1. Царство без царя

Московские Самодержцы. II часть: ИВАНОВО ДЕТСТВО.

1. ЦАРСТВО БЕЗ ЦАРЯ. На исходе 1533 года закончилось правление «природного» московского царя Василия III. В ночь со 2 на 3 декабря 1533 года великий князь скончался в страшных мучениях. В 1534 год Русь вошла с царем-ребенком Иваном IV, еще несмышленышем. Повторилась «схема» времен Василия Темного: на престол взошел свой, «природный» царь, но - отрок, а страной от его имени управляли бояре и вдова прежнего правителя - мать нового царя и, «по совместительству», литовская княжна. Все помнили, чем это закончилось в прошлый раз, потому никто не ждал ничего хорошего и ныне. Бояре личные интересы всегда ставили выше государственных, а «литвинке» в первую очередь приходилось беспокоиться о собственной безопасности. Получилось это у нее в итоге не особо... Вернее, вообще не получилось. Но поначалу все, казалось, шло своим привычным уже чередом. Народ выжидал, а верховники пока еще только начали прощупывать друг друга, искать возможных союзников, дробиться на «партии». 

При агонии мужа великая княгиня не присутствовала. Но, увидев митрополита с боярами, шедших в ее покои, Елена, как и положено, изобразила скорбь, «упала замертво и часа с два лежала без чувств». Впрочем, более, чем вероятно, что длительный обморок Елены был всего лишь данью веками устоявшемуся этикету. Не прошло и сорока дней со смерти законного мужа, как вся Москва открыто заговорила о фаворите государыни Иване Овчине-Телепневе-Оболенском. Да они оба не очень-то это и скрывали. Уже в начале января 1534 года Овчина получит чин боярина.

Не имея пока собственного авторитетного в стране и за ее пределами голоса, Елена в деле управления громадной по меркам того времени державой, к тому же постоянно находившейся в войне с кем-нибудь, была вынуждена опираться на Боярскую Думу, в которую входили: князья Бельские, Шуйские, Оболенские, Одоевские, Горбатый, Пеньков, Кубенский, Барбашин, Микулинский, Ростовский, Бутурлин, Воронцов, Захарьин, Морозовы. Ребята то были далеко не самые последние на Руси, деньгами и делами ворочали немалыми, «кланяться бабе», да еще литвинке, им было зазорно, и потому фактическим правителем страны, чтобы, значит, обычаи старины не нарушать, стал дядя великой княгини Михаил Глинский. А чуть позже к нему подтянулся и первый в истории России фаворит, князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский. Что уж у них там с Еленой на самом деле было, историки такими фактами не обладают, но подозревали его именно в любовной связи с вдовой царицей, а не в какой-то там платонической симпатии с ее стороны.

Правление Глинских началось с торжественной церемонии венчания трехлетнего Ивана Васильевича на московский престол, которое произошло в Успенском Соборе при огромном стечении простого люда московского, знати и духовенства. На этом праздники, собственно, и закончились, немедленно сменившись суровыми российскими буднями. Бояре, избавленные от страха перед почившим царем-батюшкой Василием, тут же занялись любимым делом, которое у них во все времена получалось и получается лучше всего – начали, мягко говоря, наглеть или, выражаясь словами одного могущественного президента одной, будем надеяться, могущественной страны начала 21 века, стали «борзеть». Прошла от силы неделя после торжеств в Успенском Соборе, как в высших эшелонах власти воцарились суетливая возня, беготня и ругань, как это чаще всего и бывает, закончившиеся доносами, посадками, ссылками и казнями. Главным виновником всех этих мало приятных событий стал беспокойный и весьма склочный князь Андрей Шуйский, уже отмотавший один срок при Василии за свой побег в Дмитров. Желание Глинских жить в мире со всеми московскими боярскими кланами привело, к тому, что Андрей был милостиво выпущен на свободу, где он тут же поделился с князем Борисом Горбатым своей идеей свержения малолетнего Иоанна и возведения на престол его дяди Юрия Ивановича Дмитровского. Горбатый был до глубины души возмущен подобным вероломством и немедленно отправился докладывать правительнице о своем разговоре с амнистированным, но не вставшем на путь исправления боярином-рецидивистом. Попытка Шуйского исправить собственную оплошность и свалить всю вину за несостоявшийся заговор на самого Горбатого, закончилась безрезультатно - ему просто не поверили. Андрей снова отправился в подвал к крысам, а на дмитровского князя и его окружение посыпались опалы. 

Доказательств вины Иоаннова дяди Юрия, в пользу которого строился весь заговор Шуйского, у правительства не было, однако его все равно сочли опасным. 11 декабря, то есть спустя восемь дней после смерти Василия ІІІ, сам Юрий и 11 его бояр от греха подальше были взяты под стражу. Причем, Юрий был заключен в ту же самую камеру, где незадолго до того уморили несчастного внука Ивана ІІI, Димитрия. Ударившихся вдруг в бега князя Симеона Федоровича Бельского и окольничего Ивана Лятицкого, что были отправлены в Серпухов готовить войска к войне с ляхами, и к которым правительство никаких претензий вроде как поначалу не имело, изловить не смогли. Они благополучно добрались до Литвы, где были приняты весьма радушно. На Москве их побег сочли достаточным доказательством участия обоих в заговоре в пользу Юрия, и брат Симеона, Иван, отправился под замок. Другого брата, Дмитрия, не тронули и даже сохранили ему место в Боярской Думе – то ли не смогли доказать его вину, то ли не захотели окончательно испортить отношения с влиятельным боярским кланом.

На какое-то время на Москве стало тихо. Союза Елены с московским боярством не случилось. Боярство рыпнулось, Елена в ответ была вынуждена применить силу, чтобы показать всем свою власть и решительность. А вскоре досталось на орехи и её главному советнику и родному дяде Михаилу. Михаил Глинский крайне неосторожно и, видимо, при свидетелях высказал племяннице свое мнение по поводу её «неуставных» отношений с Овчиной-Телепневым-Оболенским, прочитав ей лекцию о «стыде разврата». «Ночной царь» Ваня Телепнев на это тут же обиделся и, пару раз хлюпнув носом, пожаловался правительнице на свою судьбу злодейку. Не в меру разговорчивого Глинского немедленно взяли под стражу, обвинили в подготовке заговора против государыни, ослепили и заперли в ту же темницу, где он сидел до того. Вместе с другом загремел в каземат и Михаил Семенович Воронцов. Воронцова, правда, вскоре выпустили и выслали из столицы, но вот родного дядю Елена из своих коготочков живым уже не выпустила. Там, в сыром каменном мешке он вскоре и умер.

26 августа 1536 года в темнице голодной смертью умер Юрий Иванович Дмитровский. Другой брат Василия III, Андрей Старицкий, узнав о свершившемся злодеянии, немедленно начал вооружаться, усилил дружину и увеличил число телохранителей. От приглашений правительницы приехать в Москву он упорно уклонялся, сказываясь больным, а затем и вовсе начал созывать служилых дворян и, сколотив немалую рать, отправился походом к Новгороду, чтобы укрыться за его крепкими стенами. Успокаивать своего напуганного и рассерженного деверя Елена отправила «ночного царя» Ивана Федоровича Овчину-Телепнева-Оболенского, будучи уверенна в том, что уж этот-то на сторону мятежного старицкого князя не переметнется. Телепнев подругу не подвел – он заверил Андрея, что претензий к нему у властей нет, и что он может свободно и безбоязненно перемещаться по стране, куда ему вздумается. Андрея даже пригласили на примирительные семейные посиделки в Москву, куда он, поразмыслив, и отправился в итоге вместе с женой и сыном. Как и следовало ожидать, «посиделки» и для самого Андрея Ивановича, и для его близких закончились посадками. Андрей с семьей попал под замок, где на него надели не только цепи, но и некое подобие железной маски - «тяжелую шляпу железную», его приближенные были разосланы по монастырям, а 30 верных ему дворян были развешены по деревьям вдоль Новгородской дороги. Через полгода доверчивый Андрей был убит и с царскими почестями похоронен рядом с братом Юрием.

Так у Елены Глинской и её маленького сына Иоанна сколь-нибудь весомых соперников в стране не осталось. Приумолкли и озадаченные такой решительностью и коварством «литвинки» бояре.

Утвердив свою власть внутри страны, правительница вернулась к активной внешней политике, какую вел её покойный муж.

Одним из первых мероприятий нового правительства стал сбор по стране денег для выкупа пленных, захваченных Саип-Гиреем, а может, и тех, что были захвачены до него. За кого именно степнякам «долг» возвращали, в летописях не указано.  Известно только, что на это вполне себе благое дело скидывались без преувеличения всем миром. Немалые суммы должны были внести бояре, города и даже Русская Церковь. В церковных летописях так потом и запишут: «приходили в прежние годы татары на государеву украину и взяли в плен детей боярских, и мужей, и жен, и девиц, и потом возвратили плен вспять, а за то просили у государя серебра. И князь великий велел своим боярам серебро дать, а христианские души у иноплеменников откупить». Можно себе только представить, сколь многочисленном был тот полон, раз государству стоило таких огромных усилий собрать серебро на его выкуп.

Учитывая, что главными направлениями русской внешней политики по-прежнему оставались Литва, Таврида и Казань, эти странам в первую очередь и решено было сообщить о том, что государь на Москве поменялся. От имени юного Иоанна IV Елена предложила союз Саип-Гирею Крымскому, мир Сигизмунду Польскому и покровительство Еналею Казанскому.

Посольство в Казань оказалось удачным. Уже в апреле в Москву к Ивану IV приехали казанские послы и «грамоту написали, как с отцом его было с великим князем Василием». А вот на двух других направлениях у новых русских властей не склеилось. Король Сигизмунд, надеясь на малолетство Иоанна, мириться вроде как не отказывался, но взамен потребовал от Москвы возвращения всех потерянных им при Василии III городов, а затем, особо-то и не скрываясь, начал вдруг собирать войска и через своих послов принялся склонять к союзу крымского хана. Крымский хан тоже решил, что король гораздо сильнее московского ребенка и на союз с ним согласился. Посол Иван Челядищев сразу сообщил в Москву, что «царь крымский не захотел дружбы и братства с великим князем», но «захотел королю дружить, а на великого князя быть с ним заодин».

Той же весной крымцы совершили очередной набег на «украину». 8 мая татары азовские и крымские вместе явились в Рязанскую Землю на берега Прони и принялись разорять тамошние села. Что именно они там искали, сказать сложно, ведь южный русский рубеж после недавнего вторжения крымцев был неплохо защищен, и на Окском рубеже были теперь сосредоточены значительные силы. По июльской росписи 1534 года, московские воеводы с полками стояли в Коломне, Серпухове, Рязани, Боровске, Мещере, Стародубе, Туле, Новгороде-Северском и Путивле. В результате воеводы Пунков и Гатев с князем Семеном Федоровичем Хрипуновым настигли и побили степняков там же на берегу Прони, взяв их не столько числом, сколько внезапностью. Всех захваченных в плен азовцев и крымцев воеводы отправили потом на Москву к великому князю в качестве подарка, чтобы порадовать и самого хлопца и его своенравную маманю.

Все понимали, что одним набегом дело не закончится, ибо отношения с союзной Крыму Литвой становились все напряжённое. Помимо нерешенных территориальных споров, дело усугублялось повальным бегством из Литвы на Русь крепостных холопов, уставших уже от панского гнета. Русские помещики охотно селили их в своих вотчинах, что не могло не раздражать короля и его вассалов. Напряжение на русско-литовском рубеже нарастало. Москва ждала войны, готовилась к ней, стягивала войска к западной границе.