К началу

Божественный свет спустил с неба крест
Каждому выдан свой терновый венец.
С младенчества обвита лозой колыбель
Малютка предчувствует скорый конец.
Рожденные в мире греха
Создания чистой души,
К ним лишь с любовью обращается взгляд,
Но слепое знание холодит все внутри.

Ласкают ветра пену дней,
И море ласковым хором звучит
Сознание — баг
В ложной вере покой не найти.
Влача свое грузное тело
силуэт одинокий
забитый в тени
источаешь ты только ласковый свет
ибо во тьме любви не найти.

Вдруг разменной монетой
Падет на ребро чья-то целая жизнь
Кто-то отдал наследие за право
На пике знамя донести,
А те, кто не спят, уже у экранов
Считают чужие гробы,
Как будто есть «наши» и «ваши»
У чудной вселенской избы.

Каждый глоток ликованья
Отсрочка своей седины
Не видят — пожары братаний
Смыкают кольцо тишины.
Какое им дело до ветра,
Что носит молитвы сирот?
Им мнится, у края есть метры,
Где именно их не возьмет.
Но мир чисто общая рана,
Нет в нем чужих катастроф
Слепая беда, как ни странно,
Не спросит, чей берег готов.
Смеются ослепшие, в точности зная
Та сторона падет
А в хохоте скалится истина злая
Но больше уже никого не спасет.
Знамя разбито в золе и позоре,
Наследие — пепел и дым.
Время, застывшее в море,
Расколется камнем немым.

В миг из экранов, плюющихся ржой,
Восстали пророки с стозубой душой
Начав сеять фальшивый завет
— Он грядет на коне!
Я видел — на лбу его выжжен обещанный Мир
Несите тела на всеобщем огне,
Готовьте Ему пированье и пир!
Другой зашептал:
— Я считал пелену,
Мне звезды сошлись в Его венец
Готовьте Ему лишь одну сторону,
Другую — сразите, пусть примет конец
Водоворот новостей
В подкорку вонзился,
Разум вздернулся – обратно не возвратился.

Те, чей ум пожрал сам себя,
Ринулись резать, бездумно трубя,
настал их обещанный Час.
Странное дело —
никто не воскрес,
Хотя миллионы слегли.
В воздухе гадком, как выцветший лес,
не стало ни крови,
ни тени Земли.
Лишь в выжженном поле, где пепел и тишь,
Времени пульс превратился в гранит,
Явился туда не всадник конца, не Божественный лик —
…Все тот же Божественный Свет, что скорбит.

Вскрылась сбывшихся пророчеств печать
Да в сверкающих ли молниях небесного гнева, в чашах ль весов?
Никто не желал суметь распознать
Ни Бога, ни ближнего,
ни голосов.
Пролилась в пустоту без ушей Его безутешная скорбь
— Я был в каждой ране, в любом из сирот,
Но вы опознали Меня лишь в мече,
И вот — желанный приход есть итог.
Стала тишь колыбелью без лоз,
Тернии сами влились в небосвод,
Умер последний слепой, как вопрос,
В преддверии вечных, безрадостных вод.

Божественный свет спустил с неба крест
Как общую тяжесть, чтоб каждый воскрес,
Признав —
Мы друг другу навеки даны.
Каждому свой терновый венец,
в терниях вновь прорастает росток.
С младенчества лоза колыбель обвила,
Но жила она, что нас всех изначально сплела
В единое древо под взглядом Отца.

Вернись же к началу, пока не погас
Последний фонарь в опустевшем дому:
никто не чужой,
никто не угас,
Ведь рожденные в мире греха — чисты,
Создания света они,
И к нам обращается взгляд с высоты
Не с тем, чтобы вычесть из нашей хулы,
Кто брата убил, не вспомнив лица
Но может воскреснуть в последней черте,
Обняв своего же убийцу-глупца.


Взбивают ветра пену дней, море
Ласковым хором звучит.
Не будет здесь знамен
Ни с чьей стороны
Ведь мы все рождены
Любить,
даже если не верим теперь.

Возвращаемся к началу тех дней,
Где есть только один завет
Всмотрись во врага
 увидь страх,
Всмотрись в себя –
 узнай его боль.
Рухнет тогда стена, что держалась впотьмах,
И станет один-на-один любовь