Любительский спектакль. Сон в руку!

Полковник не верил в мистику и прочее такое.

Рациональный мозг офицера подчинялся лишь уставу и житейским инстинктам. Укладываясь спать, Петрович ожидал увидеть соблазнительную красотку в гимнастерке наголо или в крайнем случае башню танка, которую ставят на место нерадивые дембеля.

Однако, как только сознание погрузилось в таинственное состояние дремы, перед Петровичем возник обширный зал. В уголке на просиженном кресле сидел Станиславский и горько плакал. Увидев полковника, он порывисто поднялся и направился навстречу.

Наш герой безошибочно идентифицировал мэтра, поскольку его портрет висел в клубе, осеняя собой солдатские безобразия во время политинформаций.

Станиславский поздоровался, заглянул в глаза Петровичу и сказал: - наконец-то, пришел тот, кому я верю.

Полковник не был шит лыком и блеснул эрудицией, спросив, - а где Немирович-Данченко?
Станиславский объяснил отсутствие соратника срочной телеграммой от тети из Киева, куда его друг отбыл незадолго до их встречи. Похлопав доморощенного драматурга по плечу, Станиславский указал на дверь с огромной вывеской «Земский суд». Озадаченный Петрович направился в указанном направлении.
Зал заседаний производил впечатление. Богатая лепнина, дубовые панели, бархатная обивка кресел и графин с водой на столе председательствующего настраивала на благодушный лад и желание не говорить ничего, кроме правды.

Окинув взглядом аудиторию, полковник был поражен. Ряды зрителей были заполнены его соседями по подъезду. С этим еще можно было смириться, но что тогда сказать о составе суда и прокуроре? Председательствовал всем знакомый Ипполит из «Иронии судьбы». Он явился на суд в мокром пальто и шапке. Справа от него сидела несостоявшаяся невеста, а слева маячил московский гость-соблазнитель и ветеринар (по совместительству) с банным веником под мышкой.

Место прокурора занимал Остап Бендер, пристально изучавший свои оранжевые штиблеты и рассеянно листавший материалы дела. В роли секретаря выступал Паниковский. Он затравленно озирался по сторонам. Было видно, что его доставили на мероприятие против воли в момент кражи гуся.
На скамейке свидетелей восседала красивая молодая дама с арфой, золотистыми волосами и греческим профилем. Она поправила локоны и пристально посмотрела на Петровича, как бы говоря – попался, голубчик!

Полковник направился было к креслу зрителя, но Остап повелительно указал на место подсудимого.
Высокий офицерский чин Петровича возмутился. Он командным голосом громыхнул, интересуясь, кто организовал этот балаган. В ответ на заявление был вызван конвой в лице двух угрюмых мужиков в тельняшках. Они дотащили Петровича до лобного места и заняли позиции справа и слева.

Ипполит встал и провозгласил начало заседания, – Слушается дело полковника Петровича, обвиняемого гражданкой Мельпоменой в попытке вступления в незаконную творческую связь.

Слово взял прокурор Остап. – Господа присяжные заседатели, командовать парадом буду я! Итак, обвиняемый, что вы можете сказать в свою защиту?
Полковник понял, что просто так уже не отделается и принял позу оскорбленного достоинства. Усилием воли он сделал голос уверенным и заявил – Я никогда ранее не видел гражданку, которая меня в чем-то обвиняет!
- Не в чем-то, а конкретно в попытке вступления в творческую связь против ее воли, - поправил прокурор. 23 ноября в восемь часов вечера вы пригласили ее в свою квартиру и пытались использовать не по назначению, извратив суть и букву бессмертного творения Гоголя!

- В это время я был дома один и никаких гражданок не приглашал, - возмутился Петрович, даю слово офицера!
- Ну, как же, как же, - язвительно заметил Остап, - в деле имеется заключение медэкспертизы. Из него следует, что на теле гражданки Мельпомены, в частности, на шее и руках зафиксированы синяки.

- Вы, че тут, охренели все? – взвился Петрович, - что за бред, какие синяки? В это время я сидел дома и обдумывал сценарий пьесы для любительского спектакля. Откуда взялась эта гражданка Мельпомена, предъявите паспорт, госпожа!
Прокурор передал Петровичу паспорт и справку о работе. Там значилось, что документы выписаны на гражданку Мельпомену. Она проживает на горе Олимп в Греции и зарабатывает на жизнь, поддерживая творческие личности.

- Мы будем судить тебя по законам гор, - воскликнул судья, нарушая регламент.
- Я протестую, - завопил Петрович, - и требую судить меня по закону равнин!
- Просьба подсудимого отклоняется, - сказал Ипполит и выжал мокрую шапку на пол.

Секретарь Паниковский забыл о необходимости вести протокол. Он скучал, мечтательно глядя на Мельпомену и приговаривал, - какая фемина, какая фемина!
- Потерпевшая, вам дается слово, - сказал судья и исподтишка подтолкнул московского гостя локтем в бок.
Мельпомена встала, поправила костюм и заявила, - я девушка порядочная, к кому попало не хожу, а лишь к творческим личностям, желающим обессмертить свое имя! И вот, в указанное в протоколе время меня хватает этот грубый солдафон и тащит к себе на квартиру. Там он начинает бредить, просит помочь, сочиняет какую-то нелепицу и прикрывает ее бессмертным именем Гоголя! Я пыталась вырваться, но он крепко держал и требовал удовлетворения.

- Вы слышали заявление потерпевший, господин, с позволения сказать, полковник? – судья с презрением обратился к Петровичу, который уже выстраивал линию защиты.

- Протестую, - сказал наш герой, - требую закрыть дело за отсутствием состава преступления. В уголовном кодексе не предусмотрено наказание за вступление в творческую связь. Кроме того, гражданка Мельпомена иностранка. Если на то пошло, то прошу судить меня на Олимпе или немедленно оправдать. Добавлю, что Мельпомена –продукт фантазии древних греков и не может выступать ни в роли свидетеля, ни пострадавшего.

Судья Ипполит глубоко задумался и принялся стучать пальцами по бумагам. Помолчав минуту-другую, он встал и гневно ударил по столу молотком.

- Господин прокурор, сколько можно лепить сырые дела. Доказательства не изучены, обвинения искусственные, свидетели вымышленные, безобразие!
Ипполит запустил мокрую шапку в Остапа и закончил свою речь, - заседание объявляю закрытым. Конвой свободен, все присутствующие тоже. Я пошел, надоели вы мне все!

Петрович с облегчением выдохнул и подумал, что легко отделался. Такие вольности в армии заканчивались как минимум на гауптвахте. Он с трудом вынырнул из темных глубин сна и решил впредь действовать осмотрительнее.