Отпуск без права на отдых глава п

Глава 2

Вечером в солдатском клубе собрались музыканты ансамбля «Вираж». Сразу решили  вытащить на аппаратуру из кладовки на сцену.  Все были  радостно возбуждены, не верилось, что появилась возможность  заняться любимым делом.

Мартынов поведал о штабных событиях, упомянул о несогласии некоторых офицеров и возможных помехах с их стороны.  Через час  аппарат подключили. Оставалось  настроить инструменты. Сделали перерыв и вышли на свежий воздух. Пока возились на сцене, подняли много пыли.

На улице ожидала редкая для этих мест погода. Совсем без ветра. Стоял конец февраля, температура поднималась днем до пяти тепла. Близость Весны ощущалась во всём.  В веселом щебетании птиц, ласковым солнышке, особом ароматом хвои и сухой травы, готовой на смену молодым побегам.   

Солдаты сели на лавочку, закурили. Помолчали, каждый о чём-то задумался.
Сегодня их было пятеро. Рядовой Владимир Мельник — водитель автороты и бас-гитарист.

Рядовой Александр Русаков — тракторист аэродромной роты, он же главный вокалист. Киномеханик клуба - рядовой Александр Повторов — звукорежиссер, правая рука Мартынова, да, скорее, шеф по клубным вопросам.

Рядовой Иван Голубка – водитель транспортной роты, конферансье и балагур.
И ефрейтор Сергей Мартынов, гитарист, вокалист, руководитель ансамбля.
Не хватало двоих: рядового Ермакова Александра — барабанщика и рядового Владимира Паршегубы — соло гитариста. Оба солдата находились в суточном карауле.

Закончив перекур, Мартынов,  взглянув  на часы, произнес:
— Скоро отбой, предлагаю на сегодня закончить. Завтра, в восемь утра займемся программой.
Возражений не поступило. Русаков, Мельник и Голубка пошли в роту, а Мартынов и Повторов вернулись в клуб.

Среди солдат части они  могли ночевать вне казармы, так сказать, на своем боевом посту. В клубе У  Повторова была  уютная каптерка, где стояли две койки. Одну занимал он, а другую — его помощник – рядовой Костя Чуливский.

У Мартынова в штабе тоже имелось  спальное место, но на период репетиций он перебрался в клуб. Чуливский давно ушел в казарму и теперь его кровать занял Мартынов.

Перед отбоем друзья выпили чайку и легли.  Поболтав о новостях, обсудив  варианты  предстоящих событий, оба незаметно уснули.

Мартынов проснулся, услышав своё имя прямо над ухом. Он открыл глаза, не понимая, где находится. В комнатке, в которой они спали, не было окон и стоило выключить свет, как наступал полный мрак.

Сейчас, лежа в темноте, Мартынов  всё вспомнил. Рядом мирно сопел  друг. Сергей посмотрел на часы с подсветкой. Они показали час ночи. Странное состояние овладело им. С одной стороны - смутную тревога, с другой —  прилив  бодрости и чистота мысли. Он продолжал лежать в темноте с открытыми глазами.

Вдруг, он снова услышал своё имя. Теперь голос раздался со стороны, где стояла аппаратура. Дверь каптерки как раз выходила на сцену.

Мартынов превратился в слух. На сцене, мягко ступая, кто то ходил. Так тихо, что не скрипнет ни одна половица. А этого не могло быть. Старый, дощатый пол стонал, если его касалась пара солдатских сапог.

Сергей нащупал выключатель. Вспыхнул яркий свет. Мощная лампа в двести ватт мгновенно рассеяла мрак. Мартынов увидел привычную обстановку каптерки, мирно спящего товарища.

Он  встал, сунул ноги в сапоги, сделал шаг к двери, но открыть её так и не решился. Внутренняя тревога резко усилилась, он застыл. Постояв некоторое время в раздумье,  стал будить друга.
— Шурик, –  крикнул Сергей. Ответа не последовало, сон Повторова, как всегда, крепок.

— Вставай, Санек, — ещё громче позвал Мартынов и начал трясти киномеханика.
С  трудом удалось расшевелить его. Повторов долго не мог понять, откуда в  каптерке Мартынов, да еще в нижнем солдатском белье. Наконец, он пришел в себя и с недовольно буркнул:

— Чего разорался?
— Вставай скорей, кто-то по клубу гуляет, сейчас по сцене ходил, рядом с нами.
— Ты, что несешь? Кроме нас никого нет, я всё запер.

Дальше спорить Повторов не стал, вскочил с койки, резко открыл дверь и первым вышел из комнаты в кромешную тьму. Он прекрасно ориентировался в клубе в любое время дня и ночи.

Когда приходилось чинить аппаратуру, засидевшись за полночь, он, опасаясь короткого замыкания, отключал в здании свет и передвигался  с фонариком или свечей. Бывало, приходилось делать ремонт  без подсветки, в абсолютной темноте спускаясь из кинобудки в зал.

Сейчас Повторов быстро прошел по сцене до рубильника и включил его.
В зале вспыхнул яркий свет. Мартынов вышел на сцену, озираясь по сторонам.

— Ну и кто тут ходил? — с насмешкой спросил Повторов.
— Шурик, – возбужденно шептал Мартынов. — Я слышал, совершенно точно,  очень тихие шаги, словно  ребенок босиком ходил.

Повторов проверил входные двери. Они были закрыты  на стальные запоры.
— Знаешь, Серега, ты, слишком много впечатлений вчера набрался. Вот и причудилось что-то или приснилось. Пошли спать, второй час ночи, как никак.

Настаивать на своём Мартынов не стал, вернулся в каптерку, следом Повторов.
Он плотно закрыл дверь, выключил свет и плюхнулся в койку.
— Всё, спи, давай, больше меня не буди. И опять засопел.

— Ну и нервы, – подумал Мартынов — Мне бы так.
Сергей глубоко вздохнул, пытаясь уснуть. Напрасно. Голову наполнили мысли о  событиях последних суток. Перед глазами  предстала картина диалога с комбатом. Сейчас он понял, какой опасности подвергался, когда дерзко говорил с командиром. И вот почему.

Комбат Лушин был очень жестким и упрямым, требовал выполнения своих приказов неукоснительно.   Не терпел  возражений, не выносил насмешек и шуток в свой адрес. Командир воспринимал их  болезненно, расценивал как прямой вызов и никогда не оставлял без ответа.
Мартынову вспомнился случай, происшедший год назад и ставший легендой в гарнизоне.

Завершался  воскресный вечер. Батальон готовился к построению.
В казармах шел просмотр программы «Время».
Вдруг, помощник дежурного громко закричал: – Батальон смирно!

Все вскочили и застыли. В казарму вошел комбат, следом дежурный по части - капитан Насонов.
— Вольно, — отдал команду комбат, и тут же покинул помещение.
— Вольно, — повторил  дежурный – Выходи строится.

Через пару минут батальон стоял на плацу. Пошла вечерняя поверка. Нескольких человек недоставало. Дежурный  суетливо добивался от  помощников информации  о них. Комбат стоял перед строем, ожидая доклада.

От его взора не укрылось, что некомплект личного состава обнаружили, но пытаются скрыть. Он видел, как сержант Мальков  что-то  нашептывал дежурному, затем уходил в сторону подсобки.

Комбат  подошел к своему автомобилю УАЗ, сел в него рядом с водителем.   Машина  резко развернулась и стала  удаляться в сторону аэродрома.
Никто ничего не понял. Батальона оставался на плацу.

Тем временем автомобиль командира  свернул на объездную дорогу, выключил фары и поехал обратно, со стороны подсобных помещений.
Не доезжая метров сорок, УАЗ остановился, водитель выключил двигатель.  Лушин вышел из машины, тихо закрыл дверцу и быстрым шагом пошёл к  туалету с тыльной от казармы стороны.

Помещение туалета с умывальником освещалось прожектором и в радиусе двадцати метров всё вокруг было видно как днем.
Комбат, не выходя из темноты, находясь в пятнадцати шагах от туалета, остановился. Перед ним предстала  живописная картина.

Сержант Мальков, который бегал туда — сюда с докладом дежурному, стоял перед тремя солдатами и  повторял:
— Хапай, не будь дураком, пошли в строй.
— Отвали Малёк, сколько можно повторять, мы переждем, не впервой.

— Пойми, комбат всё равно узнает о вашем отсутствии, дежурный не сможет ему соврать.
— Пошел ты со своим  комбатом, сам знаешь куда.
— Я-то пойду, а вот Лушин не угомонится.
— Видал я твоего Лушина.... Это вы его боитесь.

- Я отслужил  два года, уже гражданский, никому ничего не должен. Подумаешь, Лушин — все больше распалялся воин. — Была бы возможность  поговорить с ним  по-мужски, на равных. Я тоже боксер, тоже тяж. Меня весь гарнизон знает. А вот какой он боксер? —  не известно.

Говоривший умолк, затянувшись сигаретой. Двое стоявших рядом дружков кивали головами, выражая  согласие.
Комбат находился  в тени,  рядом и всё слышал.
Солдат он знал. Известные нарушители дисциплины:- Хапаев, Дороженко и Багиров.   Наказывал их много раз за пьянки, драки или самоволки.

Солдаты  отслужили свой срок и теперь ожидали 31 декабря.
По давней традиции части, такой контингент увольнялся в последний день года, получив документы после обеда.

Новый год воины встречали на вокзале в Сумгаите или в аэропорту города Баку. Большим везением считалось взять билет на поезд или самолет и уже в пути встретить праздник.

Не желая усугублять ситуацию, комбат вышел на свет. Военные оцепенели, настолько неожиданным было появление командира.
Сержант Мальков пытался выдавить из себя что-то вроде доклада. Комбат  прервал его.

— Отставить, сержант. Дежурного ко мне!
Мальков   убежал. Трое солдат стали застегивать гимнастерки, поправлять головные уборы.  Комбат молча наблюдал.

— Ну, так что, рядовой Хапаев, где же вы меня видели?
— Виноват, товарищ майор, — обескуражено промямлил Хапай.
— Где вы меня видели? – вновь прогремел комбат.
— Виноват, товарищ майор, – повторил Хапай.
— Я не спрашиваю о виновности.

Наступило молчание. Затем комбат тихо произнес:
— Если ты мужчина, отвечай на вопрос.
Он специально использовал данный прием. В среде солдат срочной службы части не было лучшей похвалы, как слово «мужчина». Как и не было обидней и позорней фразы - ты не мужчина.

Командир был уверен, что Хапаев, известный  взрывной  натурой, не выдержит при посторонних такого обращения к себе.
— Что вы хотите услышать? — уже дерзко спросил Хапай.
— Я дважды  спросил, плохо слышишь? — пробасил комбат.
— Не понимаю о чем вы? –  наглым тоном ответил рядовой.

Тут подбежал капитан Насонов.
Комбат, кивнув в сторону солдат,приказал:
— Капитан, проверить на предмет употребления спиртного.

Не говоря больше ни слова,  Лушин  повернулся и  пошел на плац.
Через пять минут  Насонов доложил комбату, что Хапаев, Дороженко и Багиров пьяны. Командир  перед строем, объявил им семь суток ареста на гауптвахте, после чего прозвучала команда разойдись.

Спустя час комбат приехал на  гауптвахту, держа в руках спортивную сумку. Выслушав доклад  прапорщика Андреева, бегло проверив караульное помещение, командир вышел во двор, куда приказал привести  Хапаева.

Вскоре Хапаев предстал пред майором. Командир жестом дал понять, чтобы все удалились. Дверь в караулку закрылась, но прапорщик тут же припал к глазку, а его помощник, сержант Алиев к замочной скважине.

Внутренний дворик гауптвахты представлял из себя замкнутое пространство, шесть на шесть метров, огороженное со всех сторон высоким бетонным забором. Сверху над  площадкой, на высоте трех метров натянуты проволока, по ний извилистой змейкой раскинулась виноградная лоза.

В летний период густая листва превращалась в зеленую крышу и дворик становился беседкой. В ней скрывался от  зноя  наряд гауптвахты.
По вечерам выводящие собирались за столиком, играли в нарды, гоняли чаи и травили байки о ратных подвигах.

Сейчас в пустом дворике было тихо и уютно. Зимний ветер с Каспия сюда не проникал. Луч света от прожектора бил точно в центр площадки. Свет, отражаясь от  пола, растекался по углам, создавая особую атмосферу, похожую на арену древнего колизея.

— Ну что, Хапаев,  разговор продолжим?
— Товарищ майор, я хотел извиниться – начал несмело Хапай.
— За что?
— За свой язык, виноват, простите…

— Нет, Хапаев, так не пойдет, за всё надо отвечать.
— Так что ж вы  хотите? – с раздражением, спросил Хапай.
— Выполнить твою просьбу.
— Какую? – Хапай, застыл в недоумении.

— Ты же мечтал  разобраться со мной на равных, по-мужски?  Я даю тебе шанс.
Комбат открыл молнию  сумки и вынул боксерские перчатки.
— Облачайся – уже спокойно сказал Лушин и бросил перчатки Хапаеву. Тот поймал, помял их с любопытством, но надевать не спешил.

Тем временем комбат снял китель, достал  свитер, одел его, а затем принялся натягивать перчатки. Увидев, что Хапаев не двигается, с усмешкой кивнул ему и произнес:

— Забудь, что я командир, сейчас перед тобой соперник. Ты хотел сразиться с ним. Наконец, появилась такая возможность.

Глаза Хапая сверкнули азартным огнем, по лицу мелькнула тень злорадной улыбки, однако, он по-прежнему медлил.

— Что  стоишь, лучший  боец гарнизона? Или ты герой с теми, кто не может сдачи дать? — голос командира вновь приобрел железные нотки. — Надевай перчатки!

— Даёте гарантии, что власть не примените потом?
— Даю!
— При любом исходе?
— Да
— По каким правилам бьемся?
— На твоё усмотрение.
— Пока один не скажет «стоп», если успеет.
— Идет.
— Тогда понеслась…

Хапаев привычным движением надел перчатки, сделал пару выпадов вперед и в стороны и крикнул комбату:
— Я готов!
Соперники приняли стойки и сразу начали бой.

Хапай всегда был прямолинеен, напорист и агрессивен, и по жизни, и по характеру,  но в спаррингах, на ринге, будто преображался. Становился опасным, коварным бойцом.

В момент схватки к нему приходило особое чувство, позволяющее угадывать замысел противника, опережать его на доли секунды, навязывать неудобный стиль боя и в итоге, выходить победителем.

Все тренеры единодушно отмечали, что Хапаев имеет дар бойца, и если бы ему ещё дисциплины, то можно со временем вырастить чемпиона. За два года в армии он приобрел еще и опыт уличного бойца.

С  первых дней службы ему приходилось выяснять отношения с помощью кулаков со дембелями, требования которых ущемляли его достоинство. И хотя силы были не равны и в итоге всё завершалось избиением, он  не давал спуску и при случае ввязывался в драку.

Один-на-один с ним никто выстоять не мог. А групповые экзекуции слишком дорого обходились дедам.  Вскоре его перестали трогать, кто-то дал ему кличку "чокнутый хохол».  Когда учившие молодого солдата" уму-разуму" ушли в запас, Хапая стали обходить стороной оставшиеся старослужащие.

Сейчас, ведя бой, Хапай понял, что соперник слишком серьезен и опасен. Предельно собравшись, он призвал все свои  навыки и решил не спешить. Лушин тоже не торопился. Двигаясь вокруг Хапая, он изредка делал легкие выпады и сразу закрывался.

Хапай встречал короткие прямые и боковые, угадывал их направления и пытался найти слабое место в обороне противника. Лушин спокойно парировал ответные удары Хапая и тут же отвечал встречными. Прошла минута разведки боем, после чего Лушин стал наращивать темп.

Он перешел на связки из двух - трех ударов. Ситуация сразу обострилась. Хапай видел - соперник в прекрасной  форме, и понимал, что темп, навязанный Лушиным, долго выдержать он не сможет.

Разница в возрасте у боксеров была приличная, и по всем правилам, молодой боец, должен  иметь преимущество в скорости, но отсутствие  тренировок, курение и алкоголь свели его к нулю.

Нужно было рисковать, срочно вводить главный козырь. Необходим один мощный апперкот, удар снизу вверх в подбородок противника. Он уже пять раз близко подбирался к комбату и готов был обрушить удар. Но в последний момент Лушин  уходил, разрывая дистанцию и его подбородок становился недоступным.

— Это всё, на что способен? – спокойно спросил комбат, как-будто и не было трех минут  беспрерывных обменов ударами.
Хапай не стал  отвечать, вернее, уже не мог. Его легкие работали как надорванные меха, он старался удержать дыхание. Удары солдата стали редкими, но оставались резкими и опасными.

А Лушин по-прежнему держал соперника на расстоянии, будто играл с ним. Имея подавляющее преимущество, он не спешил поставить точку в бою.

Осыпая Хапая ударами по корпусу, он кружил вокруг, не давая возможности для ответной атаки. Хапай  задыхался, ноги стали ватными, дрожь овладела телом, руки налились свинцом и  больше не слушались его.
Солдат держался на одной воле и знал, что скоро силы покинут его, и он просто рухнет сам по себе.

Лушин все видел, но подобный финал, его не устраивал. Тогда комбат сбавил темп и полностью открылся. Хапай разгадал маневр, понимая, что майор специально ослабил натиск и выманивает на себя для последнего удара. Стало до слез  обидно, что так бесславно проигран бой.  Он был  беспомощен перед своим противником.

Но больше всего доставала мысль, что схватку видит  наряд гауптвахты.
И завтра батальон узнает о его позоре. А он так хотел отыграться за унижения, которые  пришлось переносить лично от Лушина. Он так мечтал впечатать свой кулак в ненавистный подбородок комбата.

Как опытный боксер Хапай знал - шансов у него нет, но как уличный боец надеялся на коварный ход. Он не зря до начала боя выклянчил возможность вести его без правил. Никто не сможет упрекнуть его, никто не посмеет. Тень зловещей улыбки вновь пробежала по его лицу.

Когда очередной, не самый сильный выпад Лушина в корпус достиг цели, Хапай, вдруг, завертелся волчком и заорал во всю мощь, которая оставалась в его легких. Он припал на колено, продолжая вопить.

Всё случилось внезапно. Лушин на мгновение опешил. Затем опустил руки и  стал приближаться к противнику. Хапай, опираясь на колено и сбросив перчатки, громко стонал и корчился от боли.

Лушин склонился к Хапаю, как вдруг тот, неожиданно и резко оттолкнулся  ногой от земли и выбросил вперед правую руку без перчатки, вложив в удар остаток сил.

Дальше никто ничего не понял. Как говорили потом зрители поединка, они видели последний рывок солдата. Но не уловили, каким образом тело Хапая, не коснувшись командира, вдруг содрогнулось от чудовищного удара и, отлетев метра на три, плюхнулось на пол и застыло.
Было похоже, что Хапай наткнулся на бетонную стену или бульдозер, который отбросил его.

Лушин склонился над лежащим бойцом, потрогал, пощупал и,довольный осмотром, громко позвал прапорщика.

Через две минуты Хапай пришел в сознание. Увидев, что он вполне адекватен,  комбат  успокоился. Затем распорядился, чтобы арестанта перевели в одиночную камеру, дали матрац и постельное белье, а утром направили в санчасть.
После чего комбат покинул гауптвахту.

Сейчас, лежа в темной каптерке и вспоминая рассказ очевидца этой истории, Мартынов невольно поежился от миновавших его негативных последствий дерзкого разговора с комбатом.  Вскоре мысли  стали сбиваться, путаться и Сергей погрузился в сон.