The roses weep in autumn s breath

Рыдают розы в хладный час осенний,
Роняя лепестков бледнеющий наряд.
Я — мальчик горький, в пустоте смятений,
Пришёл сыграть, их тихой скорби рад,
Чтоб, в этой игре детской и бесцельной,
Не спутать душу с ночью беспредельной.

Я лепесток поймал — дыханье сна,
Как алый шёпот, трепет у ладони.
И стебель сжать посмел — судьба вольна,
Мысль — лёгкий вздох, а сердце — на наклоне.
Но вспыхнул болью острый уколок —
Ответ ревнивый розы был жесток.

Не за краску, не за кражу сна
Она мне вынесла суровый суд,
В прикосновенье вольном — грубость дня,
За сломанный её печальный труд.
Поэта — да, щадит её венок,
Но шута — первой кровью жжёт урок.

Так красота, бледнея, всё ж горда,
Мстит тем, кто любит, не любя.
И я стою — в ладони боль, стыда
След, у престола увядших цветя,
Уже не шут: мне опыт горек, верь —
У розы смертной острый страж — её же дверь.

Та роза, что погибнет в осени глухой,
Хранит свой шип — и стережёт покой.


The roses weep in autumn’s breath,
And cast their petals, pale as death.
I come to play, a bitter boy,
To mock their grief, to steal their joy —
A foolish game to keep despair
From tangling in my own dull hair.

I caught a petal, soft and thin,
A scarlet whisper on my skin.
I dared to clasp the thorny stem
(My heart was bold, my thought a whim).
A sharp and sudden crimson sting —
The jealous rose’s answering.

Not for the theft of bloom or hue
This golden rose my vengeance drew,
But for the vulgar touch, the slight —
To mar her melancholy rite.
She spared the poet, armed with verse,
But struck the jester — and drew blood first.

Thus beauty, fading, proud and sore,
Avenges those who love no more.
And I, with punctured hand and pride,
Stand by her throne, where petals died —
A wiser fool, who understands
The sharpest law in fading lands:
The rose that dies with autumn’s spell
Will guard its thorn, and guard it well.

Vladmir Angelblazer, 2025.