товарищи полковники, извините, но каким образом вы намереваетесь нас задержать? Уж, не с помощью ли своих баллистическо-космических ракет?! — И Юрик дразнительно повторил одну из последних витиеватых фраз «полковника».
Солдаты переглянулись, будто совещаясь, и через секунду у сквернослова из-за спины возник самый настоящий пистолет-пулемёт «Стечкина», именно такой, какой состоит на вооружении у высшего командного состава армии. Это неожиданное тактическое действие военных в такой степени поразило непослушных гражданских, что у них самопроизвольно поднялись руки вверх, ноги дали задний ход, а градусы в их телах потеряли разом всю силу.
— Стоять! — прозвучала команда.
Друзья мгновенно подчинились.
Сквернослов, теперь с весомым аргументом в виде «Стечкина», не мог скрыть своего наивысшего удовлетворения. Он наслаждался, видя поражающее действие своего изысканного лексикона (он считал, что это именно от него такой результат). Помолчал, желая продлить сладостное чувство, и ещё с большим удовольствием спросил мстительно:
— Так как, мыши гражданские, будем препираться или будем уходить, как волки позорные?
— Уходить! — чётко, по-военному, ответили друзья, вмиг вспомнив устав.
— Кругом! Шагом марш, — была следующая команда, которая тут же была гражданскими «волками и мышами» выполнена.
Но тут случилось неожиданное. Не успели друзья ещё отчеканить первый строевой шаг, как Юк, всё это время таившийся в засаде, вдруг вспомнив своё предназначение — охранять хозяина, — выскочил из укрытия и, в два прыжка оказавшись у военного с пистолетом, уцепился своей бульдожиной в вооружённую руку. Пистолет выпал, и Юк по какой-то причине не стал более терзать полковника, а принялся за его оружие. Он подхватил «Стечкина» и стал мотать его со стороны в сторону, извергая при этом устрашающие рычания. На этот раз дали тягу полковники — похоже, пистолет у них был один на двоих. Военные, отдалившись от злобного и теперь вооружённого бульдога метров пять, остановились и стали виновато поглядывать друг на друга, вероятно, задавая мысленно один другому вопрос: «А что делать?!». Посматривали друг на друга и Жора с Юрой примерно с такими же мыслями. Юк, добросовестно истерзав пистолет-пулемёт, с чувством гордости и выполненного долга понёс свою добычу хозяину. Он, к удивлению Киреева и страху Столярова, положил обслюнявленное оружие прямо у их ног.
Юра, не совсем понимая зачем, поднял двумя пальцами пистолет и с милейшим выражением глаз стал рассматривать его со всех сторон. Жора окаменел от страха, а военные, восприняв это как угрозу, рванули по-спринтерски с низкого старта в сторону, откуда появились.
— Брось, брось, бежим! — заскулил Жора, когда синяя форма скрылась за взгорком. Он ясно представлял себе последствия захвата оружия, да ещё генеральского!
— Почему это бежим? — заупрямился хозяин антимилитаристического пса.
— Бежим. Сейчас вернуться. Расстреляют на месте!
— Это ещё за что?
— Керя, ты что, не понял? Тут секретные учения! Знаешь, что бывает за это?!
— Что? — с натянутой наивностью поинтересовался Юрик, всё ещё разглядывая трофей.
Юк гавкнул на Жорика. Можно было подумать, что и его этот вопрос интересует.
— Юра, — жалобно застонал Столяров, — я тебя умоляю! Брось! Бежим отсюда.
— Ладно, — согласился, наконец, неподатливый друг, — может, ты и прав.
Он бросил пистолет в траву, и они не бегом, но очень быстрым шагом поспешили скрыться. Но, не пройдя и десяти шагов, услышали позади себя топот, будто небольшой табунчик нёсся прямо на них.
— Вон они, — раздался чей-то голос. — Стой, стрелять буду...
Эти звуки восприняты были нарушителями, как хлопок стартового пистолета, и они дали такой старт, что им позавидовал бы любой легкоатлет. Первым бежал Юк, за ним Жора и завершал процессию Юра. Возможно, они бы и убежали от преследователей, учитывая небывалую скорость бега, но Юк, каким-то образом притормозил и на него наткнулся Столяров, споткнулся и полетел кубарем. На Жорика приземлился Юра. Не успели они подобающе выругаться, как тут же были окружены табунчиком преследователей.
— Стоять… Руки…  Вы арестованы, — звучало со всех сторон.
Юк снова гавкнул, и снова почему-то на Жорика.
— Да чего ты?.. — рявкнул на пса хозяин.
Хотел ещё что-то крикнуть. Но крик его смешался со звуком очереди из автомата «Калашникова».
В голове бухнуло как колокол, и в глазах сначала закраснелось, потом стало темно…

Глава 11.
— Ну, что с ним делать? — ясно услышал Юрий хрипловатый голос.
Он лежал на чём-то мягком, глаза были закрыты. Он попробовал их открыть — не получилось. Казалось, что голова забинтована. Он попытался потрогать её руками, чтобы проверить, снова неудача — руки, были привязаны к тому, на чём он лежал.
— Что делать, что делать? — отозвался другой голос, мягкий и вроде знакомый, — пока ждать, батенька. Более ничего не вижу. Может, обойдётся. Тут уж мы с вами, дорогой коллега, бессильны. Так что — ждать и ещё раз ждать.
У Юры стали ворочаться в голове мысли. «Да, да, — вспомнил он, — стреляли. Наверное, голову прострелили эти космические войска. А это тюремный лазарет. Привязали, сволочи. Чего ж не добили-то! А Жора?! Где же Жора? Друг! Может, убили?! А Юк?..». Юрику нестерпимо захотелось крикнуть, но он сдержал себя от этого порыва, благоразумно решив, что тюремщики, чьи голоса раздавались, услышат, и неизвестно, что дальше. Так что, лучше помолчать, пусть думают, что без сознания, может, что-то и прояснится полезное. Может, не добьют до конца?..
Голоса тем временем продолжали.
— Позовите-ка, друг мой, нашу Настеньку, — попросил тот голос, что помягче.
Послышался шум открывающейся двери, и голос хриплый позвал:
— Настя, зайдите, пожалуйста.
Тихие шаги. Похоже, Настенька в мягкой обуви. «Ну, всё правильно — медицинский лазарет. А может, — мелькнула гнусная мысль, — опыты ставят? Космические войска, блин?! Скорее всего! Зачем же убивать подопытный материал?..».
— Вот, Настенька, — продолжал тот, который всем распоряжался, — вручаю вам это молодое тело. Далее ваша работа. Мы своё сделали.
«Точно опыты! — думал Юра. — Может, голову и не прострелили, а это они меня исполосовали. Может, пришили к мозгам какой-нибудь гипофиз, как тому Шарикову. А сейчас передают тело, как он сказал, какой-то Насте для дальнейших опытов. Наверное, страшная эта Настя — баба Яга?».
— Эх, Настенька, — звучал далее голос, — если бы я стал помоложе?!
«Значит опыты по омоложению», — возникло логичное предположение.
— И что бы было? — отозвалась баба Яга.
Но голос оказался совсем не как у бабы Яги — с приятным тембром.
— Я бы, Настенька, вас не упустил бы!
— Все вы так говорите.
— Вы мне не верите?
— Вам, Цимофей Константинович, верю.
— Вот то-то. Видел бы этот молодой человек вашу красоту — всё бы как рукой сняло. Прямо сейчас запрыгал бы как павлин.
— Павлины, Цимофей Константинович, не прыгают, они каркают как вороны.
— А этот бы запрыгал и запел бы соловьём. Верьте мне, Настенька. Я-то много повидал, не мало пожил.
— Ох, Цимофей Константинович, слушала б вас и слушала. Спасибо.
— За что?
— За комплимент.
— Молодость, молодость, — с хорошей завистью прозвучал голос, судя по всему, старика. — Так вот, Настюша, выполняйте все указания. И, может быть, вернём человека к нормальной жизни.
— Хорошо.
— А жаль всё-таки, что он вас не видит! Влюбился бы сразу!..
Дверь скрипнула, и шаги стихли. Какое-то шевеление рядом, потом приятное прикосновение мягких женских пальцев к щекам и руке в районе пульса.
— А ты, друг, тоже симпатичный, — сказала Настя не известно кому, — жаль будет, если не выкарабкаешься.
Снова мягкое прикосновение к щекам.
«Может и не опыты? — затеплилась надежда, — может, просто лечат. Хотя зачем? Всё равно тюрьма за захват этого паршивого пистолета. И руки привязаны. Хотя сам же не захватывал. Это же Юк. Может, обойдётся. Надо лежать и не подавать вида, что соображаю. Посмотрим, что дальше… Где же Жора и Юк? А Настя эта, видать ничего…».   
— Давай-ка, Юрий Павлович, выкарабкивайся. И друг твой тебя ждёт. Всю ночь просидел здесь. Глаз не сомкнул, — приятно лился женский голос.
«Слава, тебе Господи, — живой значит!».
Снова скрип двери. Тишина.
Через какое-то врем тихий шум и шёпот:
— Только быстро — одним глазком.
— Хорошо, я только посмотрю.
— Я вам повторяю — Цимофей Константинович своё дело знает. Лучше его никто не сделал бы во всей вселенной. Так что, будьте спокойны. Сейчас — только время. Я верю — всё обойдётся. Он не первый такой человек.
«На тебе! Вселенная, человек! Я что у инопланетян?! Допрыгался! Сбылось желаньеце… Твою мать!..».
— Юра, — прозвучал надрывно голос Жорика, — Юрик, друг…
— Чего, — неожиданно, от избытка чувств, вырвалось у Юрика.
Мертвая тишина. Затем возгласы Насти:
— Скорее, скорее!
Скрип двери, бег и удаляющийся голос:
— Цимофей Константиныч, Цимофей Константиныч…
Снова шум прибежавшей группы людей.
— Вот! — сказала Настя. — Говорит!
— Так что, молодой человек? — запыхавшись, спросил Цимофей Константинович. — Будем притворяться?
— Нет, — ответил Юра, решив, будь что будет. Жорик-то — жив и здоров. Переживает.
Радостное ликование группы.
— Я же говорил, Настя, ваша красота поставит его на ноги! — всё ещё часто дыша, выговорил главный голос.
— Он же не видит, — засмущалась красавица.
— Красоту ничем не скроешь, — твёрдо парировал старик. — Ну, как себя чувствуем, Киреев.
— Не знаю, — осторожно ответил Юра, — а где я?
— Ну вот, — счастливо отреагировал Цимофей Константинович, — нормальный ответ, нормальный вопрос. Всё будет в порядке. А сейчас — всем удалиться. Ему нужен покой. Всё идёт как надо. Настенька, я полагаюсь на вас.
Шаги удалились и вскоре стихли.
— Где я? — повторил Юра тихо, не зная наверняка есть тут кто или нет.
— Всё в порядке Юрий, — отозвалась Настя с еле уловимой неуверенностью, — сейчас уже всё в полном порядке, страшное позади. А вы, Юрочка, где и положено — в реанимации в нейрохирургии.
— Почему?
— Вы получили травму головы, — уклончиво ответила Настя.
«Тоже мне травму, — подумал Юрик со злобой, — подстрелили! Ракетчики хреновы».
 — Сейчас главное покой, — сказала Настя, произведя, судя по всему, некие медицинские процедуры и завершив их уколом в привязанную вену.
После чего Киреев погрузился в сладкое забытьё.
Сколько длился сон — неизвестно. Очнулся Юрий от голосов жарко что-то обсуждающих.
— Я утверждаю, — хрипло говорил один, — надо ещё раз просканировать.
— А я убеждена, что не надо, — возражал голос Насти. — На пользу сканирование не идёт, а с ним и так всё ясно. И Цимофей Конст..
— Да что вы со своим Константиновичем? — оборвал на полуслове хриплый. — Он, может, и светило, но вы же посмотрите на него — чуть дышит. И что он может понимать? Время его уже прошло, и методы его устарели давно. А сейчас есть возможность попробовать…
— Ну и неблагодарный же вы!..
— Да ладно!..
— Нет, Прокоп Митрич, будем слушать Константиныча, — твёрдо заявила Настя. — Вот повязочку снимем, глаза восстановим, а там и видно будет.
Прокоп Митрич недовольно вышел, не сказав более ничего.
Настя протяжно вздохнула и тихо прошептала:
— Вот сволочь неблагодарная. Кто б он был, если бы не Константиныч. Чуть дышит, чуть дышит. Он ещё тебя передышит! Попробовать он хочет, а что с человеком будет — ему не важно. Лишь бы амбиции свои…
Юра понял, что под человеком подразумевают именно его. Фантастические мысли про гуманоиды снова полезли в голову. «Интересно, — думал он, не зная радоваться или огорчаться, — как выглядит эта инопланетянка Настя? Как человек или, может, похожа на кузнечика?».
Снова был сделан укол в вену и снова сладкий глубокий сон.
— Ну, молодой человек, — услышал Юра после очередного пробуждения, — как наши дела?
Юра задумался — что ответить?
— Будем глаза освобождать, — так и не дождавшись ответа, проговорил Цимофей Константинович. Настюша, давай.
Юрий почувствовал на лице мягкие ладони. Они бережно повернули голову и принялись аккуратно разматывать бинты. По мере уменьшения повязки, в глазах становилось светлее, вскоре Юрий ощутил полное освобождение глаз из темноты, но открыть их не решался. Боялся увидеть не людей, а каких-нибудь кузнечиков или ещё хуже — рептилий.
— Ну, что же вы, Киреев? — мягко проурчал Константинович. — Смелее, никто вас здесь не скушает.
«Этого то я и боюсь», — выдал не совсем очнувшийся мозг странное предположение.
— Ну, ну, Юрий. А друг ваш говорил вы смелый. Что ж врал выходит.
— Нет, не врал, — буркнул Юрий и, собравшись духом, открыл глаза.
Никаких кузнечиков или что-либо напоминающее гуманоидов не увидел. Настя и впрямь была красавицей, одного с Киреевым возраста. Пшеничные волосы прикрывала белая шапочка с красным крестиком. Глаза выразительные проникновенные, носик прямой и элегантный, губки ещё — лучше; фигура — обалдеть! Цимофей Константинович был живеньким старичком, с подвижными хитренькими глазами под очками с большой диоптрией. Черты лица — вполне человеческие, только мелкие. На голове седой газончик. Очень похож на Комитетовича! Третий человек — видимо Прокоп Митрич: средних лет мужчина без особых замечательных черт, лощеный, напоминавший исполкомовского работника. Все были в белых халатах. И вокруг всё выглядело как обычная больничная палата.
— Что видите? — осторожно поинтересовался старый врач.
— Людей! — с непонятной интонацией — не то радостно, не то разочарованно — сообщил пациент.
— Вот и ладушки, — обрадовался Цимофей Константинович. — Сколько пальцев? — выставил перед глазами больного три.
— Три, — к всеобщему удовольствию ответил тот.
— Отлично!
После этого врачи-мужчины ушли, а Настя осталась.
— Юра, вы молодец, — сказала она, когда дверь реанимации со скрипом затворилась.
— Почему? — инстинктивно задал вопрос молодец.
— Такую операцию перенесли!
— Какую операцию. Меня что подстрелили всё-таки эти космонавты?
Юра осторожно ощупал забинтованную голову, благо руки уже не были привязаны к кровати.
— М-м, да-а, — задумчиво глядя на больного, произнесла Настя. Помолчала, видимо решая, что ответить, и сказала, не спуская глаз с Киреева, — вы, Юра, упали с лесов, когда дом со своим другом Столяровым красили и ударились головой обо что-то твёрдое, у вас — ЧМТ.
— Что?
— Черепно-мозговая травма, — ровно уточнила Настя. — Если бы ваш друг привёз вас на десять минут позже, то вряд ли мы сейчас разговаривали. Слава Богу, Цимофей Константинович дежурил. Он вам гематому удалил. Кроме него вряд ли кто и взялся бы. Уж очень она у вас в плохом месте образовалась. Так что, в рубашке родились.
— Какой дом красили? — ничего не понял счастливчик.
— Ну, это уж вам виднее, хотя вероятнее всего вы этого и не помните. Так и должно быть. Но друг вам всё расскажет. Так что радуйтесь и ему тоже спасибо скажите, что не стал скорую дожидаться, а сам привёз вас на своих «Жигулях». Успел!
— Жорику спасибо и Тимофею Константиновичу спасибо, — совсем ничего не понимая и не зная для чего, сказал Юрий.
—  Пожалуйста, — приветливо ответила Настя. — Только вы, Юрий, пожалуйста, говорите не Тимофей, а Цимофей — на белорусский лад, а то Константиныч обижается. Он у нас приверженец белорусского языка. Он ещё с Якубом Колосом был знаком, а сейчас дружит с Василём Быковым.
— А он что, из Белоруссии? В Перми знают наших классиков? — удивился Юрий.
Настя удивилась в ответ.
— Какой Перми?
— Как, какой? Мы где?
— В девятой минской больнице…

— Что ж, молодой человек, — говорил после длинного рассказа пациента старый опытный врач, — всё что вы мне рассказали про Пермь, Централия Комитетовича — имечко-то какое, — про космические войска — это всего лишь плод вашего воображения, и последствия ЧМТ. Это довольно распространённое явление. Глаза ваши, когда вы упали с высоты и потеряли сознание, а друг привёз вас в больницу, работали как бы сами по себе. Вот почему ваш Комитетович и похож на меня, как вы выразились, кстати, даже инициалы сходятся — Ц.К. Глаза видели меня и проецировали мой образ на ваше сознание, которое существовало отдельно от тела. Другими словами, если всё упростить, то вы просто видели сны. И сейчас вам кажется, что всё было на самом деле. Это, голубчик мой, мозги, а они, как известно, далеко ещё не изучены. Так что, друг мой, вот так это всё и понимайте. К тому же космических войск не существует. Это лишний раз доказывает, что весь ваш рассказ всего лишь красочный и длинный сон. Без сознания вы были достаточно долго. А вообще случай интересный — как вы так всё запомнили? Обычно никто после такой травмы ничего не помнит, а вы вот даже помните, что упали с лесов при покраске дома, а дальше сон. Интересно, интересно… Ну, что ж, Юрий Павлович, — подвёл черту под разговором профессор, — ещё денька три вас понаблюдаем и домой. Красьте дальше свои дома. Как, говорите, кооператив ваш называется — «Кисть»? Оригинально. Только вам пока по лесам лазить нельзя. Нельзя высоту. Так что вы снизу красьте, а верх доверьте своему другу. Договорились?
Юра не ответил, он глубоко задумался. Всё было, по меньшей мере, странно. Никак не верилось, что всё было сном — уж слишком явственные воспоминания. А с другой стороны, была логика и в словах профессора, ведь от падения с высоты прошло, как известно, почти две недели, а в Перми они пробыли без малого три, если, конечно, пробыли, да до отъезда две.
— Скажите, Цимофей Константинович, а статья была в «Труде» про инопланетян? — желая развеять сомнения и принять либо ту, либо другую правду, спросил Юра.
— Вот чего не читал, того не читал. Я, видите ли, таких заметок не читаю. Всё это похоже на бульварную прессу. Внучка мне, правда, что-то подобное рассказывала. Только жаль, что у нас такое появляется. Но что поделаешь — перестройка! Раньше-то такое не осмелилась бы напечатать никакая захудалая газетёнка. А теперь — на тебе — в «Труде»! Я не удивлюсь, если напишут, что и в Минске инопланетяне, или там у них коровы заговорят. Но даже если так, то это ещё больше подтверждает, что всё ваше путешествия — ничто иное, как игры разума. Вы, возможно, прочли статью раньше — вот откуда и все ваши фантазии. Вы просто слишком впечатлились. А надо бы спокойнее на всё реагировать, молодой человек, и доживёте до моих лет. Ну, всё, закончим, выздоравливайте и к нам больше не попадайте. А как выпишем, вам полезно действительно в отпуск куда-нибудь, отдохнуть. Жара вам сейчас, пожалуй, на пользу не пойдёт, но если всё-таки поедете на юг, то осторожно с солнцем не злоупотребляйте. В тенёчек, батенька, в тенёчек.
С последним пожеланием про отпуск Киреев охотно согласился.
Через три дня Юрия выписали. Жора ждал его в вестибюле.
— Ну, как самочувствие, — встретил он напарника дежурным вопросом.
— Ничего. Только вот странно всё.
— Опять ты со своими инопланетянами! — мягко возмутился друг.
Жора навещал Юрика в больнице, и он ему пытался рассказать эти небылицы о якобы поездке в Пермь. Жора перебивал его и никогда не выслушивал, но был озадачен нездоровыми фантазиями друга, и побеседовал на эту тему с врачом. Профессор его успокоил, что всё это нестрашно и скоро пройдёт, не надо только лишний раз на эту тему разговаривать. Жора, следуя совету, поспешил отвлечь его от вредных мыслей.
— Я новый объект пробил красить. Супервыгодный!
— Когда приступать? — без энтузиазма спросил напарник.
— Через месяц.
— А сейчас что делать?
— Так давай в отпуск, как планировали, в Ялту. И врачи рекомендуют.
— Нет, Жора, мне нельзя на юг. Профессор запретил.
— И куда же можно? — предвидя ответ и заранее кривляясь, спросил председатель кооператива.
— Ну, вот видишь, ты сам догадался, — ничуть не смущаясь, ответил Юрик.
— Да ты чего? — раздражённо взвыл друг. — Кончай это, а то все решат, что ты чокнутый.
— А кто ж, Жора, знает кто в этом мире чокнутый, а кто нет!
Жора промолчал, находя в его словах долю истины.
— И потом, мне профессор порекомендовал отпуск в противоположной Югу стороне, это как раз Пермь и есть.
— Что, так и сказал туда ехать? — не поверил друг.
— Да, — солгал Киреев.
Жора засомневался и решил сам выяснить это у профессора…
— В Пермь, говорит, хочет? — задумчиво высказался Цимофей Константинович. — Ну что ж, видно его не отговорить. Пусть поедет. Вы же вместе в отпуск? Простите как вас?
— Георгий.
— Так вот, Георгий, вы должны будете его понаблюдать. И если что-то вдруг совпадёт с его фантазиями, чем чёрт не шутит, должны будете убедить его, что это всего лишь совпадение и не более. А вообще на эту тему поменьше разговоров. Иначе может развиться настоящая паранойя. Уж вы позаботьтесь о своём друге…

Глава 12.
Ранним утром десятого июня Жора стоял на своей «копейке» у подъезда, где жил Киреев. Юры не было, и Жора стал подумывать, что напарник проспал, что вполне вероятно. Юрик горазд поспать утром. Но он ошибся, потому что Юрик давно проснулся и сейчас выгуливал своего Юка. Завидев Жорика, они припустили бегом, и Юк бесцеремонно уселся в машину на заднее сидение.
— Он что, с нами поедет?!
— Нет, — коротко ответил хозяин бульдога и вытащил его из машины. — С соседями договорился — посмотрят.
Жора остался доволен, Юка он слегка недолюбливал.
Тронулись в путь. Раннее утреннее солнце набирало силу. Юра сразу, как выехали за город, уснул и спал до самой Орши.
В Орше на посту их остановил ГАИшник.
— Куда путь держим? — спросил он после проверки документов и визуального осмотра техсостояния транспортного средства.
— В Пермь, — ответил Юра, выглядывая через заднее окно.
— В Пермь, так Пермь, — безучастно молвил постовой. — Может, попутчика до Смоленска возьмёте.
— Возьмём, — с готовностью согласился Юра.
Жора недовольно посмотрел на распоряжающегося друга. Юра был взволнован, и Жора принял это на счёт травмы головы, вспомнив напутствия профессора.
Когда дедок в модной не по возрасту одежде подошёл к машине, Юра быстро сказал:
— Здравствуйте, Централий Комитетович.
— Здравствуйте, здравствуйте, — нисколько не удивившись, что его знают, ответил попутчик.
Жора опешил. Что ещё за Централий Комитетович. Ведь это имя он слышал от Юрика, в его фантазиях. А здесь?.. Вот те раз! Неужели сбывается? чего опасался профессор.
— Бывали у меня на представлениях? — задал непонятный вопрос дедок.
— На каких представлениях? — всё больше и больше удивлялся Столяров, хотя лицо старичка выглядело знакомым.
— А вот ваш друг меня видно знает, — гордо ответил старик, дружественно посмотрев на Юрика.
Тот тихо кивнул головой, сам ещё не поняв знает он его или нет — вроде тот, а вроде и не совсем.
— Мои афиши по всему городу расклеены, — подсказал попутчик.
Жорика осенило.
— Точно! Видел!  Вы иллюзионист из Пермского цирка.
— Ну, вот и познакомились, — довольно высказался фокусник, усаживаясь в машину.
Жора всё понял: Юрик просто побывал на представлении этого цирка, сам рассказывал, вот откуда знает этого человека. На афишах так и написано — «ИЛЛЮЗИОН ЦЕНТРАЛИЯ КОМИТЕТОВИЧА — ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРМСКИЙ ЦИРК» и крупно фото. На имя Жора внимания не обращал, а вот портрет ему запомнился хорошо — запоминающаяся личность — какие-то уж очень мелкие черты лица.
— А вы в Орше на гастролях? — поинтересовался Жора, когда тронулись в путь. Его это не сильно интересовало, просто хотелось завязать разговор.
— Нет, — нехотя ответил фокусник, — заблудился.
Друзья переглянулись. Жора почувствовал, что попутчик не очень расположен к беседе и более его не беспокоил. Так молча ехали какое-то время, пока не заметили на дороге импортную красивую машину и машущего рукой человека рядом.
— Жора, достань насос, — попросил Юра, едва «Жигули» остановились.
Жора удивился, но просьбу выполнил. Киреев, не говоря ни слова, открыл капот импортной машины, отвернул бензошланг и продул фильтр. Закрыл капот, вручил насос иностранцу, и сам завёл мотор, который мягко и благодарно заурчал. Иностранец стоял в оцепенении, как, и все остальные, наблюдавшие молчаливые манипуляции с насосом.
— «Си ю лэтэ», — бросил короткую английскую фразу мастер, и предложил Жорику и попутчику продолжить прерванное движение.
Иностранец что-то ошеломлённо затараторил им в след на немецком языке.
Жора побоялся по какой-то неведомой причине спрашивать, что всё это значит, подозревая во всём последствия ЧМТ, только буркнул обидчиво:
— Насос-то зачем отдал? А самим понадобиться?!..

 На подъезде к городу дедушка ЦК, как окрестил его про себя Жора, вышел. На прощание в знак благодарности пригласил друзей на представление в Перми, где он будет через неделю, и вручил Юрику визитную карточку.
На выезде из города машину останавливали две симпатичные девушки в чрезмерно коротких юбках.
— Возьмём длинноногих? —  похотливо предложил Жора и уже приступил к торможению.
— Нет! — твёрдо объявил друг, — не возьмём!
Жора от неожиданного ответа отпустил педаль тормоза, и «Жигули», выполнив замысловатый зигзаг прямо у длинных ножек, проскочили мимо. Когда машина отдалилась на значительное расстояние, Жора запоздало запротестовал:
— А чего было не взять?! — возмущённо покосился на Юрика. — Симпатичные! Мы же в отпуске, в конце концов!
Друг отреагировал спокойно:
— Поверь мне на слово, не надо было их брать.
— Это ещё почему? — не успокаивался Минтай-старший.
Юра решил не рассказывать «фантазии» про Олю, Свету и «Бахчисарайские фонтаны», а сослался на плохое самочувствие, и что голова от дороги побаливает. Эти аргументы удовлетворили Столярова, и он вскоре позабыл про упущенный шанс начать отпуск уже в дороге.
Когда подъехали к Вязьме, Юра неожиданно предложил в ней заночевать, а не ехать до Москвы, как планировали. Жора согласился, так как порядком подустал. Ужинать отправились в гостиничный ресторан. Когда грянула музыка, и градусы достаточно вмешались в процесс кровообращения, Жора выявил среди посетителей двух одиноких девчонок. Те томно выцеливали мишени по ресторанному пространству. Жора, движимый интимными перспективами, тут же оказался рядом, и через мгновение девчонки сидели за столиком минчан.
Далее были тосты за прекрасных дам, за любовь и множественный заказ песни «Крепче за баранку держись шофёр».
Проснулись друзья в своём номере одетые и на одной кровати. Денег не было.
— Твою мать, твою мать, — запричитал Жорик.
— Ничего страшного, — успокоил его напарник. — Найдутся денежки!
Жора в крайнем сомнении посмотрел на спокойного Юрика, но, помня случай с насосом, не стал возражать, а лишь спросил беспокойно:
— Когда?
— Ближе к вечеру, — уверенно ответил друг.
Бесцельно пошатались по городу, а после обеда Юра закомандовал выдвигаться в направлении Минска. Жора, тяжело переживая утрату, но, надеясь на друга со странностями после травмы, беспрекословно подчинился. Он уже не сильно удивлялся, когда на дороге в окружении советских автолюбителей они увидели ту же иномарку, у которой остался насос. Когда «Жигули» с известными иностранцу молодыми людьми остановились, тот снова окаменел. Он не произнёс ни слова всё то время, пока Юрий собирал по автолюбителям бензин, промывал фильтр и всё ставил на место. Когда машина завелась, иностранный гражданин, опять-таки не произнося никаких звуков, протянул таинственному, неизвестно откуда являющемуся, спасителю триста дойчмарок, которые энергично принял в свои руки Жора…
— Может, всё же расскажешь в чём дело? —  наконец подал голос Георгий, после часового молчания и тщетных поисков объяснений того, что происходит с другом.
— Если хочешь, — будто знал, что спросит Жора, ответил Киреев.
— Хочу.
— Жора, мне всё-таки кажется, что фантастический сон, как вы с доктором говорите, не сон, а было всё на самом деле.
— Нет, Юрик, не получается. Почему тогда я ничего не помню?
— Вот это-то и загадка.
— Я думаю, дело в другом, — высказал предположение рассудительный Жора.
— В чём же?
— Похоже, ты во сне видел будущее — весь этот отпуск. Я про такое слыхал. Люди после травмы головы начинали говорить на других языках, а у тебя, наверное, ясновидение открылось.
— Тоже может быть, — задумался Юрий.
— Это, может, даже хорошо, — попробовал подбодрить его напарник.
Юра неопределённо промолчал.
— Выходит, ты про девчонок знал?
— Да, только это должны были быть те девчонки, что мы в Смоленске не взяли, да и на иномарке был не немец, а англичанин.
— Почем ты знаешь?
— Тот фунты давал. Хотя сто фунтов — это как раз триста марок.
— Это нам без разницы, — довольно сделал вывод Жора. — Так если верить твоим снам, то в Казани мы подерёмся с местными.
— Выходит, но попробуем там не останавливаться, может, пронесёт. Ну, а если нет, то ты только смотри внимательно, когда будешь футболить, снова не подфутболь мой зад.
— Будь спок! — торжественно пообещал футболист.
После спокойного ночлега во Владимире, тронулись дальше в весьма заинтригованном состоянии — удастся проскочить Казань без эксцессов или нет? Жора боялся драки, хоть Юра его успокаивал, что в его ясновидениях тот ничуть не пострадал, если не считать ушиба ноги о его зад.
 Благополучно миновав Горький и Чебоксары, к Казани подъезжали с наступлением вечерних сумерек.
— Не будем останавливаться, — подтвердил план Юрик.
— Нет, конечно. Здесь же драки!
В напряженном любопытстве — проскочат ли? — проехали почти весь город. Почти уже стали радоваться, что обманули ясновидения, как их машину на пустынной улочке подрезал местный «Москвич» очень потрёпанного вида. Юрик (он вёл машину) едва вывернулся от столкновения. Минчане не стали останавливаться, что непременно сделали бы у себя в городе, а попытались скорее покинуть этот злосчастный населённый пункт. Но, увы, «Москвич» их догнал и, снова подрезав, вынудил остановиться. Из потрёпанной машины вышли пять юнцов сильно хулиганского вида.
— Сиди, — шепнул Юрик Столярову.
Сам вышел.
— Ты чего, мужик, ездить не умеешь?! — сказал тот, что был похож на стриженую обезьяну.
Юра даже не стал ничего отвечать, зная наверняка, что будет дальше.
— Вы что, из Прибалтики? — прозвучала знакомая фраза.
— Эй, ты, — кто-то ещё вмешался в разговор, — раз ездить не умеешь, давай штраф.
Юра не сделал ни малейшей попытки что-либо ответить или предпринять. Он стоял и ждал.
— Ты что, по-русски не понимаешь? Дай на водку. Мы же не на гандоны просим!
Дальше всё шло по известному сценарию. Юра поочерёдно сбил двоих с ног кулаком. Со следующим стал бороться. К ним присоединился ещё один. Затем местные стали крутиться по земле и бить друг друга. Последнего борец легко повалил на землю неким приёмом и споткнулся сам. Тут Жора не утерпел и выскочил из машины, и, помня, что может попасть в Юрика ягодицу, стал лихорадочно выискивать друга-борца среди валяющихся и ерзающих тел. Наконец увидел чей-то зад в чём-то светлом. «Точно не Керя! Он же в чёрных джинсах», — быстро сделал вывод и, не задумываясь более не йоты, произвел коронный удар ногой прямо в цель.
— Твою мать, Жора! — раздался вопль Юрика. — Опять?!
— Юра, Юра, — виновато заскулил футболист, поняв, что предсказания сбылись в точности, — ты же в чёрных джинсах?!
Юра встал на ноги. Джинсы у него были спущены до колен. В пылу борьбы в них вырвалась пуговица, и они сползли, явив миру на обозрение, а Жорику в качестве мишени, светлые трусы…
Юнцы, осознав превосходство в кулачном бою «прибалтов», побито и похрамывая поплелись к своей колымаге. Победители покатили дальше и вечером следующего дня были в Перми.

Глава 13.
— За стеклянной стойкой с увековеченной надписью «МЕСТ НЕТ» сидел и скучал молодой человек.
— Здравствуй, Гена, — обратились к нему два незнакомца.
Администратор окинул приезжих оценивающим взглядом и лениво огрызнулся:
— Я не Гена.
Приезжие удивлённо переглянулись.
Странная вещь — память. Именно в эту минуту какая-то ответственная извилина дала импульс, и у Юрика в голове ясно возникло имя Семён Семёнович, которое Гена чинопоклоннически произносил, когда ломился в декорации Комитетовича. Случись Кирееву напрягать мозги и пытаться вспомнить это принудительно — вряд ли что вышло. А тут — сработала автоматика. Конечно, уверенности не было, но Юрик рискнул.
— Мы от Семён Семеновича, — конспиративным тоном произнёс он, чем произвёл эффект.
Администратор гостиницы переменился в лице, засиял и заискрился угодливостью.
— Что ж вы сразу не сказали? Чем помочь?
— Номерочек бы, — вмешался Жорик, изумляясь неожиданным способностям друга общаться с обслуживающим персоналом. Обычно это дело его.
— Пожалуйста, пожалуйста, — ласково вторил администратор, — с местами очень туго, но для Семён Семёныча, всёгда найдётся.
Друзья заполнили карточки приезжих и ждали, пока их оформят. Юрика заинтересовало, как же всё-таки зовут этого индюка. Ведь он ясно помнил — Геннадий Займатулин. Неужели что-то соскочило в его предвидениях, ведь до этого всё сходилось до мелочей. И к тому же у Юрика был острый интерес к сегодняшнему вечеру.
— И всё-таки, — пошёл он на хитрость, получая ключи от двухместного номера, — Семён Семёныч сказал нам обратиться к Геннадию Займатулину. Так это не ты?
— Я, я, — виновато отреагировал администратор, — просто все меня зовут Геннадий Николаевич. Но для вас, конечно же, Гена!
— Ну, наконец-то, разобрались. А то у нас к тебе ещё дельце.
— Слушаю.
— Надо на сегодня нам девчонок организовать, а в частности твою знакомую Вику.
— Вику? — нескрываемо удивился Геннадий Николаевич.
— Ну, да. Ту, что летающую тарелку, якобы, видела.
На лице Займатулина возник один большой вопрос. Киреев заволновался, что сморозил что-то не то.
— Ну, видела или нет — не важно. Но Вику-то знаешь?
— Знаю, но вы откуда знаете?
— Мы, Геннадий Николаевич, много чего знаем, — загадочно выразился приезжий.
Гена изобразил догадливость и выполнил руками таинственные жесты, которые можно было истолковать словами «Понял! Не дурак!».
Через пятнадцать минут Гена-недурак подробно объяснял Жоре, где их ждёт Вика с подружкой. Юрий, помня, что в снах (а может и не снах) они разминулись, придал этому особое значение и законспектировал всё на бумаге. К тому же не хотелось получать в глаз, если они опять встретят не тех подруг.
Когда Гена удалился, пожелав минчанам приятного отдыха, Жора разразился вопросами.
— Что за Вика такая? И почему именно она?
— Жора, ты не хотел меня слушать, теперь же сам убедился, что происходит нечто странное. Может, это мои галлюцинации, как вы с профессором решили, но я склонен думать иначе. Ты же видишь — я всё знаю: и Гену этого Займатулина, и про машину импортную, и про девок, что деньги спёрли. Правда, не совсем те девки и машина не совсем та, и Комитетович оказался иллюзионистом, но ведь всё это есть. И по ж…е ты мне врезал своим сорок четвёртым. Откуда же я всё знаю?!
— Я ж тебе говорил, у тебя открылся дар ясновидения. Жаль, что ты только отпуск предвидишь. Видел бы ты дальше!..
— Жора, так ведь нет дальше!
— Жаль.
— Нет! Потому что нас эти ракетчики застрелили из автомата «Калашникова»!
— Как застрелили?!..
Жору хватил приступ яростного неприятия.
— Что ж ты раньше молчал? Зачем же мы сюда припёрлись? Смерть от каких-то долбаных ракетчиков принять?! Ты что охренел?! Знал и попёрся, ещё и меня на погибель притащил!..
— Да успокойся ты, — сделал попытку друг, но она оказалась безуспешной.
 Жора настойчиво продолжал проклинать и отпуск, и Пермь, и голову Юрика, и, на всякий случай, Юка. Киреев стойко дождался, пока Жорино красноречие исчерпается. Затем продолжил спокойно.
— То-то и оно, что на этот-то раз не застрелят.
— И на том спасибо, друг дорогой! — съязвил Минтай, но это заявление его немного утешило.
— Ты только выслушай внимательно, а не перебивай как раньше.
— Давай, — с обидой и отчаянием дал добро председатель.
— Прошлый раз, или, по-вашему, во сне, я ехал сюда искать инопланетян, про которых в «Труде» писали.
— Нашёл? — не мог удержаться от сарказма Столяров.
— Похоже да, — не обратив внимания на тон, парировал Юрий. — Так вот, прошлый раз в этот вечер мы тоже поехали к Гениным знакомым, но разминулись, а на завтра Гена сообщил, что Вика, с которой мы не встретились, видела тут тарелку. Вот я и хочу сегодня всё-таки встретить её и порасспросить обо всём. Думаю, свет кое-какой она прольёт. А там будем видеть, как нам с этими ракетчиками быть. Но всё равно ты не волнуйся, в прошлый раз Юк спровоцировал все. Он у этих космонавтов пистолет забрал, чего они в нас и стреляли. Вернее в меня, ты, скорее всего, не пострадал. Сейчас же Юка я намеренно и не взял. Так что обойдётся!.. А теперь поехали, остальное по дороге расскажу. А то девчонки уже ждут.
По дороге Юрий во всех подробностях, что только мог вспомнить, рассказал Жорику весь их мнимый отпуск: про дедушку ЦК, про милицию и Бойкова, про рыбалку и огромного сазана (на этом месте Жора неописуемо радовался), и про «Одесскую киностудию», и про ракетчиков с пистолетом «Стечкина». В конце рассказа поведал и про огромных девушек, поставивших ему фингал.
— Ну, сейчас-то мы не заблудимся, — закончил он ясновидения. — Сейчас я всё подробно записал. Уж не разминёмся с Викой, а то завтра она на Юга укатит.
— Посмотрим, — странно улыбаясь, ответил Жора.
Нашли тот дом, где Юра получил под глаз. Он сверился с записями, и как тщательно он не изучал их — всё равно выходило, что дом именно этот.
— Ладно, — сказал он озадаченно, — давай проедем вдоль дома.
Жора послушно свернул во двор. У того же подъезда, стояли те же огромные дамы.
— Не останавливаемся, — дал команду Юрик, — в конце двора развернёмся и уедем. Видно, Геник опять что-то напутал, как и в первый раз. Поедем в гостиницу ещё раз расспросим.
На том и решили. Жора в тупике развернулся и стал выезжать. Дамы внимательно следили за «Жигулями», которые медленно двигались и из них два молодых человека внимательно смотрели в их сторону и не видели, что на пути их движения стоит «кокер-спаниель». Заметил Жора собачку, когда слегка толкнул её бампером. Собачка завизжала (очень хочется сказать — нечеловеческим голосом) не от боли, а скорее от обиды. Жора в испуге резко остановил машину. Юрик инстинктивно выскочил посмотреть на безвинную жертву. Жертва, не получив никакого вреда, кроме незначительного испуга, рванула к дамам, где была тут же принята на руки с успокоительным сюсюканием в свой адрес и мстительными репликами в адрес «слепого» шофёра.
— Ничего страшного, ничего страшного, — оправдывался Юра, виновато глядя на дам с собачкой.
Видимо дам это раздразнило и одна из них, та, что без собачки и покрупнее, скоро выдвинулась вперёд, в несколько шагов преодолела расстояние до обидчиков беззащитного животного, и, не произнося ни слова, влепила Юрику круглым кулаком прямо под глаз…
 Всю обратную дорогу к гостинице Минтай-старший подтрунивал над младшим, который озабоченно прижимал холодный металлический рубль к глазу, чтобы уменьшить последствия встречи с крупными пермячками.
— Ты, смотри, — вымолвил он, когда почти подъехали, — избежать не удалось.
— Так что ж ты? — смешливо отозвался Жора. — Чего выскакивал из машины?
— А ты чего тормозил? Вот и ехал бы себе, а лучше — сам бы вышел. Посмотрел бы я на тебя!..
— Так собачка же.
— Ладно, — серьёзно сказал Юра, — меня другое беспокоит.
— И что же?
— Ты понимаешь, в чём дело. Как я не пытался не получить в глаз — не вышло. Получил!
— А не надо было ехать к твоей Вике, — с укором сделал вывод практичный Жора. И развил мысль дальше, — и вообще в Пермь. Поехали бы, как люди, в Ялту.
— Ну, какая Ялта? Я ж тебе рассказывал, теперь нас ждёт две недели чудного отдыха, ты и сам радовался в прошлый раз. Потом рыбалка...
— Потом милиция! — вставил упрёк Жора.
— А мы Гену брать с собой не будем, и вообще, дела с ним иметь. Я ведь и так всё тут знаю. Он нам не нужен.
— В глаз ты тоже не собирался получать, а вот…, — Жора оборвался на полуслове. —  Слушай, выходит, как не крути, а ракетчики твои нас застрелят?! — У Столярова редкие волосы встали дыбом, он продолжил дрожащим голосом, — давай уезжать отсюда пока не поздно!
— Ну, что ты дрейфишь зря? До этого ещё две недели, — заволновался искатель приключений, что не удастся докопаться до истины. — Можем после рыбалки сразу уехать. Что, отказываешься словить метрового сазана? Сейчас только Вику разыщем, я с ней поговорю, выясню кое-что, и всё, отдыхай себе полной грудью!
Сазан взял верх над страхом.
— Ладно, — недовольно буркнул заядлый рыбак, — только после рыбалки сразу же сматываемся.
— Хорошо, — тихо согласился Юрий, подозревая, что всё равно они встретятся с этими ракетчиками, которые, скорее всего, — инопланетяне!
В гостинице Геннадия уже не было — он сменился до утра. Как не пытался Юрий выяснить его адрес (домашний телефон отсутствовал) у сменщицы, статной девицы в парике и с дюжиной золотых перстней на пальцах — тщетно.
— Не положено адреса давать, — твердила она, — может, вы преступники?
Юра пускал вход все доступные методы: и умолял, и приплетал Семён Семёныча, и за цветочками бегал, и пританцовывал — ни в какую та не нарушала инструкцию.
Поняв, что перспектива узнать адрес у инструктированной сменщицы отсутствует, Юрик решился на радикальные меры.
— Поехали в милицию, — предложил он насмехающемуся над его действиями другу.
— Это ещё зачем?
— Найдём Бойкова и узнаем у него адрес Займатулина. В милиции это запросто.
— Ты чего? Совсем помешался? — повысил тон Жора. — Время посмотри. Даже если узнаем адрес твоего Займатулина, допустим, он скажет, где искать твою Вику. И что — явимся в три часа ночи? Здрасте — где это ты, Вика, видела инопланетян?!
Жора покрутил пальцем у виска. До Юрика дошло, что усилия его тщетны. Смирившись с неудачей, он отказался от дальнейших действий.

Глава 14.
Две недели пролетели незаметно. Юрик, помня всё злачные места, водил по ним довольного отпуском напарника. Всё это время собирались съёздить за город на злополучное место, на всякий случай для разведки, в необходимости чего убеждал Киреев, но всякий раз не получалось. И Юрий смирился с тем, что вряд ли это удастся. Он напряжённо ждал встречи с ракетчиками. Теперь-то искатель инопланетян знает, как себя вести, чтобы не случилось ненужного эксцесса, как тогда. Только вот что это — тогда? Галлюцинации, сны? или всё-таки, нечто другое? Этот вопрос не покидал Юрика ни на секунду. Логично, конечно, что профессор прав. Юрий стал склоняться к этой правде, хотя время от времени мнение его менялось, и он вдруг начинал уверенно считать, что всё было на самом деле, и устроили чехарду с памятью ни кто иные, как инопланетяне. Жора в такие минуты проявлял участие и, как мог, успокаивал не совсем здорового друга, опровергая антинаучную точку зрения одним, но очень веским аргументом — почему тогда он, Жора, ничего не помнит, они же были вместе? Юра, поразмыслив, соглашался и ждал время «Ч» — встречу с ракетчиками, на которою возлагал большие надежды в прояснении всех этих мракобесий. Жора же никак не собирался с ними встречаться, и Юрий пока не знал, как всё устроить и не уехать раньше времени, на чём бескомпромиссно настаивал председатель их кооператива.
На той скамеечке в отдалённом уголке парка Комитетовича в нужное время не оказалось, и Жора откровенно расстроился — очень уж не терпелось поймать огромного сазана. Расстроился и Юрий, подозревая нарушение хода событий. Ведь если нет дедушки ЦК, то и ракетчиков может не быть. А с этим он смириться не мог.
— Может, сами поедем, без иллюзиониста? — несмело предложил он рыбаку.
— И то — правда, — согласился Жора, укорив себя за первоначальное расстройство. — В самом деле — нахрена нам этот фокусник?
 Утром рано в полной рыбацкой выправке друзья выдвинулись в нужном направлении. Удачно миновали пустынную деревню, пропетляли по густому тёмному лесу и выскочили на мощёную булыжником аллею, охраняемую вековыми дубами. В конце аллеи их взору предстала удивительная картина. Дом-декорация стоял на своём месте. Вокруг него суетились люди. Невдалеке стояло несколько машин и автобус.
Друзья вышли из своих «Жигулей» и с любопытством изучали обстановку. Не успели они прийти к какому-либо заключению, как из-за дома появилась операторская вышка со смотрящим в глазок кинокамеры оператором и ругающимся в матюгальник режиссёром.
— Ну, Комитетыч, — накрывал окрестности электрический голос, — ну я же просил, не выскакивай сразу, досчитай до пяти. А ты что? считать не умеешь?
— «Одесская киностудия»! — догадался Киреев.
— Так, — кричал режиссёр, — снимаем ещё раз. Камень перетащить в тот угол, а статистов на его место. Централий Комитетович, а вы подготовьтесь, пожалуйста, к следующему дублю — последнему. И потренируйтесь, пожалуйста, считать до пяти!
Иллюзионист недовольно отошёл в сторонку к молодому человеку, коим, к великому изумлению минчан, оказался Гена Займатулин. Всё вокруг пришло в движение. Потащили куда-то камень, кто-то разливал кофе, кто-то поправлял декорации, а кто-то просто ходил и создавал видимость работы. Режиссёр покрикивал на помощников, то переадресовывали наставления реквизиторам и декораторам, а они в свою очередь рабочим, и ничего не двигалось с места. Все безрезультатно пытались что-то сделать, вот только что? Знал это один режиссёр.
Комитетыч тем временем решил пройтись прогуляться, видимо, чтобы ещё раз прорепетировать счёт до пяти. И незаметно для себя оказался рядом с наблюдавшими за съёмками минчанами.
— Здравствуйте, Централий Комитетович, — радостно поприветствовал его Юра.
— А, ребята, вы? Молодцы, что приехали, я вам записку в гостинице оставлял. Получили?
Друзья не успели ответить, что ничего не получали. Комитетыч продолжал:
— Сейчас доснимут сцену, и уедут, а мы с вами на рыбалочку. Вы уж извините, что я тогда в Орше не в духе был. Сами понимаете неприятности. Так что сейчас я вас отблагодарю знатной рыбалкой. А рыбка здесь во! Недавно сазана вытащил — почти метр! Так что погуляйте с полчасика.
Полчасика растянулись до обеда. Последний дубль снимали семь раз, непременно завершая его иерархическим сверху донизу покрикиванием. И всё повторялось снова. Камень кочевал с одного угла в другой, статисты стайкой метались по съемочной площадке, Комитетыч то недосчитывал до пяти, то пересчитывал. В конце концов, прозвучало заветное слово «снято!». После чего, всё было собрано и скручено в сверхкороткое время. В завершение прозвучала последняя реплика режиссёра, обращённая к оператору: «Эту сцену вообще вырежем…».
Съёмочная группа уехала, а Комитетыч и Гена остались.
— Я по совместительству сторожем, — объяснил он, — декорации только завтра заберут. Так, что мы с Цилей Карловной — денёк на природе.
На крыльце домика появилась пожилая женщина, очень похожая на Комитетыча.
— Вот и она, мой ассистент и по совместительству жена, — сострил фокусник. — Ну, ладно, затянулось всё, так что, время не теряем — сейчас же в лодку, рыбку ловить.
Через час Жора вытащил своего метрового сазана, и рыбалка была успешно завершена. Ещё через час были готовы шашлыки и уха. Когда Юра снимал её с костра, неловко повернулся и ошпарил руку. Комитетыч полил её голубой жидкостью, сказав, что это импортное средство он приобрёл в Лондоне, где был на гастролях, и что завтра от ожога и следа не останется. А ему это средство необходимо, так как у него есть номер с огнём, и он частенько получает ожоги.
Ещё через час минчане и Гена основательно захмелели. Водку в этот раз они не покупали, но Комитетович оказался гостеприимным и здорово накачал гостей. Сам при этом не притронулся ни к еде, ни к спиртному. Вскоре Гена забуянил: стал задираться и возносить свою персону в глазах окружающих. Иллюзионист-сторож посоветовал ему пойти в фанерный домик отдохнуть. Гена спорил, но совету последовал. Упал с крыльца и расквасил себе нос и руки.
Утром друзьям было плохо. Но Жора, уточнив время появления милиционера Бойкова и получив ответ — после завтра, твёрдо назначил выезд на завтрашнее утро. Юрик не находил ни слов, ни сил противиться и оставил все уговоры на вечер. Но, как выяснилось, напрасно. Жора, окончательно уяснив, что все галлюцинации ушибленного мозга сбываются в точности, наотрез отказался слушать даже первые звуки мольбы друга. Сказал — отрезал:
— Хочешь, оставайся один. Поездом потом приедешь, если, конечно, вообще приедешь. А я завтра же уезжаю.
Юра после такой наивысшей категоричности, не стал более делать никаких попыток уговорить друга, а стал безысходно обдумывать нетоварищеское предложение — остаться в одиночестве. Но, так и не приняв окончательного решения, отошёл ко сну с мыслями, что утро вечера мудренее.
Утром, взвесив все за и против, решил-таки остаться, о чём пасмурно сообщил несгибаемому напарнику.
— Как хотите, — кривляясь, перешёл на «вы» хозяин «Жигулей».
Но Жора прекрасно понимал, что упрямого этого искателя инопланетян, конечно же, одного не оставит. Мало ли чего?! Но решил проиграть свою непримиримую роль до конца — может, тот дрогнет. Он честно поделил оставшиеся деньги, собрал свои вещи и двинул к автомобилю.
Юра безрадостно его сопровождал, тая в душе обиду, но в то же время трезво рассудив, что, может, лучше, что б Жора уехал и не подвергался опасности.
Молча дошли до стоянки. Жора демонстративно закинул вещи в багажник, завел машину, немного дал ей поработать, чтобы нагрелась и, косо поглядывая на упартого друга, стал медленно трогаться. Юра не дрогнул, и Жора решил произвести заключительное действие: он резко газанул — машина дала пробуксовку и стала как вкопанная несмотря на то, что мотор продолжал будить округу своим рёвом.
Жора искренне выругался и сразу поставил диагноз:
— Сцепление обрезало!
Стало ясно, что отъёзд отменяется, во всяком случае, на сегодня…
Самое трудное было найти «феродо» для диска сцепления. Всеобщий дефицит не был исключением для Перми, и друзья потратили целый день на поиски. Вечером усилия были вознаграждены — нашли нужную запчасть где-то на задворках города у местного спекулянта. И сейчас перед ними стояла дилемма — как же не попасть всё-таки завтра в милицию? Хоть и закончилось всё нормально, но ночевать в каталажках не хотелось.
— Утром рано сдадим номер, и всё. Где он нас найдёт? — успокоительно размышлял вслух Юрий. — А сами здесь на стоянке поменяем сцепление. Здесь-то нас Бойков не сыщет...
Рано утром приступили к ремонту машины, предварительно вручив работнику стоянки пятёрку за беспокойство, после чего тот разрешил авторемонтные работы на вверенном ему участке. Авторемонтники лихо кульнули «Жигули» на бок, подперев её запасным колесом в оконный проём. Инструменты Жора, как и все советские автолюбители, возил в машине, поэтому большого труда им не составило снять коробку передач и извлечь диск сцепления. Юра отыскал кусок алюминиевой проволоки, которой в достатке валялось вблизи, и мастерски, при помощи плоскогубцев, молотка и сооруженной из подручного материала приспособы, изготовил клёпки. Затем дефицитное «феродо» было наклёпано на диск, и всё собрано в обратном порядке. Хоть у них получалось технично и без особых затруднений, но день почти прошёл и вечер грозился вот-вот наступить. Жора, благоразумно выказал великодушие, остаться ещё на ночь, ведь Бойкова они, похоже, благополучно избегли. Друзья приступили к умыванию, приведению себя в порядок и сборам на заключительный ужин.
В то время, когда минчане меняли сцепление, в отделении милиции Бойков допрашивал пойманного сегодня утром спекулянта, торговавшего запасными автомобильными частями. Бойкову необходимо было выявить поставщиков дефицитных деталей. И он не щадил сил и оперативных ухищрений положить конец спекуляции в отдельно взятом районе. Задержанный юлил и упирался, никак не желая раскрывать секреты подпольного бизнеса. Бойков в полсилы пинал своим каучуковым кулаком в любимое место, район печени, правонарушителя. Спекулянт, осознав, в конце-концов, безвыходность ситуации и хватку Бойкова, решился на отчаянный шаг, о котором позже безмерно сожалел. Он, вспомнив вчерашних минчан, покупателей сцепления, и запомнив их имена и гостиницу, где они остановились, в желании сиюминутного избавления от Бойковского кулака, назвал их в качестве поставщиков. Правда, он надеялся, что они уже уехали из города. А там ищи их свищи! Но он недооценил усердия оперуполномоченного, который тут же метнулся в гостиницу. Там выяснил, что подозреваемые снялись сегодня утром, и что машину ставили на стоянке при гостинице; подчиняясь сыскному инстинкту, через мгновение был на стоянке, где и застал за водными процедурами «поставщиков».
Дальше всё повторилось, с той только разницей, что на этот раз Бойков выяснял про поставку деталей, а не про Займатулина. Он нисколько не прислушался к словам Киреева, когда тот напоминал ему про ЦС «Динамо» в Ульяновске и третье место. Лишь года, после тумака по прессу борца, тот его боднул — вспомнил.
Ночь, несостоявшиеся поставщики провели в камерах, а днём следующего дня Бойков торжественно их освободил, предварительно вдоволь отыгравшись за враньё спекулянта на его же печёнке и почках. Но машину вернуть не смог, так как её он поспешно определил на экспертизу, на предмет использования её в преступных целях, и забрать её можно будет только завтра. Основательно вспомнив соратника по спорту, и желая сгладить свою вину, Бойков великодушно пригласил невинные жертвы местных спекулянтов переночевать к себе домой, где у него гостеприимная жена и отдельная комната для гостей.
Обстоятельству, что они задерживаются, Киреев был рад — всё идёт к тому, что он встретит всё же своих таинственных космических военных. Всё должно случиться завтра в такое же время. А вот Жора?!.. Трудно подобрать слова для описания его чувств; с большой натяжкой можно употребить слово «ужас». Ужас охватил все его нервные клетки, которые безвозвратно гибли сейчас в неисчислимом количестве в нервной системе Столярова. Он был близок к параличу. У него уже не осталось сомнения, что друг его, этот несусветный искатель приключений на свою ж…у, обязательно приключения эти найдёт в виде очереди из автомата «Калашникова».
— Всё, всё, — причитал он, — всё кончено. Завтра застрелят нахрен! И чего я только тебя слушал?!
— Ну, во-первых, сразу ты слушать не хотел, — оправдывался Юрик, сам волнуясь при мысли о предстоящем, — а потом Юка же нет. Забирать пистолет будет некому.
— Ты и про милицию говорил, что не найдут! А вот на тебе — нашли!
— То милиция, а то ракетчики(!) или как их там?
— Нет, — отчаянно возразил Жора, — пусть будут ракетчики!
— Хорошо, как скажешь …
Ночь гости Бойкова провели беспокойно, почти не спали, несмотря на гостеприимный стол и по паре-тройке рюмок «снотворного». Всю ночь думалось — случиться или нет, и чем всё может закончиться? Если Юрик составлял речь обращения к загадочным ракетно-космическим войскам, которые возможно инопланетяне, то Жора с приближением времени «Ч», всё больше впадал в панику. К рассвету усталость всё же одолела бедолаг, и их размышления продолжились в виде широкоформатных цветных снов.
Ближе к полудню Бойков самолично пригнал «Жигули». Минчане в это время досматривали финалы сновидений, но бодро подскочили, едва донеслись до них громкие звуки появления хозяина квартиры.
— У вас в Минске все так хорошо спят? — улыбчиво спросил он, разглядывая заспанные лица гостей.
— После ночи в каталажке — в Перми тоже спят хорошо, — нашёлся Жора с упрёком.
— Ну, кто ж знал, что спекулянт тот на вас укажет? Выкрутиться хотел, видишь ли? — оправдался милиционер и, подняв кулак, как «ноупасаран» и поглядев на него с уважением, сказал гордо, — у Бойкова не очень-то выкрутишься! Уже всё рассказал — где и как...  Ну, ладно, дело прошлое, а сегодня предлагаю на шашлычок. Я тут вчера место обалденное обнаружил: тихая затока, старинные развалины, столик со скамеечкой — красота. Там даже кино снимали! Километров тридцать от города. Вчера был там по розыскному делу. Кстати, с вашей гостиницы администратор пропал, Займатулин. А сегодня выяснилось, что с киношниками укатил в Одессу — гуляка! Ну что, едем на шашлык?
На минчан напал столбняк. Жорик готов был бежать отсюда до Минска, взяв старт прямо из квартиры, и это более или менее было понятно. А вот с Юриком стало происходить необъяснимое; он, так мечтавший о предстоящей встрече и столько из-за неё вытерпевший, вдруг был охвачен неясным страхом. Он не очень понимал своих ощущений, но ехать на встречу с вояками, которые стреляют без разбора, ему резко расхотелось. Ему явственно вспомнилось болезненное состояние, когда он находился в больнице после той встречи, от чего даже в голове загудело. Он почему-то твёрдо уверился в том, что и в этот раз закончиться тем же. И снова он окажется на месяц назад во времени, в девятой минской больнице. А приятного тут мало, не считая, конечно, врача-реаниматолога Насти, которая оставила свой красочный след в его душе. И её он (только, между нами) постоянно вспоминал на протяжении всего отпуска, лелея надежду приударить за ней как вернётся.
Бойков был нимало удивлён, когда гости его дуэтом ответили:
— Нет, спасибо, нам нужно срочно ехать. На работу пора…
Жора с не меньшим удивлением, чем у Бойкова, окинул взглядом искателя приключений, и здорово удивил гостеприимного хозяина, когда предпринял попытку обнять опомнившегося друга. Он был уверен, что Юра непременно будет настаивать на принятии приглашения, и ему, Жорику, ничего не останется, как согласится, ведь не оставит же он друга одного в этом опасном мероприятии. Поэтому, услышав из его уст желание срочно уехать, Жора проникся такими тёплыми чувствами, что невольно кинулся обниматься.
Когда минчане обменивались с Бойковым вежливыми приглашениями «приезжать ещё», стоя у машины на изготовке отчаливать восвояси, рация, что висела   на плече милиционера, сообщила о побеге из СИЗО двух опасных преступников. После чего Бойков заторопился на службу, а «Копейка» взяла старт на Минск. Не успела машина ещё как следует набрать скорость, Жора с благодарными чувствами обратился к прозревшему любителю НЛО.
— Ну, наконец-то ты понял?
— Что?
— Что всё это очень опасно.
— Не знаю, Жора, — уклончиво заметил Киреев.
В нём яростно боролись страх и желание прояснить происходящее с его памятью. Страх пока одерживал верх, и они уверенно двигались в сторону места жительства.
— Я вот что думаю, — продолжил Юрий рассудительно, — если это мои галлюцинации и предвидения, то мы всё равно встретимся с вояками. Смотри, ведь всё сбылось до мелочей. Даже Гена оказался в Одессе. Хоть мы с ним никаких делов не имели.
Жору кинуло в краску.
— А если не галлюцинации? — сдавленным голосом спросил он.
— Вот тут-то и интересно. Но я полагаю, что тогда не встретимся.
— Почему? — с мерцающей надеждой вырвалось слово из Жоры.
— Да потому что, тогда это точно были инопланетяне и это они откинули меня на месяц в прошлое. Ведь не могли же они, в самом деле, меня убить.
— Почему это?
— Цивилизация!
— Что думаешь, нельзя лишить жизни цивилизованно?!
— Зачем им это. Им нужна, наверное, разведка, данные научные всякие.
— Кто же это может знать, что им нужно? — подвёл черту Жора, и сейчас же стал молить Бога (хоть не очень-то в него верил), чтобы то были инопланетяне, и что бы предположения Юрика, что в этом случае встречи не будет, сбылись.
Похоже, Бог услышал Жорины молитвы, и они успешно миновали тридцатикилометровую зону, где, по их убеждению, могло всё произойти. Когда они отдалились от Перми километров пятьдесят, и уверенность в их душах, что расстрел им не грозит, расположилась основательно, они почувствовали сильную усталость и сонливость. Оно и понятно — гора с плеч!  И хоть Юрика внезапно охватила обида на самого себя, за проявленное малодушие и несостоявшуюся встречу с неземной цивилизацией (что уже ясно как дважды два), психологическая усталость и бессонная ночь заявили о своих правах. И друзья съехали с шоссе и сейчас же уснули…
Два человека в синих рабочих костюмах и кепках, прикрывавших остриженные наголо головы, пригибаясь и осматриваясь, появились из лесу.
— Бля, везуха! Вот и транспорт, — шепнул один другому.
— Там два лоха спят, — затравленно отозвался второй.
— Делов-то!
Они отыскали по увесистой дубине и одновременно подошли к машине с разных сторон…

Глава 15.
— Ну, что с ним делать? — прозвучал хриплый голос где-то рядом.
— Что делать, что делать? — отозвался другой, мягкий и знакомый, — пока ждать, батенька. Более ничего не вижу. Может и обойдётся. Тут уж мы с вами, дорогой коллега, бессильны. Так что, ждать и ещё раз ждать…
Киреев снова лежал на кровати с привязанными руками и забинтованной головой. Снова слышал нежный голос Насти, голоса профессора и лощёного врача. Снова ощутил приятные прикосновения женских рук и, получив укол в вену, впал в забытьё. Очнулся от слов Жорика: «Юра, друг!». Само собой ответилось: «Чего?». Снова топот ног и радостное заключение Цимофея Константиновича: «Ну вот — всё в порядке. Правильный вопрос и правильный ответ».
Каким-то сверхъестественным образом всё повторялось.
На этот раз Юра не стал ничего рассказывать о Перми и про неземную, что уже абсолютно ясно, цивилизацию, которая упорно возвращает его во времени и бесцеремонно укладывает в больницу в отделение нейрохирургии с какой-то гематомой в нехорошем месте. Он решил просто поправлять здоровье, разумно отбросив мысли про инопланетян. К тому же было самое время приударить за Настей.
— А я слышал, — сказал он ей, на очередном обходе, — как вы говорили, что я симпатичный.
— Когда это я так говорила? — кокетливо отозвалась Настя, наполняя всё пространство очаровательной улыбкой.
— Когда я лежал с забинтованной головой и привязанными руками.
— И что? Слышал, что я говорю?
— Да.
— Так ты, Юра, — симулянт.
— Ну почему же симулянт, если вы, доктор, сами говорили, что могу не выкарабкаться.
— Конечно симулянт. Чего было голос не подать? Мы же переживали за тебя, волновались.
— Ну, да? — приятно удивился больной. — И ты волновалась? — провокационно спросил он, незаметно перейдя на «ты».
Юра ждал дежурных отговорок, но всё-таки смотрел на врача тем затаённым взглядом, от которого сердце начинает работать неритмично.
И Настя неожиданно ответила, с пронизывающей искренностью:
— Конечно, я тоже волновалась. И не отказываюсь от своего заключения.
— Какого заключения? Медицинского? — боясь спугнуть услышанное, переспросил Киреев.
— Медицинское, особенно по ЧМТ, никогда не бывает категоричным. Я на счёт того, что симпатичный.
Юра залился краской удовольствия, и из него просто выпорхнула банальная, но такая приятная любой женщине, фраза:
— А ты, Настя, очень красивая.
«Ромео» сделал небольшую паузу, раздумывая как выйти из тривиальных рамок, и добавил романтично, — как сказал профессор, я запрыгаю как павлин, и запою как соловей.
— Посмотрим, — с загадочной улыбкой завершила лирическую беседу Настя.
Через пару дней, когда Киреев впервые встал на ноги в Настином присутствии, он первым делом действительно запрыгал, всем своим видом изображая павлина, при этом производя на свет звуки, отдалённо напоминающие чирикание воробья. Настя поначалу ничего не поняла и даже испугалась. Юре пришлось язык жестов и танца переводить на простой человеческий.
— Это я прыгаю павлином и пою соловьём, — с трудом произнёс он и тут же повалился на кровать, так как был ещё слаб.
Когда до Насти дошло, что всё это значило, она залилась таким малиновым смехом, что проходящий в этот момент мимо Цимофей Константинович, немедленно заглянул в палату.
— Вот, — всё ещё заразительно всхлипывая, указала Настя на измождённого телодвижениями больного, — запрыгал и запел. Выздоравливает!
— А что я говорил? — немедленно, со значимостью в голосе, напомнил профессор. — А ты, Настя, говоришь, павлины каркают! Вот вам пример — поёт...
Эта выходка симпатичного больного, была той самой Купидоновой стрелой, которая разит сердца, и зарождает в них самое прекрасное чувство на свете. Зарождает то, из-за чего этот криводушный мир всё ещё держится во вселенной. Что-то повернулось в Настином сердце, какие-то клапана и желудочки заработали в необычном странном режиме. Что-то там стало происходить, от чего весь вечер, уже дома, у Насти стоял перед глазами этот чирикающий и больше похожий на петуха «павлин», и она с какой-то необычайной нежностью периодически заходилась смехом.
Последующие дни Настя заглядывала к поющему павлину намного чаще, чем того требовалось по службе. Юра же не скрывал радости по этому поводу и расточал комплименты, пытаясь цитировать поэтов-лириков. Но удавалось плохо; он путал фразы и смешно переплетал Есенина, «Машину времени» и Высоцкого. Настю это забавляло, и ей всё нравилось. Когда она покидала палату, то на лице её блуждала таинственная улыбка. И Цимофей Константинович как-то странно стал ей подмигивать.   
 Поющий павлином Юрий ждал теперь своего ангела-спасителя с нетерпением присущим всем Ромео мира. Настя стала отвечать взаимностью; и к моменту выписки из больницы, в их душах уже приятно томилось чувство, от которого в груди тесно и хочется лазить в небо за звёздами, читать собственные неуклюжие стихи всему населению земного шара и, вообще, просто говорить всем встречным: «Как чудно сотворил нас Бог»...   
      
Выписавшись из больницы и следуя рекомендации профессора, засобирались в отпуск, в Крым. Юра понял, что Пермь его отчаянно отвергает и решил не испытывать дальше судьбу, тем более что конец пермского отпуска известен и, как совершенно ясно, — неизбежен.
Отпускное настроение неожиданно омрачила одна существенная деталь — Настю с работы не отпустили, а ехать они собрались вместе. Юра сделал несколько попыток наотрез отказаться от отдыха, но Настя, оказалась мягко настойчивой и убедила Юрия, из соображений полного выздоровления, непременно отправиться в Крым, к тому же на этом настаивал и Цимофей Константинович. И друзья назначили выезд на завтра…
Ранним утром десятого июня Жора стоял на своей «копейке» у подъезда, где жил Киреев. Юры не было, и Жора стал подумывать, что напарник проспал, что вполне вероятно. Но ошибся, потому что Юрик давно проснулся и сейчас выгуливал своего Юка. Завидев Жорика, они припустили бегом, и Юк бесцеремонно уселся в машине на заднем сидении.
— Он что, тоже поедет?
— Может, пускай бы и поехал. Ему тоже полезно к морю. И противоугонка хорошая.
Жора задумался: в качестве противоугонки он таки подходил. Но всё же практическая натура взяла верх.
— Нет, Юра, не возьмём. Лишние хлопоты. И за тобой наблюдать надо, Настя мне инструкции дала, ЧМТ — не шутка. Так, что — нет.
Юра не стал настаивать, и вскоре машина мчалась по шоссе в направлении Крыма. Солнце оторвалось от горизонта и взяло курс к зениту, набирая силу и даря свет и тепло жителям Земли.
 На посту ГАИ у города Жлобина их остановил милиционер и, проверив документы, попросил подвезти пассажира до Гомеля. Киреев обомлел, когда увидел, что пассажир, ни кто иной, как Централий Комитетович! А ещё его чуть не хватил удар, когда Жора радостно с ним поздоровался.
— Здравствуйте, Централий Комитетович, — бойко протянул он ему руку, как старому знакомому.
Воспоминания в Юриной голове кувыркались как акробатики в цирке. Неужели Жора на сей раз в курсе всего?!
— А вы из Перми? — несмело спросил Юра Комитетовича, когда продолжили путь.
— А откуда же ещё, — с улыбкой неопределённого значения ответил пассажир.
Жора тоже странно усмехнулся. Юрика терзали догадки, и он с той же несмелостью спросил у друга:
— А ты про Пермь знаешь?
— Конечно знаю, — снова хихикнул друг.
— Что ты знаешь?
— Там же инопланетяне!..
Юра застыл как изваяние в позе мыслителя, боясь дальнейших потрясений. Жора весело продолжил:
— Ты ж сам всё знаешь.
— Да…, — с выражением близким к дурацкому согласился Киреев.
— Так чего ты делаешь глупый вид?
Жора с Централием Комитетовичем прыснули умеренным смехом. Юрик тоже попробовал хихикнуть, но получилось комично, от чего присутствующие рассмеялись гуще.
Когда весёлость их умерилась, Юрик, переварив ситуацию, из которой следовало, что Жора точно был с ним в Перми и на этот раз всё помнит, спросил с облегченным вздохом:
— Так что ж случилось-то? Мы же вроде уснули?
Жора обернулся и посмотрел на друга с непонятной гримасой. Посмотрел на него и пассажир, приподняв тёмные очки. Юре стало не по себе.
— Это ты уснул, — ответил, наконец, Столяров, — я, как видишь, нет.
— Да? — не совсем понял Киреев. — И что потом?
— Как, что?
— Почему я в больнице очутился?
Жора стал серьёзным.
— Так не надо лазить, где не следует, — ответил он веско.
— А кто может знать, где следует, а где не следует! — философски высказался Керя.
Жора ничего не ответил, а углубился в управление автомобилем. Пассажир снова посмотрел на Юру, и снова непонятное волнение заблуждало в его сознании.
— А вы гипнотизёр? — спросил он после недолгого молчания.
— Конечно, — вяло ответил Централий Комитетович.
— Я всегда думал, что меня гипноз не берёт.
— Всех берёт, — со знанием дела отозвался гипнотизёр. — Вопрос кто это делает. Вообще-то большинство людей любой из вас загипнотизирует. Дело в небольших тренировках и знании азов. Но есть, конечно, и такие, что и мне не легко справиться.
— Так, может, научите? — вмешался Жора.
— Может и научу, если в Пермь ко мне приедете.
— Нет, уж лучше вы к нам, — скоро отреагировал Минтай.
— Да, лучше вы к нам, — смешливо подтвердил Киреев.
Какое-то время ехали молча. Юрику нестерпимо хотелось поговорить с Жорой о пережитых событиях, но присутствие гипнотизёра-иллюзиониста, который на этот раз, почему-то оказался совсем не в том месте, его сдерживало. И Юра с нетерпением ждал, когда они доставят его в Гомель, до которого был час пути.
Час пролетел, Гомель с Комитетовичем остался позади, и Юра осторожно приступил к разговору на волнующую тему.
— Жора, так что же произошло, когда я уснул?
— Известно, что, — слишком ровно ответил Жора, — по голове тебя тюкнуло.
— Что тюкнуло?
— Что-то твёрдое.
— И что никого не было в синих формах?
— Почему ж не было? Были двое
— И что говорили?
— Что они могли говорить? Потрогали тебя, пульс пощупали. Между собой что-то болтали, но я не слушал. За тебя переживал.
— И что совсем не помнишь, что болтали.
— Юра, ну какое мне дело о чём они там разговаривали?!
Юра обиженно расстроился.
— Ну, как же так, Жора? Ты видел двух живых инопланетян и не о чём с ними не поговорил?!
Жора не ответил, и даже не обернулся к другу, который возбуждённо ёрзал на заднем сидении. Он в какой-то глубокой задумчивости, сбросил скорость, затем остановился.
— Пойдём облегчимся, — предложил он невероятно ласковым тоном.
Во время этой процедуры, Жора со странным интересом посматривал на Киреева. А когда они уселись в машину, Жора сказал чрезмерно чувственно:
— Юра, давай больше это не вспоминать. Ты знаешь, я столько пережил за то время. Мне очень тяжело.
— Ладно, — сжалился напарник, понимая, что ничего уж не поделаешь и не судьба ему встретить неземную цивилизацию…
За Черниговом они остановились у придорожного кафе перекусить. Там слово за слово познакомились с молодой симпатичной парой, которая попросила подвезти их до Киева. Жора без особого желания согласился.
В дороге девушке стало плохо, и парень попросил остановиться на несколько минут, чтобы подруга подышала свежим лесным воздухом. Пока подруга вдыхала запахи придорожного леса, друг её утолил жажду бутылочкой «Пепси-колы» украинского разлива, другой — угостил путешественников…
Проснулись путешественники глубокой ночью. Пассажиров не было, а вместе с ними не было и всех отпускных денег…
Жора, на удивление, не проявил гнева, и с невероятным для него спокойствием, предложил вернуться в Чернигов, до которого бензина только и хватит. Юра, поняв вдруг, что всё, что было с ними в Перми, повторяется, не стал беспокоить вопросами Жору, как тот просил, ведь ему тяжело это вспоминать. Только вот как на этот раз они найдут деньги — пока было не ясно. Ведь иностранная машина им не попадалась, и насос Жорин всё ещё на месте.
С рассветом были под Черниговом. Машина отказалась дальше ехать по причине полного израсходования бензина. Друзья, не говоря друг другу ни слова, сидели и в открытые двери созерцали чудное рождение нового дня. Жора был спокоен, «Вероятно, — думал Киреев, поглядывая на его спокойствие, — уверен Жорик, что, как и раньше, деньги сами нас найдут». Догадка эта обрела материальные формы, когда возле них, чихая и фыркая, остановилась импортная машина. Толстый водитель несколько раз безуспешно попытался её завести.
— Твою мать! — выругался он и вышел из авто.
— Твою мать! — повторил он, открыв капот и тупо посозерцав множество диковинных деталей, изготовленных «загнивающими капиталистами».
Потом обнаружил на другой стороне дороги белую «копейку» с двумя молодыми людьми, умилённо за ним наблюдавшими.
— Может, вы разбираетесь в этой хреновине? — обратился он к незнакомцам.
— Может, и разбираемся, — певуче ответил Юра.
— Мужики, помогите! Отблагодарю…
— Жора, доставай насос, — коротко кинул знаток импортной техники и направился к иномарке.
— Мужики помогите, — жалобно скулил толстяк, на чистом русском языке. — Я вот… — он достал из увесистого бумажника две стодолларовые купюры и протянул Кирееву.
Жора незамедлительно принял их в свои руки, отдав Юрику насос.
Когда машина, после нехитрых насосных манипуляций заработала, хозяин её, похоже, пожалел столь внушительной суммы за такую несложную работу, но было поздно. Юрик вручил ему на прощание Жорин насос, и они благополучно разъехались…
В Джанкое отпускники подрались, вернее Юрик вновь разбросал придравшихся к ним юнцов, и в завершение получил сорок четвёртым в привычное место.
— Ну, сколько можно, Жора?! — обиделся он.
В Шумную Ялту решили не ехать, а остановились в Евпатории. В первый же вечер Юра принял удар в глаз от тучной дамы, которую, споткнувшись, случайно толкнул в интимное место. После чего последовали две недели бесшабашного отдыха. Жора наслаждался вдвойне, ведь Юрика девушки теперь напрочь не интересовали — мысли его были с Настей — и все удовольствия в двойном размере получал распутный Жора. Вдобавок ко всему он поймал в море огромную рыбину.
По истечении двух недель они провели ночь в милиции, куда поместили их по нелепому подозрению в некой краже, но утром с формальными извинениями отпустили. Как не крути, а снова надвигалось время «Ч». «Что ж на этот раз?»,— терзал себя вопросом искатель НЛО. Но встреч с ними он больше не хотел, зная, наверняка, чем они заканчиваются. И, в конце концов, пойдёт время дальше или он будет в постоянном отпуске и получать от Жоры в зад, а от крупных дам в глаз?! И к тому же сейчас у него Настя и определённые планы, которые при таком раскладе остаются несбыточными.
Юрий более не желал никаких гуманоидов и никакого времени «Ч», но оно неизменно надвигалось. Последнюю ночь, он почти не спал, комбинируя в уме варианты избегания пришельцев, которые планомерно бьют его по голове, может, вообще-то и не бьют, но всё равно приятного мало. Жора на удивление был спокоен, и Юрика это успокаивало. «Значит, он знает нечто большее, — думал он, — а может, просто ему нечего бояться, ведь он не страдает и в больницу не попадает?»...
Днём тронулись в путь. Жора не выказывал признаков беспокойства, чего не скажешь про друга. Юрий был подавлен и безволен, где-то в глубине души смирившийся с неизбежным. Но разговоров никаких на эту тему не заводил, как обещал другу. Молча проехали тридцать километров — ничего. Вскоре и пятьдесят, как во второй раз, были позади — снова тихо. Первые признаки надежды посетили душу страдальца. Казалось — проскочили. Но впереди вдруг возникло препятствие — проводились ремонтные работы и на дороге мельтешили рабочие в синих спецовках.
Юрий обмер и закрыл глаза, предполагая сейчас же услышать профессора.
— Ну, что с ним делать? — услышал он голос, но не тот не хриплый.
— Что хочешь, то и делай! Хоть на хрен себе поставь, — раздался другой, незнакомый.
Хоть всё было по-другому — Юра сидел в машине, слышал шум мотора, — а всё равно боялся открывать глаза, и настороженно ждал, что будет дальше. А дальше ничего сверхъестественного не произошло. Жора успешно объёхал ремонтников, ведущих профессиональные разговоры, и выясняющих куда же, наконец, поставить некий дорожный знак, слегка побарахтался по развороченной остроумными ремонтниками дороге и, выскочив на асфальт, привычно дал полный газ. Киреев отважился и приоткрыл один глаз — всё в порядке; они мчаться по раскалённому крымскому шоссе. За окном мелькнул указатель «Симферополь 10 км».
— Неужели проскочили?! — буркнул он в приятном недоумении.
— А чего было не проскочить? — отреагировал Жора удивлённо.
— Так ты всё знал?!
— Что знал?
— Что на этот раз не дадут по башке эти, в синей форме.
— Кто должен был дать по башке?
— Инопланетяне!
— Жора чувственно осмотрел друга, но ничего не ответил…

Глава 16.
 Ещё на подъезде к Минску решили, что сразу направятся в больницу к Насте. Юра предполагал, что Жора, после утомительной дороги, будет против такого решения, но тот к великому изумлению, сам изъявил желание первым делом — туда. После нежных поцелуев и коротких общих вопросов, и таких же ответов, Жора стал подавать Насте загадочные знаки. Настя поняла их значение и искала повод остаться с Жорой наедине. Повод неожиданно нашёлся сам собой — Юра, в нетерпении скорее увидеть предмет своего обожания, забыл в машине подарок, с любовью приготовленный ещё в Крыму, хоть приобретая, уверенности в том, что придётся его вручать — не было. Но пришельцы на сей раз не вмешались в ход событий, и Юра поскакал к «Жигулям».
— Настя, — начал Жора, едва Юрик отдалился на расстояние, с которого не услышит его слов, — всё как ты предполагала. Заговаривается.
— И какого характера разговоры? — с сожалением спросила она, подчиняясь профессиональному навыку.
— Ты, понимаешь, сразу, как выехали, он расспрашивал, как он в больницу попал. Я-то думал, что это он уже не забудет. Мы же ему не раз рассказывали, что с лесов упал и головой треснулся. А он опять спрашивает. Потом про тех работяг, что тогда помогли мне его в машину поместить, говорит, что это были инопланетяне. Ну, я, конечно, как ты учила, не спорю, не уточняю. Как советовала, говорю, мол, не будем вспоминать. Он вроде — всё в порядке. Ничего такого весь отдых. А вот как назад ехали, он опять про ремонтников на дороге, вдруг говорит, что это тоже были инопланетяне и они должны были дать ему по башке. Вот…
Тяжёлым вздохом Жора закончил рассказ о болезненных проявлениях последствий травмы друга. Настя расстроилась, но вскоре поборола в себе первоначальное чувство и сказала уверенно:
— Что ж, Константинович, всё-таки понадобиться. Я думаю, судя по тому, что ты рассказал, дела не так уж и плохи. Не очень он заговаривается. Так что одного сеанса гипноза профессора будет достаточно...

— Ну, что Юрий Павлович? «Готовы к процедуре?» —почти по-родственному спросил Цимофей Константинович жениха (он в этом был уверен) Насти, когда усадил его в кресло и приготовился к сеансу гипноза с целью удалить из травмированной головы ненужные инсинуации.
— Готов, раз Настя говорит, что надо.
— Вот и ладушки. А сейчас, друг мой, внимательно следите за мной.
Профессор достал из кармана диковинную штуку на верёвочке похожую на старинный орден и стал колыхать ею, как маятником, перед глазами пациента.
   В глазах поплыло, стало приятно и сонливо… «А теперь будешь спать…», — где-то вдали слышался голос профессора. Юрик стал погружаться в сон, сладкий и ласкающий. Руки ноги отяжелели; он слышал, как стучит его собственное сердце, и пульсирующая кровь с шумом носится по венам и артериям. Казалось, он уже видел первые прогоны сновидений, красочные диковинные картинки, но раздался строгий голос и разбудил его.
— Ну, что тебе всё неймётся?
Юра открыл глаза и увидел Централия Комитетовича без привычных очков и в белом халате. Он сидел в кресле напротив.
— А где профессор? — первое пришло Кирееву в голову.
— Зачем тебе профессор?
— Он же меня лечит.
— Это не он тебя лечит, а мы.
— А вы кто?
— Мы — ЦК.
— Из какого ЦК? Партии, что ли?
— Нет. У всех наших — инициалы ЦК.
— Так кто же вы?
— По-вашему — ангелы.
— Так вы мой ангел-хранитель?
— Ну не совсем. Это вы так считаете.
— Кто мы?
— Люди.
— А вы кто?
— Мы, тоже люди, только другие.
— Как это другие?
— Вы бы сказали, что из будущего.
— Так вы из будущего?
— С натяжкой можно и так сказать. Но сейчас не об этом. Сейчас разговор о тебе. Видишь ли, Юра, ты станешь известным в мире человеком, и мы тебя оберегаем, но в этой связи у нас бывают накладки. Одна из них то, что никак не стирается твоя память. И ты всё время запоминаешь события, которые мы старательно вычёркиваем.
— Как это?
— Вот и мы не можем понять — как. Такое было только с Эйнштейном. Вот с тобой второй раз за всё время. После Эйнштейна мы исследовали этот казус, но так ни к чему и не пришли. Единственный спорный вывод — это то, что у вас не так устроено сознание, как у всех.
— Так, я что, стану физиком, как Эйнштейн и что-то изобрету? Что-то не вериться.
— Нет не физиком и даже не учёным, что с твоими способностями было бы легко, но будешь довольно значимым человеком.
— Кем же стану?
— Зачем тебе знать. Да и всё равно всё сотрётся в голове. Ты не будешь помнить ни нашего разговора, ни событий, что были в Перми. Куда ты благоразумно не попёрся в третий раз.
— А что там всё-таки было?
— Там тебе эти зэки, что сбежали из СИЗО основательно попортили голову. Это на твоих способностях не сказалось, и ты всё равно совершил всё что совершил. Но у тебя просто проявлялись бы последствия той травмы, и ты бы мучился головными болями. А так мы тебя в Крым направили, там всё прошло благополучно. И в будущем будешь хорошо себя чувствовать. В этом и есть наша задача. Облегчать таким как ты жизнь
— А в первый раз, что за ракетчики?
ЦК, недовольно поморщился.
— Это фантазии некоторых наших. Стереть не смогли, так приплели космические войска, думали напугают и не поедешь туда.
— Так если вы из будущего, так изменили бы мир в лучшую сторону, а не фантазировали бы с простыми смертными как я.
— Эх, Юра, если бы это было возможно. Мы не в состоянии. Вообще мы можем только в прошлое, а в будущее никак. Я вот даже назад к себе вернуться не могу. Вот с тобой вопрос закрою и снова в прошлое, надо Достоевского выручать. А то он в солдатчине, и там тоже ему голову могут повредить, да руку сломать, а ему ей писать и писать. В том времени, при нём, уже и буду доживать. Мы ж не вечные, как вы считаете, а я уже старый. И к тебе вернуться уж никак не смогу.
— Так если вы помогаете гениям как Достоевский, почему же не можете мешать злу. Гитлера, например, не убрали бы или Сталина, который людей уничтожил больше, чем фашисты. Тот на чужую страну напал, а этот-то своих?..
— Я же тебе говорю, мы ничего не можем изменить. Всё, что должно произойти обязательно происходит. Ты же сам в этом убедился: поехал в другую от Перми сторону, и всё равно получил и в глаз от дамы, и в зад от друга, и деньги украли, потом чудесным образом нашлись. Мы можем чуть подкорректировать незначительные события, которые не влекут за собой никаких изменений истории. Что, думаешь, не пытались зло предотвратить? Пытались! И Гитлера пробовали убрать. Не сами, конечно, руками людей — нам это не под силу. Раз семь или восемь устраивали покушения. Два раза даже удалось убить. Но он всё равно появляется в другом обличии и под другой фамилией. Это последний был Шикльгрубер, до этого другие фамилии, но всё равно становились Гитлерами, как, впрочем, и Сталин. И всё происходит без значительных изменений. Мы не можем делать историю. Делаете её вы, сегодняшние люди, и если вы своим молчанием позволяете властвовать злу над вами, то вы того и заслуживаете. Почему вы, люди, молчали при Сталине, почему не поддерживали тех, кто нашел в себе силы не молчать и шёл на эшафот, за вас же! Вот Сталин, Гитлер и подобные — и расцвели. А сколько ещё расцветет, при вашей «моя хата с краю»!
Но мы в стороне не остаёмся. Если тебе и таким как ты помогаем избежать некоторых проблем в жизни, то тем, другим, мы их навязываем. Ни у одного злого гения не было порядка со здоровьем — у кого-то физического, у кого-то психического, а у большинства и того и другого, и счастья они никогда не испытывали. Да что там счастья? — простого удовлетворения от жизни не получали, потому что, денно и нощно только о сохранении власти и думали, бдили беспрерывно. Безграничная власть, Юра, — очень страшная вещь, даже при всех благих намерениях. Ты, знаешь, куда выстлана дорога этими намерениями. Но всё что мы можем, мы делали. И, всё равно они творили своё зло, которое заложено историей. И всё с вашего молчаливого согласия!
ЦК задумался и добавил с сожалением
— В общем-то, и добро делается в своей мере и не более, несмотря на нашу помощь. Как мы не постараемся — Достоевский не напишет более, чем написал.
— Выходит, вы в будущем всё знаете и ничего не можете изменить?
— Я же говорю — это не совсем будущее, и изменить вам мы ничего не можем, не считая мелочей. Это Брэдбери ввёл всех в заблуждение рассказом про бабочку. Мол, тронули её, и вся история стала развиваться по другой спирали. Наивно. Прошлое уже прошло и ничего не изменишь, разве только чуть-чуть, как мы, но это ни на что не влияет. А будущего мы не знаем. Туда путешествий быть не может — его же ещё нет!
— Так вы открыли всё-таки секреты времени?
— Ваш Эйнштейн тоже открыл и на много раньше нас.
— Как? Почему же мы не знаем?
— Он, прекрасно понимал, кто и как сможет воспользоваться его открытием. Поэтому и унёс его с собой в небытие. Ваша цивилизация далека от совершенства.
— Наверное, — грустно согласился Юрий.
— И так, друг мой, с тобой вроде всё, — засобирался ЦК.
— Подождите, подождите! Ответьте на несколько вопросов. Очень же интересно!
— А зачем? Всё равно вычеркнем из памяти всё. Уж прости, порядок такой. Да к тому же и не совсем мы это делаем, практически само вычёркивается, когда по времени вас спускаем. У тебя вот только почему-то застряло. Но это поправимо — сотрётся. Но могу тебя утешить тем, что всегда будет кто-то из наших рядом. Но ты этого знать не будешь.
— Спасибо конечно! Но я прошу, пусть всё вычеркнете, но хоть часок, да знать!
— Ну что ж, это не воспрещается. Спрашивай, — ЦК снова комфортно откинулся в кресле.
У Юры вопросы в голове образовали «кучу-малу», он не знал с чего начать и начал неожиданно даже для себя:
— А чего у вас волосы в первый раз были какие-то странные?
— Так я только прибыл по твоему делу. Это последствия перемещения. У себя мы вообще безволосые. Такие, как вы представляете инопланетян. У вас ещё фильм есть «Ангар 18», Голливудский, — там очень похоже. Кстати, наших трое действительно погибли, и тела хранятся в Америке. Изучают в глубоком секрете. 
— Так есть инопланетяне или нет?
— Я, Юра, тебе ещё в машине говорил, что их не видел. И никто из наших не видел. Допускаем, что жизнь существует в другом виде, вроде как мы у вас. Но такую, как ты представляешь или как выдумывают ваши фантасты, не обнаружили. Прорицательница из Болгарии Ванга, правда, предсказала, что через двести лет земляне установят связь с неземным разумом. Да, сбудется, но всего лишь связь. И от этого много в людях перемениться в лучшую сторону. А пока что мы усердствуем.
— Наша-то жизнь как зародилась на земле? — наконец спросил он что нужно. — По Дарвину или по библии?
— Ну вот, все вы одинаковые! Эйнштейн первым делом это же спросил. Хорошо, если б я ещё и знал ответ?! Скажу, только что не совсем то и не совсем другое. Библию, как ты знаешь, люди писали, мы только помогли немного. А вообще, разумный человек появился внезапно, это единственное что мы смогли установить, и то — спорно. Вроде и Дарвин прав, а вроде и в библии — правда. И ваши кистепёрые рыбы, ничего, в сущности, не доказывают.
— Так если в библии, правда — значит, будет апокалипсис? Конец света?
— Конечно, будет. Только устроите его вы сами. Вы же, люди, насилуете землю, вытягиваете из неё все соки. Вы как саранча на ней, выкачиваете всё, что только можете, и не из необходимости пропитания и проживания, а ради цветных и ничего не стоящих бумажек, фантиков, вами же изобретённых. А земля — живой организм, и рано или поздно она возмутиться нашествию саранчи и примет меры, скинет вас со своей шеи, куда вы вскарабкались, уселись и даже ножки свесили. И к тому же все лучшие умы ваши, большинство вашей науки, работали и работают не на созидание, а на создание всё более безумного оружия. Всё самое передовое у вас в первую очередь используется в военных целях — для убийства себе подобных! Как же при таком раскладе не быть концу света?!
У Юрия сделался виноватый вид, будто это он виной всему, и всё случиться из-за него.
— Так, когда это будет? — со страхом спросил он.
— Не знаю. При нас, во всяком случае, не было. Есть же силы, которые противостоят этому, а мы им активно помогаем.
Юра был рад, что конец света откладывается.
— И кем я всё-таки стану важным, ведь у меня образования высшего даже нет?
— Образование, Юрий, и интеллект — это не совсем одно и то же. И хотя одно другому ничуть не мешает, и понятия эти, как правило, неразлучны, но вполне могут существовать и отдельно друг от друга. Я бы сказал так: образование это справочник, а интеллект — умение им пользоваться. Первое к тому же никогда не поздно получить, что тебя и ждёт, а вот второе дается человеку с рождением.
— И всё же, кем я стану? Не уж-то секретарём ЦК партии.
— Ну, ты загнул! Нет, конечно. Властолюбие — первейший грех. И тем, кто во власть рвётся, мы не помогаем, им помогают совсем другие. И к тому же скоро ваша перестройка закончится сменой строя. Не будет у вас ни социализма, ни ЦК, ни партии как таковой. А будут у вас президенты и их окружения. Что, в общем-то, одно и то же.
— Вот как?
— Да.
— Ну, а всё-таки, про меня — что?
— Этого я тебе сказать не имею права, даже притом, что память будет стёрта. А вдруг всё-таки чуточка останется, и ты будешь знать своё предназначение. Тогда и у тебя, и у нас будет много осложнений. Так что — нельзя! Единственно, что могу рассказать, это то, что ты вскоре женишься на Насте. Она будет тебе настоящим другом и помощником; у вас будет трое талантливых детей. Ты будешь достаточно обеспечен материально, опять же благодаря только самому себе и своим способностям ко всякому делу. Будет у тебя собственное предприятие, приличных размеров. Но позже начнутся финансовые трудности оттого, что ты не сможешь смириться с чиновничьим беспределом, который пышным цветом расцветёт у вас в Беларуси. Чиновники ваши очень скоро придут в себя после утраты руководящей роли да смен секретарей на президентов и начнут навёрстывать упущенное с удвоенной силой. И вот тут-то ты возьмешься за главное дело своей жизни. Так, что всё пойдёт как надо, и мы будем рядом. И вот ещё что, ты, конечно, не запомнишь, но всё равно скажу: когда тебе вдруг в какой-то ситуации покажется, что это с тобой уже было — знай, это наша работа. Значит, мы тебя вернули на недельку другую назад во времени…
Ну, всё, пожалуй, пора…
Юрий хотел взмолиться и ещё узнать волнующие его вещи, но, увы, Комитетович как-то энергично достал такой же орден как у профессора и замаячил им перед глазами Киреева. Всё поплыло и последнее, что смог рассмотреть Юра, был Юк, удаляющийся вместе с дедушкой ЦК.
 
— Вот и всё, — радостно сообщил Цимофей Константинович, — просыпайся.
У Юры в приходящей в себя голове какое-то время оставались хвосты фраз Комитетовича, но они быстро растворились, когда он окончательно проснулся.
— Я что спал? — спросил он сонным голосом, гипнотически наблюдая за раскачивающимся орденом перед глазами.
— А как же! — констатировал профессор…
 


* * *
 Через три месяца Юра с Настей сыграли свадьбу. Жора был шафером, а Цимофей Константинович желанным и важным гостем. Он не один раз гордо повторил, что он сразу знал, что Юрий влюбиться в молодого, подающего надежды, врача его отделения. Ещё бы не влюбиться в такую красавицу?! Он и сам бы… будь помоложе!..
Юку тоже нашлось место на празднике. Он важно восседал на специальном матраце, лениво пожёвывал шницеля и заграничное «Педигри», а когда гости настойчиво требовали «горько», подавал и свой голос, выражая полное одобрение. На радостях он даже дважды проявил знаки уважения Жорику, лизнув шурпатым языком его руку. 
Всё прошло чудно: был тамада, много тостов с невероятными несбыточными пожеланиями; звучали песни про шофёра, обручальное кольцо и про армию группы «Статус Кво»; было шампанское из туфельки и много всего весёлого. Вот только Цимофей Константинович, приняв две таблетки в ярких зеленой и красной оболочках, ничего не ел и не пил, сославшись на хронические проблемы с желудком. Его немного поуговаривали, но потом согласились, что профессору в этом деле виднее.
  На следующий день молодожёнам пришла посылка из Перми.
«Что за посылка, от кого?», — удивлялись молодые, в Перми у них никого не было.
Но посылку благодарно получили. В ней, ко всеобщему удивлению, оказалось огромное чучело сазана длиною метр, три сантиметра. Жора, не вдаваясь в подробности, кто, откуда и зачем, тут же вымолил этот подарок себе…