Геометрический лес

Будучи подростком, я мечтала увидеть Настоящий Лес. Он представлялся чем-то особым, таинственным, и именно так звучал в голове – с большой буквы. И абсолютно точно не был похож на окрестный сосняк, высаженный после войны.
Уже не вспомню, как и когда узнала правду о знакомых с детства лесопарках, и почему это открытые оказалось настолько неожиданным и обескураживающим, но именно из него начала расти моя одержимость Настоящим Лесом.
Взрослея и расширяя свою самостоятельность, я в первую очередь спешила раздвинуть границы поиска.
Незнакомые зеленые зоны манили меня, и хотя бы в одной из них я надеялась встретить хаос самобытности. Но как бы ни разрасталась площадь моих прогулок, как бы глубоко я ни погружалась в, казалось, чащобу, везде ждало одно и то же: ряды стволов и прямые коридоры между.
Раньше часто сажали сосны с берёзами, по квадратам. Гуляя по такому лесу, оказываешься на огромной шахматной доске. Контраст между светлым и темным оглушает; белизна березовых стволов не имеет объёма и перспективы – и роятся, роятся мушками перед глазами ее чёрные глаза; сосны – темнее и тише, и пахнет там иначе, мокро, сладковато-кислой хвоей.
Чем старше лес, тем менее явна его геометрия. Но полностью она не исчезает никогда. Слабый молодняк, вынужденный бороться за жизнь в вечной полутени, порой неожиданно отхватывает себе землю, вырастая посредь коридора. Идеальная линия сломана. Хаос стремится воссоздать себя. Но такие деревья – погрешность, рисунок от руки на чертеже. Изрисуй его хоть целиком – прямые углы и параллельные линии не только останутся, но и продолжат доминировать для взгляда. И все же язык не повернётся назвать эту борьбу бесполезной – каждый нелепый завиток на ватмане геометрического леса по-немногу, но впрыскивает в него жизнь: если гулять правильно, по диагонали к его прямым, их можно перестать видеть. 
Рано или поздно до любого городского леса или парка добирается «благоустройство». Хаос, отвоевавший себе часть коридоров и вырастивший бережно везде, где смог, по хлипкому деревцу или хотя бы кустику, первый попадает под горячую руку. Получив презрительное звание «самосева», юные деревца слагают стволы и ветки. Из почвы торчат вывернутые корни – обнаженные, беззащитные. Кто не подчиняется геометрии, не достоин занимать место. Вычистив весь «беспорядок», работники продлят и умножат линии розовыми кустами, которые, само собой, не выживут, и слишком молодыми саженцами, большинство из которых постигнет та же участь. Душа изгнана, геометрия торжествует.
И всё же, любой лес лучше его отсутствия.