Звёздный парашютист

Ехал в сне-автобусе на заднем сидении, посредине, и смотрел вперёд в полупустой салон. Парень справа от меня был чрезмерно разговорчив и всё время что-то рассказывал: о своей поездке на север страны, об отдыхе в палатке на природе, о том, как ему нравится путешествовать, и многое другое… Я почти не слушал, но на всякий случай кивал головой, иногда вставлял реплику, чтобы тот не заметил отсутствие у меня интереса. Человеку срочно понадобилось освободить свой «мыслевой пузырь», а тут удобно так — мои уши подвернулись. С кем не бывает, жалко, что ли?

На остановке вошёл старик, внешне очень похожий на моего давнего знакомого, ныне покойного одесского художника Гену Подвойского, которого я не видел, наверное, пол жизни. Он был одет в сильно поношенное тёмно;серое пальто и выглядел, как неприкаянный призрак, заблудившийся в лабиринтах времён и случайно вторгшийся в современный западный мир из СССР. С его пальто цветными потёками медленно стекала краска — вероятно в мире, из которого он явился, всё ещё шёл красочный дождь. Она не капала на пол, а застывала на самом краю его одежды… словно он, будучи скромным гостем, не хотел оставлять после себя следы в чужом пространстве, куда его волею судьбы занесло.

Бродяга ушедшей эпохи… Его морщинистое лицо в тени под шляпой — подобно старой потрескавшейся и пожелтевшей чёрно;белой фотографии — очень контрастировало в альбоме цветных иллюстраций моей памяти.

Заняв место рядом со мной, слева, он попросил что;нибудь поесть.

Я отдал ему одну большую варёную картофелину и ломоть свежего хлеба — это всё, что у меня было с собой. При этом подумал, что этот бродяга совсем не от мира сего, во всех смыслах этого слова.

Парень справа наконец-то замолчал. Однако словесные излияния явно не удовлетворили его. Было совершенно очевидно, что попутчику очень скучно. Ему не сиделось спокойно: он закинул левую ногу на правую, потом правую на левую, нервно побарабанил пальцами по колену, повертел головой; сунул руку в карман, достал автобусный билет, посмотрел и вернул назад, затем другой рукой пошарил во внутреннем кармане куртки и, ничего не найдя, безвольно уложил руку на рюкзак…

Казалось, ещё немного, и он спляшет гопак прямо на своём сидении.

Но, видимо, передумал, сдержался в последний момент, суетливо достал из рюкзака журнал и раскрыл его, собираясь почитать… А там на весь разворот — женские ягодицы в розовом купальнике. Смутившись, попутчик торопливо закрыл журнал, свернул его в рулон и похлопав им себе три раза по ладони, вернул обратно. Достал несколько компакт-дисков и стал их рассматривать, как ни в чём небывало, время от времени искоса и скрытно поглядывая на меня.

Я решил подшутить над ним и как бы комментируя быстроту его реакции, медленно с расстановкой проговорил:

— Открыл журнал… Жопа… Закрыл журнал…

Он сидел с таким невозмутимым видом, глядя куда-то вверх, будто я обращался не к нему, а к кому-то другому и он тут совсем ни при чём.

Я посмотрел вверх…
На небо.

Какой потрясающий вид!
Великолепная фантастическая панорама развернулась перед взором, заставив меня на время забыть о существовании потолка в автобусе… Глубокие до головокружения вечерние небеса с редкими мазками облаков — завихрениями и полосами, оставшимися после кисти невидимого художника. А далеко в вышине застыли огромные грузовые контейнеры на тросах, протянувшихся от края небесной полусферы до края.

Я сначала подумал, что вероятно, это вертолёты перевозят грузы по воздуху, поискал их взглядом, но нигде не нашёл, и тишина вокруг подтверждала это. Сосед справа молча складывал компакт-диски назад в рюкзак и, будто прочитав мои мысли, пояснил:

— Это канатная дорога.

А то, что я принял за грузы, — вагоны, которые тотчас вальяжно поплыли в волшебной синеве по своим маршрутам среди первых зажигающихся вечерних звёзд. Так, словно слова попутчика сработали как заклинание, приведшее канатную дорогу в движение.

Того старика, очень похожего на моего давнего знакомого, рядом со мной уже не было…

Я посмотрел на пустое место…
Оно лишь казалось пустым, а на самом деле было заполнено до краёв тёплыми и добрыми воспоминаниями, которые он оставил для меня. Они мягко накрыли меня с головой своим уютным одеялом… Я светил под ним фонариком перепросмотра, листая страницы альбома памяти и вспоминал, как мы приходили к нему, приносили с собой чай; рассаживались вокруг большого пня в его саду и он заваривал чай покрепче, да так, что его едва можно было пить.

Тогда Генчик (так мы его называли между собой) ещё не был известным художником — он показывал нам свои первые работы, нарисованные пальцами и веточками, масляными красками, которые ему приносили друзья и знакомые. За чаепитием бегал вокруг нас, эмоционально жестикулировал руками, рассказывая свои невероятные истории, у которых не было ни начала, ни конца. Из его бороды иногда выглядывали лепестки цветов с его сада или крошки хлеба, лук или квашеная капуста.
Едва ли у кого-либо из нас хватало терпения долго слушать эти истории…

Он называл себя звёздным парашютистом.

Кто мог догадываться тогда, что дело не в произносимых словах, а в той паузе, которая между ними, в крошечном промежутке застывшего времени, дающем возможность заглянуть за узкие границы собственного пузыря обитания.

Он не обижался, когда мы перебивали его, пытаясь сменить тему, и с большим интересом поддерживал любые беседы, в которых с удовольствием принимал участие, становясь сердцем любого общения. Умел слушать, в отличие от нас — молодых, нетерпеливых и вечно куда-то спешащих…

Должно быть, неукротимый ветер его собственных историй, всегда бушевавший в нём, подхватил его парашют и унёс мимо канатной дороги ввысь — туда, откуда он прибыл, с какой-то своей далёкой звезды. Уверен, если дождаться сумерек в этом причудливом сне, то можно будет увидеть, как зажжётся в небе и она…

Он просто ушёл чуть пораньше — кто-то же должен закипятить воду для чая…
Но он ждёт нас. Он знает, что однажды мы придём, поэтому чайник всегда на костре, радостно булькает и зазывает. Генчик машет нам рукой — приглашает в гости, и его двери открыты, как и было всегда.

Художники… когда умирают — превращаются в краски, палитры и слова, которыми другие продолжают описывать и разрисовывать этот загадочный и странный мир.

Попутного солнечного ветра тебе на пути домой — Звёздный парашютист!
И ни о чём не беспокойся, память о тебе хранится в самом надёжном месте — в душах твоих друзей.


12.12.2025