Сияние Софи. Часть 2. Глава 5

               
                Глава 5.

   Высоко в небе летит самолёт, оставляя за собой тонкий белый след. Внизу ещё лежат почти ночные сумерки, но солнечные лучи уже скользят по серебристому фюзеляжа, вспыхивая отблесками на иллюминаторах. Это неудивительно — самолёт летит на восток, навстречу восходу.
   Александр аккуратно собирает со столика пустые коробочки из—под еды и подаёт их подошедшей стюардессе. Пристегнув столик к спинке переднего кресла, он вновь отворачивается к окну. За прозрачным стеклом — багряные облака, медленно плывущие под крылом. Он бросает взгляд на наручные часы, чуть улыбается, затем откидывается назад и закрывает глаза. Не спит — просто позволят себе ещё раз окунуться в воспоминания, убаюканный мягким шумом двигателя и уютной тишиной слона.

   …Только к самому празднику — Первомаю — он окончательно оправился от простуды, подхваченной в ледяной воде на субботнике.
   Впрочем, в школу можно было пойти и дня на три-четыре раньше, но он, по правде говоря, решил воспользоваться удобным случаем и немного "сочкануть" — на вполне законных основаниях.
   В этот праздничный вечер он сидит за столом в своей комнате и от скуки зубрит пропущенные темы уроков. Занятие это особой радости ему не доставляло, поэтому планировал уделить ему самый минимум времени, а потом — сходить в клуб.
   По комнате разливается мягкий свет от зелёного абажура под потолком — его купили ещё в марте. Тихо стучит будильник, а из включенной радиолы, настроенной на волну "Маяка", льётся негромкая музыка. В комнате спокойно и уютно.
   Неожиданно за окном слышится лёгкий, приглушённый удар. Александр резко поворачивает голову, глядит в наполовину прикрытое шторами окно… но за тёмными, будто выкрашенными в чёрный цвет стёклами, ничего не видно.
   Недоуменно качнув головой, он тихо произносит:
   — Надо обрезать эту ветку. Стучит и стучит по обналичке.
   Он снова утыкается в учебник, старательно читает:
   — Две фигуры считаются подобными, если они переводятся друг в друга преобразованием подобия…
   Прочитав, закрывает глаза, пытается повторить по памяти. Кое-как пробубнив половину теоремы, брезгливо морщится и, смачно зевнув, захлопывает учебник. Отложив его в сторону, встаёт и выходит на кухню.
   Вернувшись через минуту с кружкой чая и горстью сухарей в руке, Александр садится за стол и начинает пить чай, макая в него сухари.
   Внезапно из коридора доносится шум — сначала падает пустое ведро, затем ещё что-то стукает о пол.
   Александр быстро встаёт, ставит кружку на стол и выходит из комнаты. Дверь распахивается, и он видит, как мать с трудом заводит через порог пьяного отца. Шатаясь, он, едва стоя на ногах, доходит до лавки у стола и плюхается на неё.
   На его сером, потёртом пиджаке висит медаль "За боевые заслуги". Немного помолчав, отец с силой бьёт по столу кулаком и бросает гневный взгляд на Анастасию:
   — Зачем разнимали?.. Этой гниде башку надо было оторвать!
   Анастасия хватает его за руку и тянет с лавки:
   — Ну всё, хватит геройствовать! Иди спать!
   Григорий ещё немного сидит нахмурившись, затем встаёт, и, покачиваясь, уходит в спальню. Напевает себе под нос:
   — "И сталь крепка, и танки наши быстры…"
   Александр в растерянности стоит посреди кухни.
   — Мам, что случилось.
   Мать тяжело опускается на лавка и устало вытирает пот со лба.
   — Мы после торжественного собрания в клубе зашли в барак к Зыковым. Посидеть немного, праздник отметить… А когда пошли домой, в коридоре этот новенький жилец, Зэк, к нему прицепился. "Где медаль купил? — говорит. — Наверное, всю войну в тайге прятался!" Вот отец и взбеленился. С трудом разняли… Этот Зэк ко всем цепляется. И управы на него нет.
   Александр молча разворачивается и уходит в свою комнату.
   Войдя, садится за стол. Медленно, почти машинально, подносит к губам кружку, отпивает глоток чая… И также медленно макает в него сухарь.
   Внезапно он зло восклицает:
   — Сука!
   Сухарь с плеском падает обратно в кружку. Александр резко встаёт, отодвигая стул, и быстро и выходит и комнаты.
   Надев на кухне туфли, он снимает с вешалки куртку, накидывает её на себя и выходит за дверь, по-отцовски громко хлопнув ею за собой.

   Выйдя из калитки на дорогу, решительным шагом направляется в конец улицы, к одиноко стоящему длинному бараку.
   Этот барак был когда-то управлением лагеря, в котором содержались уголовники. После ликвидации лагеря его переоборудовали под жилое помещение: разделили на две половины, в каждой из которых теперь проживало по четыре семьи. К ним вели отдельные входы с торцов.
   Александр входит в ближайший. За порогом — полутёмный, узкий коридор, пахнущий сырым деревом, махоркой и чем-то ещё — неуловимым, лагерным, как будто из прошлого.

   В этом время за дверью одной из квартир вовсю идёт весёлая попойка.
   За столом, приткнутому к окну без штор и занавесок, сидит Зэк — плюгавенький мужчина лет сорока. Он не местный: на прииск приехал месяцев три назад, освободившись из мест заключения. С тех пор так и закрепилось за ним прозвище — "Зэк". Работать его определили на пилораму, колоть дрова для кочегарок.
   За тем же столом сидят Фантик и Зуб.
   Фантик разливает водку по стаканам.
   — Ну что, братишки, — торжественно произносит он, — за тех, кто сейчас на зоне чалится!
   Все берут стаканы  и залпом выпивают.
   Уже изрядно подвыпившие Зуб и Зэк тычут вилками в чёрную, как головёшка, обугленную сковороду, пытаясь поддеть из неё что-то съедобное. А Фантик берёт со стола конфетку, разворачивает, кладёт её в рот и, жуя, начинает разглаживать обёртку пальцами.
   — Чётко ты его по рогам отаварил! — говорит он с восхищением, глядя на Зэка. — А то, ишь ты, бляху на клифт нацепил…
   Зэк швыряет вилку в сковородку, вытирает ладонью засохшую пену на губах:
  — Да видали мы таких! Я бы ему такую баню устроил, если бы эти шалошовки не подвязались!
   Фантик склоняется над столом, мутными глазами уставившись на Зэка:
  — Теперь надо его сосунка побуцкать по батареям. Страх потерял. Конторит с Веркой с моей улицы!
   Зуб начинает вертеть вилкой перед лицом собутыльника:
   — Да я ему вот этой самой глаз выну… и на зад натяну!
   Зэк, хлопнув ладонью по столу, весело выкрикивает:
   — А потом ещё опетушим!
   Троица дружно ржёт.

   Александр, пройдя чуть вперёд по коридору, останавливается перед дверью, обшитой старым байковым одеялом — для утепления. Постояв секунду, резко берётся за ручку, дёргает дверь на себя и входит.
   Весёлый пьяный смех за столом мгновенно стихает. Компания, сидящая у окна, дружно замолкает, удивлённо переглядываясь. В воздухе повисает напряжение.
   Не теряя ни секунды, Александр решительно шагает к столу и с силой бьёт Зэка кулаком по лицу.
   Тот слетает с табурета и валится на пол.
   Фантик бросается к Александру, пытаясь схватить его за грудки — получает с другой стороны хлёсткий удар в челюсть и отлетает к стене, тяжело оседая вниз.
   Зуб, побледнев, юрко прячется под стол.
   Александр наклоняется к лежащему Зэку, хватает его за грудки.
   — Ты что, сволочь, к отцу прицепился? Он, по-твоему, не воевал? Медаль купил? А ты видел его костыли, на которых он с фронта вернулся? Тебе их показать? Они на чердаке до сих лежат!
   Он хлещет его по лицу открытой ладонью — резко, коротко, один за другим:
   — Показать?.. Показать?
   Александр выпрямляется, бросает взгляд на лежащего Зэка и, не сильно пнув его носком ботинка, зло бросает:
   — Вот и лежи тут, хорёк вонючий! Только попробуй ещё раз его тронуть! И запомни: если будешь дальше тут короля из себя строить — иметь будешь дело не со стариками, а с нами. С пацанами. Понял?!
   Зэк что мычит невнятное в ответ, не поднимая головы.
   Александр разворачивает и уходит, аккуратно прикрыв дверь за собой.
   Зэк с трудом подползает к табурету и тяжело на него взбирается. Из-под стола выныривает Зуб, бледный, с вилкой в руке:
   — А я… это… вилку… уронил… Вот! — лепечет он, глядя то на Зэка, то на Фантика.
  Фантик, поморщившись, зло сплёвывает на пол, потирая ушибленную челюсть.
   Молчание повисает над столом.

   Анастасия тихо прибирается на кухне.
   Дверь скрипит — входит Александр. Молча снимает куртку, сбрасывает туфли.
   — Ты куда ходил? — настороженно спрашивает мать.
   — Никуда! Надо было, — коротко отвечает он.
   Александр вешает куртку, проходит в комнату. Быстро  переодевается: снимает трико и футболку, надевает брюки, чистую  рубашку, пиджак. Причесавшись у зеркала и допив остатки остывшего чая из кружки, возвращается на кухню.
   — Мам, я пойду, в клуб схожу, — говорит, натягивая рукав куртки.
   — Сходи, сынок, — кивает Анастасия. — Что дома сидеть. Там, наверное, уже танцы начались.
   Александр надевает туфли, на голову — кепку. Не торопясь, открывает дверь и выходит на улицу.

   Снова оказавшись на дороге у дома, он замирает на секунду, прислушивается. Всё как и бывает в праздники: где-то звучит перебор гармошки, где-то слышны пьяные голоса и обрывки песен…   
   Александр поднимает ворот куртки, надвигает на глаза кепку и неспешно направляется в сторону клуба.
   Минут через пять доходит до магазина и останавливается. Постояв немного, о чём-то задумавшись, сворачивает к лавочке у завалинки.
   На краю — пустая бутылка из-под шампанского, рядом с ней — крупный камень, размером с кулак.
   Александр присаживается, упирается локтями в колени.
   — Идти, или не идти? — тихо говорит он. — Учителя увидят — начнут придираться: "В школу тебе ходить нельзя, а по клубам и танцам можно!" Потом ещё на уроках припомнят… А её я уже больше недели не видел. Да-а… Ситуация… Вот учились бы мы вместе в одном классе… Эх…
   Он с силой трёт ладонью лицо.
   — Ладно, — бросает наконец. — Пойду. Может, и не заметят.
   Тут его взгляд падает на лежащий рядом камень.
  — Вот, кстати, и проверю сейчас, — оживлённо говорит он. — В какую сторону упадёт — туда и пойду.
   Александр поднимает камень, встаёт, зажмуривается, делает несколько оборотов на месте и не сильно бросает его за спину. Раскрывает глаза, оборачивается — камень лежит аккуратно в направлении клуба.
   — Спасибо камушек, поддержал! — радостно восклицает он. — Видно, хороший человек тебя сюда положил.
   Он улыбается, поднимает голову к небу.
   — Какое небо тёмное…  — почти шёпотом. — И звёзды так ярко горят. Красота! И похоже на то, что в марте… у неё… на горке…
   Он замирает на миг, задумавшись.
   — Нет, то было красивее! — признаёт он с лёгкой грустью. — Что же случилось тогда?.. Показалось всё? Вполне возможно…  Совсем не плохо я тогда головой о лёд стукнулся.
   Александр усмехается, встаёт, выходит на дорогу и бодрым шагом направляется дальше.

   Войдя в клуб, Александр сразу погружается в атмосферу праздника. В фойе подвыпившие мужики с азартом режутся в бильярд. Из спортивного зала доносится заводная музыка — под неё молодежь лихо отплясывает твист. Во втором холле — люди постарше: кто поёт, кто пляшет под баян. Во всю работает буфет, в который, ради праздника завезли пару бочек пива, и теперь туда просто не пробиться.
   Александр немного походил по клубу, высматривая Татьяну, но её ни где не было видно. Да и увидеть её среди множества веселящихся людей было почти невозможно.
   Он выходит на крыльцо, останавливается рядом с дверью, осматривается.
   И тут вдруг раздаётся весёлый, громкий возглас:
   — Привет, спасатель!
   Александр резко оборачивается. К нему идёт Леонид, радостно улыбаясь.
   — Ты что головой вертишь? — спрашивает он с интересом. — Кого высматриваешь?
   — Это… — Александр на миг заминается. — Ты Кольку, случайно, не видел?
   — Видел! — бодро отвечает Леонид. — Он тут с друзьями где-то шныряет. Поддатые все.
   В этот момент из репродуктора, висящего прямо над дверью, раздаётся мужской голос:
   — Объявляется перерыв на пятнадцать минут.
   Музыка внутри клуба смолкает. Из распахнутых дверей валит народ — кто покурить, кто просто глотнуть прохлады.
   Александр быстро прощается с Леонидом:
   — Ладно, Лёнька, я домой пошёл. А то тут такая суета…
   Приятели коротко пожимают руки и Александр начинает спускаться по ступенькам, пробираясь сквозь людской поток.
   Но тут его резко останавливает требовательный женский голос:
   — Кузнецов! Немедленно подойди сюда!
   Он вздрагивает и оборачивается. Неподалёку стоит математичка — как всегда, с неизменной папкой под мышкой.
   Александр нехотя подходит к ней.
   — Ты почему по танцам расхаживаешь? В школу ты, значит, не можешь, а в клуб — так пожалуйста!
   — Меня уже выписали! — бурчит он, нахмурившись.
  — Вот как… — учительница прищуривается. — Что ж, я тогда проверю, как ты занимался самоподготовкой. Можешь идти.
   Она отворачивается, и Александр, не скрывая раздражения,  быстро направляется к калитке. Зло сплёвывает.
   — И что за вечер сегодня такой? Достали уже эти праздники…
   Он почти подошёл к выходу, как с угловой стороны клуба донёсся глухой, неясный шум — будто ссора, но слова разобрать было невозможно.
   Александр резко сворачивает в ту сторону. За углом он видит собравшуюся в круг молодёжь. В центре, лицом к лицу, стоят Николай и… Татьяна.
   Судя по всему, между происходит какая-то перепалка, и Татьяна громко говорит ему:
   — Повтори, что ты сейчас сказал? Повтори!
   И прежде чем Николай успевает что-либо ответить, она с размаху врезает хлёсткую оплеуху, от которой он даже покачнулся.
   Татьяна делает шаг вперёд, намереваясь ударить снова, уже кулаком. Но подруги быстро хватают её за руки, оттаскивают в сторону и выводят из толпы. Девушки быстро направляются в сторону клуба, возбуждено о чём-то переговариваясь.
   Николая тут же окружают его дружки и, приговаривая что-то раздражённое и сбивчивое, уводят за противоположный угол клуба.
   Александр стоит ошеломлённый. Он не знает, что именно произошло, но одно ясно — по физиономии за просто так не дают. На фоне отвратительного настроения и от обиды за то, что ту, которую он любит, к которой и подойти-то толком не осмеливается, кто-то обидел, пусть даже друг, всё внутри его разом вскипает.
   Он сжимает кулаки и твёрдым шагом направляется в ту сторону, куда увели Николая.
   За углом клуба, в полутьме, толпятся парни, пытаются   успокоить Николая.
   — Да пошли вы все в баню! — кричит Николай, отталкивая их. — Я что, должен это стерпеть? Она меня при всех опозорила! Я сейчас пойду, я найду её…
   В этот момент из-за угла стремительно выходит Александр. Не раздумывая, подступает к Николаю вплотную и хватает его за грудки:
   — Ты что, а?.. — раздражённо выкрикивает он, заглядывая в его глаза. — Что ты к ней прицепился? Что с девчонками связываешься?
   — А тебе что?.. — орёт в ответ Николай. — Тебе какое дело?!
   Крепким ударом он сбивает руки Александра и резко толкает его в грудь.
   Александр отлетает, как пушинка, и падает на спину.
   — Ах ты-ы, ты-ы, ы-ы… – заикаясь выговаривает Александр, чуть охрипшим голосом.
   Вскочив, он рывком бросается к Николаю и с разворота бьёт его кулаком под подбородок. Тот откидывается назад и заваливается, сбивая с ног хилого парня, пытавшегося его удержать.
   К Александру тут же бросаются двое других — хватают с обеих сторон, пытаются скрутить. Он вырывается и бьёт одного кулаком в висок, затем второго — в скулу. Те отпрыгивают, один схватился за лицо.
   Николай стоит в ступоре, руки безвольно висят вдоль тела.
   И вдруг из-за угла раздаётся взволнованный крик парня, стоящего на шухере:
   — Атас! Бежим! Участковый идёт!
   Вся компания разом бросается в рассыпную, кто в темноту, кто в сторону танцплощадки, прячась за клубной оградой.

   Неподалёку от танцплощадки, под старыми тополями, стоят несколько лавочек. На одной из них сидят, криво присев, и пьют водку прямо из горлышка Фантик и Зуб.
   Фантик делает большой глоток, морщится, выдыхает сквозь зубы:
  — Ни чего, выловим его сегодня! — он протягивает бутылку Зубу. — На, допивай, и пойдём его искать. Он где-то рядом ошивается.
   Зуб хватает бутылку, оглядывается по сторонам, пьёт и, тяжело дыша, вдруг резко хватает Фантика за грудки:
   — Я точно ему глаз вырву и натяну куда надо! — Только дай мне его! Дай!
   Фантик пытается освободиться, но вдруг замолкает, приоткрывает рот и с испугом показывает пальцем за спину Зуба.
   — Глянь… Он с Коляном к нам прёт!
   Зуб оборачивается. Из темноты, уверенно шагая, в их сторону идут Николай и Александр.
   — Подмогу ведёт, гад! — вскакивает Зуб, в панике хватая куртку. — Бежим на свет!
   Оба срываются с места и почти бегом уносятся в сторону ярких огней, освещающих вход в клуб.
   Николай и Александр подходят к скамейке, садятся. Николай, проводив их взглядом, качает головой:
   — Что они так резко сдёрнули? Мы же не на эту скамейку шли.
   — Тебя, наверное, испугались, — тихо усмехается Александр. Но в голосе совсем не слышится веселья.
   Наступает короткая пауза. Николай закуривает. После глубокой затяжки начинает поглаживать ладонью ушибленный подбородок. Наконец выговаривает без обиды:
   — Слушай… ну и удар у тебя. Не знал, что так махаться можешь.
   Александр виновато опускает глаза, носком ботинка ковыряет землю.
   Николай слегка толкает его локтем в бок:
   — А всё-таки, за что ты мне врезал-то? — удивлённо спрашивает он.
   — За что, за что… — бурчит Александр, не поднимая глаз. — Ни за что. Ты первый начал.
   Николай чешет в затылке:
  — Ну да… Извини. Но ты же сам видел, что я весь на нервах был, не соображал ни чего.
   Александр откидывается на спинку лавки и машет рукой:
   — Да ладно… Ты тоже извини.
   Они переглядываются, хлопают друг друга по ладони.
   — А за что она на тебя набросилась-то? — с удивлением  спрашивает Александр. — Что ты ей сказал? Она же кричала: "Повтори, что ты сказал!"
   — Кому?.. Таньке, что ли? — не меньше удивляется Николай. —  Да ничего особенного. Просто предложил ей после танцев на сопку сходить. Что тут такого?
   — А она?
   — Она?.. Ты же сам видел — врезала мне.
   Они оба вдруг смеются, и последний кусочек напряжения между ними тает.
   Николай весело толкает Александра в плечо:
   — Слушай, почему все бьют меня сегодня, а? Танька, ты… Что за день такой!
   Тут он на секунду замолкает, внимательно смотрит в глаза Александру и с подозрением спрашивает:
   — А ты, собственно, почему за неё заступился, а? Ну, что темнишь? Ведь не просто же так… — толкает его в бок — Давай, колись!
   — Да отвали от меня! — раздражённо отмахивается Александр и  чуть  отодвигаясь от него. — Чего прицепился?
   Внезапно Николая осиняет догадка, от которой его лицо тут же расплывается в широкой, почти детской улыбке:
   — Вот те на-а… — протягивает он, потрясённо качая головой. — Неужели? Сашка, ты что, в неё влюбился? Ну, молодец! Поздравляю! — он хватает Александра за плечи и начинает радостно его трясти: – Такую девчонку себе отхватил! Надо же… Но почему ты мне раньше не сказал? Не доверяешь?
   — Да иди ты… – недовольно отвечает Александр. — Будто ты мне всё рассказываешь… Отхватил, тоже мне… — добавляет он уже тише, с ноткой грусти.
   Александр проводит ладонями по вискам, как будто пытаясь собраться с мыслями, и на мгновение замирает в задумчивости.
   Наконец, собравшись с мыслями, выпрямляется и говорит:
   — Тут, если честно сказать, вообще тёмный лес. Мы даже не знакомы по-настоящему. А как всё началось…
   И он начинает рассказывать. С самого начала — как увидел её в первый раз, о встречах по вечерами на улице…
   Николай слушает внимательно, с приоткрытым ртом, и не перебивая.
   Закончив свой рассказ, Александр опускает голову и с грустью произносит:
   — Вот такие дела… Только переглядываемся с ней всё это время, и больше ничего. Даже ни разу не разговаривали.
   Выслушав исповедь друга, Николай ещё с некоторое время молчит, потом задумчиво произносит:
   — Так вот почему я никогда вас вместе не видел… Теперь всё стало понятно. Слушай! — вдруг оживляется он. — А что ты к ней не подойдёшь, не поговоришь? Что тут вообще сложного?
   — Да пробовал я! — восклицает Александр. — Но как что-то намечается — обязательно помешают, или случится что-то. А с другой стороны… страшновато, что ли. Нет, это не трусость! Просто… я не знаю, как это объяснить. Вот к любой другой девчонки я бы запросто подошёл. А к ней… будто не даёт что-то, не подпускает. Просто так мимо прохожу — нормально. А только решу подойти к ней, и тут сразу — бац, и словно стена. Может, так и бывает, когда влюбляешься. Я не знаю.
   Николай глубоко и завистливо вздыхает, бросает докуренную папиросу под ноги, давит её каблуком и уже вполне серьёзным тоном ставит Александра в известность:
   — В общем, вот так Сашка — шабаш! Ты, конечно, ещё раз извини за то, что случилось сегодня, но если я теперь увижу, что кто-то возле неё увивается, клинья к ней бьёт, тогда ты лучше ко мне не подходи. Во-первых, ты мой друг. А во-вторых — ты моего братишку спас. И теперь — за тебя с Танькой кому хочешь морду набью!
   Александр нисколько не сомневался в серьёзности этих слов и сразу попытался осадить его:
   — Вот об этом и не думай, понял? Не лезь ни к кому. Если бы мы с ней действительно гуляли — тогда другое дело. И вообще, такие дела кулаками не решишь!
   — Да ерунда всё это! — машет рукой Николай. — Решишь, не решишь — кому какая разница? Так всех нормальных девок поотбивают, а потом женись, комсомольцем-добровольцем, на какой-нибудь кривоногой козе.
   Он вдруг хлопает себя по колену, будто что-то вспомнил:
   — Кстати! Мы же с тобой совсем забыли про Верку!
   Александр удивлённо смотрит на него:
   — Не понял… Причём тут Верка?
   — Как "причём"? Ты что?! Она же на танцах всегда с тобой танцует!
   — И что с того? — хмурится Александр. — Это вообще ни о чём не говорит. Все с одноклассниками танцуют. Да и головой своей подумай, на что я ей нужен? Ты же видишь, какая она вся из себя… Такой, наверное, принц нужен. А из меня какой принц? Хохма одна! Ну, допусти, влюблюсь я в неё, а она потом везде растрезвонит: "В меня Кузнецов влюбился! Вот умора! Хи-хи, ха-ха". Хоть с прииска потом беги со стыда.
   — Ну, ты это брось, — останавливает его Николай. — Что принижать себя? Танька не хуже Верки, но ты же в неё влюбился? Нет, тут явно что-то другое…
   Он задумывается, а потом резко разворачивается к Александру:
   — Погоди! Ты же сам говорил, что Верка ещё с младших классов всегда списывать тебе давала. Это что тебе, не факт?
   — Какой ещё "факт"? — с сомнением уставился на него Александр.
   — Очень серьёзный! Это значит, что нравишься ты ей.
   Александр только сочувственно машет рукой, но Николай не унимается:
   — А вспомни, как в больницу к тебе бегала? В пятом классе, когда ты болел! Конфетки всё носила, подушечки. Даже с уроков убегала. Все про это знают! Мать её за это вон как лупила. Это тебе тоже не факт?
   — Да брось ты! Тоже мне, специалист по любви нашёлся.
   — Ты хочешь сказать, что она тебе не нравится? — язвительно  прищуривается Николай. — Не нравится, да? Только давай по- честному!
   Александр смущённо опускает глаза.
   — Ну-у… В общем, конечно, нравится. Девчонка она классная, тут ни чего не попишешь. Но… — он замолкает на секунду, подбирая слова. — Нравится по-другому. Не как Татьяна. По обычному, что-ли.
   Он слегка улыбается, будто вспоминая что-то тёплое, душевное.
   — Понимаешь, когда я снова вижу её, Татьяну, ну, скажем, на следующий день… У меня появляется такое чувство, словно вижу её в первый раз! Представляешь? Я каждый день в неё снова влюбляюсь! Это так здорово, и не понятно для меня. А ты говоришь — Верка. Её я вижу каждый день уже сто лет. И — ничего.
   Николай устало достаёт из кармана пачку папирос. Молча вынимает одну, прикуривает, медленно втягивает дым.
   — Ну, как хочешь, — тихо произносит он, выпуская узкую струйку серого дыма. — Тебе выбирать. Но ты не забывай, что Танька через полтора месяца школу закончит и уедет, а Верку отобьют. Что тогда делать будешь?
   Александр резко рубит рукой воздух, словно отсекая эту тему:
   — Давай больше не будем про Верку. Договорились? Мы с ней просто дружим — и всё. Это кто-то слухи распускает, что у нас роман. А вот Татьяна уедет… и потом её ищи-свищи… — он замолкает на миг, задумавшись, потом медленно добавляет: — Да нет, времени ещё предостаточно до её отъезда. Что-нибудь да решится.
   — Может решится, а может и нет, — бормочет Николай, глядя в сторону. — С эти делом вообще не стоит затягивать…
   Александр внезапно кладёт ему руку на плечо и, как будто только что приняв решение, говорит:
   — Тогда слушай, что я решил: вот сейчас пойду в клуб, и если она ещё там — приглашу потанцевать. Посмотрю, как она среагирует на это! Если что — всё равно будет заметно по её реакции. Верно?
   — Верно то, верно… Только учти: твоей тайне, которую ты даже от меня скрывал, придёт конец. Ты готов к этому?
   — Что-то не соображу сразу… — растерянно произносит Александр, опуская глаза.
   Николай щелчком отбрасывает докуренную папиросу, не отрывая взгляда от друга:
   — Ты же сам знаешь, что на танцах все друг за другом подглядывают — кто с кем танцует, как танцуют, почему танцуют… А тут ты вдруг приглашаешь старшеклассницу. И всё! Капец! — он выразительно разводит руками. — Начнутся шептания, вопросы, кореша доставать: а что ты Таньку вдруг пригласил? Тебе нужны эти разговоры, эти обсуждения?
   Александр молчит, обдумывая сказанное Николаем.
   — Мне-то, — продолжает Николай, — всё такое по барабану. Но ты другой. У тебя – любовь! А там, в клубе, ещё и Верка. Если она увидит, что ты Татьяну пригласил, а не её, то что будет дальше, я даже не представляю. Она совсем не дура, сам знаешь. И наверняка видит, что Татьяна — очень заметная девчонка. Вот если бы ты Ленку пригласил — хрен с ней, она бы этого и не заметила. Но вот Таньку… — Николай качает головой. — Тут она сразу всё просекёт!
   — Да нет у меня на Верку ни каких планов! — раздражённо отвечает Александр.
   — Это у тебя нет. И думаю, что пока нет. А вот у неё… — он многозначительно хмыкает. — Не знаю! Девки, они в этом плане хитрые. Приготовит наживочку, и подсекёт тебя на крючок, как ты гольяна! Положит вот так на ладонь и скажет с улыбочкой: "Ну что, попался голубчик?"
   Александр смеётся.
   Николай улыбается, смотрит на него с прищуром:
   — Смейся-смейся! Меня вот также практикантка в том году чуть не подсекла. А всего-то вечерок на сопке провели. Я тебе рассказывал. Так что… дело это тонкое.
   Николай хлопает ладонями по коленям:
   — Ну, хватит сидеть, пошли в клуб. А там, глядишь, ещё что-нибудь сообразим.
   Они встают со скамьи и направляются к ярко освещённому гирляндами входу в клуб.
   — А вообще, Санёк, — вдруг вновь заговорил Николай, словно что-то вспомнив, — она бы меня не достала. Нет! Я же вот так… смотри! — он машет рукой, демонстрируя — заранее закрылся от её правой. А она, представляешь? С левой! Как пиз… Ну, дальше ты уже видел.
   Александр прикрывает рот ладонью, едва сдерживая, чтобы не рассмеяться громко.

   Они подходят к двери клуба. Вежливо посторонившись, пропускают участкового и дружинников, которые выводят из клуба уже вдрызг пьяных Фантика и Зуба — те еле держаться на ногах, но всё ещё пытаются что-то возмущенно бормотать.
   Как только Николай и Александр входят в фойе, к ним тут же подворачивают дружки и начинают на перебой шептать Николаю:
   — Тут командированные в буфете выступают.
   — Без очереди за пивом лезут.
   — Мол, мы такие… блатные…
   — Проучить бы надо!
   Но Николай отмахивается:
   — Потом. Не до вас сейчас.
   — Ты чё, Колян? — обиженно тянет один из них, удивлённо уставившись на него. — Они же совсем, в натуре, оборзели! Против нас, местных! Ещё и пожилых толкают!
  Николай нерешительно чешет кулаки, раздумывая, потом решается:
   — Сашка, ты иди. Я быстро.
   Он оборачивается к своим:
   — Только без драки.
   Один из дружков кривит лицо:
   — Да ну-у… Так не уматно!
   Но Николай уже настроен серьёзно:
   — Сначала — на словах! Попробуем объяснить.
   Александр отходит от них и начинает протискиваться сквозь плотную толпу к танцевальному залу.
   Он входит в зал — и сразу замечает Татьяну. Она стоит спиной к нему, метрах в шести. Смеётся, оживлённо что-то рассказывает подружкам.
   Немного помедлив, Александр снимает куртку и цепляет на вешалку. Пригладив ладонью волосы, начинает медленно выдвигаться вперёд, не сводя с неё взгляда. Но в этот момент к Татьяне подходит парень с усиками и что-то говорит ей. Затем они отходят на середину зала, начинают танцевать.
   Александр отходит к стене и замирает, наблюдая за танцующими парами. Музыка перекрывает разговоры, мелькают лица… Но вот мелодия затихает — и он замечает, как Татьяна подходит к Лене. Коротко говорит что-то, затем разворачивается и направляется к выходу из зала.
   Подойдя к вешалке, спокойно снимает с неё свой плащ и, не оглядываясь, идёт к раскрытой двери.
   Постояв ещё пару минут, Александр забирает куртку и неторопливо выходит следом.
   На крыльце клуба он почти сталкивается с входящей Ольгой. Та приветливо улыбается:
   — Привет! С праздником тебя!
   — Привет. И тебя с праздником, — отвечает Александр с лёгкой, вежливой улыбкой.
   Всё той же неторопливой походкой он выходит с территории клуба на дорогу и замирает, напряжённо всматриваясь в окна дома Морозовых, стоящего неподалёку. В зале горит свет. В комнате Татьяны — темно.
   Александр бросает взгляд на наручные часы, потом снова поднимает глаза на дом. В заветном окне по-прежнему темно. Его взгляд медленно скользит чуть дальше и замирает на калитке. Закрыта.
   Он озадаченно качает головой, оглядывается по сторонам — мимо проходят люди, смеются, переговариваются, но знакомого силуэта ни где не видно.
   Александр тяжело вздыхает, опускает голову и медленно бредёт в сторону своего дома.
   Он отходит от клуба всего метров тридцать, как вдруг за спиной раздаётся удивлённый девичий голос:
   — Саша?!
   Александр вздрагивает и резко оборачивается — к нему торопливо подходит слегка запыхавшаяся Вера.
  — Ой… Привет, — произносит она, переводя дыхание. — А я думаю, кто впереди идёт? Всё обогнать боюсь.
   Александр удивлённо смотрит на неё.
   — Привет. А ты куда идёшь?
   — Я?.. — она на мгновение теряется, будто застигнута врасплох. — Понимаешь… отец попросил к Нестеровым зайти. Передать кое-что по работе. Завтра же драгу запускают после зимнего ремонта.
   Александр машет рукой в конец улицы.
   — Да нет их дома. Я мимо проходил — свет не горел. Наверное, в гости ушли.
   — Точно? — радостно вскидывается Вера. — Ну, тогда ладно… А ты куда? Домой? И что так рано? Ты был в клубе? Тебе там понравилось?
   Обилие вопросов сбивает Александра с толку, и он не сообразит, на какой сначала ответить.
   — Как у тебя дела? Тебя уже выписали? — продолжает наседать Вера.
   — Позавчера ещё, — коротко отвечает Александр.
   Не найдя подходящего вопроса для продолжения разговора, Вера молчаливо проходит немного, затем останавливается и, посмотрев в лицо Александра, настырно спрашивает:
  — Ну что ты такой унылый? Прямо и не разговоришь тебя, вообще. Тут праздник, все веселятся.
   Вера вдруг растерянно прижимает ладони к груди и в ироничной тревоге спрашивает:
  — У тебя, случайно, нет температуры? — и прикладывает ладонь к его лбу.
   Александр отшатывается, смущённо отдергивает голову:
   — Сама ты унылая!
   — А может, у меня тоже температура? — не унимается Вера, берёт его за руку и суёт её к себе ко лбу. — На, потрогай. Видишь — весь мокрый?
   — Ты прекратишь цепляться? — раздражённо говорит Александр, выдёргивая руку.
   — Да ладно тебе, — смеётся Вера, — я же пошутила!
   И тут же, не отпуская его локоть, живо предлагает:
   — Пошли в клуб. Там так здорово! Много наших с класса. Потанцуем!
   — В клуб? — переспрашивает Александр, будто не сразу понял.
   — Ну да! — кивает она, глядя на него с ожиданием.
   Он замедляет шаг, оборачивается и бросает взгляд в сторону клуба. Увидев, что придётся проходить мимо дома Татьяны, снова поворачивается к Вере.
   — Послушай… А тебя очень хочется идти туда?
   — Мне?! — с усмешкой отвечает Вера, тыча в себя пальцем. — Да что я там забыла!
   — Тогда… может, просто погуляем?
   — Давай! — с готовностью отвечает Вера.
   Они разворачиваются и идут рядом, не спеша, в обратную сторону.
   — Вера, — вдруг спрашивает Александр, не глядя на неё, — а тебе нравятся праздники?
   — Конечно! — легко отзывается она. — Весело, и в школу ходить не надо. А тебе?
   — А мне — нет…  Этот шум, пьянки, скандалы… То ли дело — в лесу, или на речке… Один. Тишина вокруг…
   Вера бросает на него быстрый взгляд, заглядывает в глаза:
   — Ничего! Завтра всё снова будет тихо и спокойно.
   — Да… Теперь уже до девятого мая.
   Вера смеётся:
   — Точно! До него!
   Александр приподнимает голову и смотрит в звёздное небо.
  С его тёмного края появляется высоко летящий самолёт, мигающий наружными сигнальными огнями.
   — Смотри! — восхищённо восклицает он. — Реактивный летит. Как высоко! Эх, хоть бы разок на таком полетать… А то всё на Кукурузнике.
   Вера с улыбкой смотрит на него и ободряюще трогает за плечо:
   — Вот вырастим — и полетаем!
   Александр тихо вздыхает.
   — Эх… Это когда ещё будет…
   Проводив самолёт взглядами, они не спеша идут дальше, изредка обмениваясь короткими ни к чему не обязывающими словами.

                * * *

   В салоне самолёта Александра полумрак. Пассажиры, уставшие от долгого полёта, дремлют в креслах, устроившись кто-как смог.
   Внезапно включается свет, и по салону раздаётся ровный, бодрый голос стюардессы:
   — Уважаемые пассажиры! Наш самолёт прибывает в аэропорт города Белоснеженск. Просим всех пристегнуть ремни безопасности. Во время посадки пассажирам запрещается вставать и ходить по салону.
   Александр открывает глаза. Несколько секунд он растерянно моргает, отходя от приятной дремоты, затем наклоняется и смотрит в иллюминатор — за ним светло. В Белоснеженск самолёт прилетел ранним утром.