Кривая линия

- Дядя Лосев, - Верка размышляла вслух. – На Фаэтоне были прямые линии с народом?
- Через пять минут после начала трансляции я взорвал планету, - академик Лосев честно признался.
- Вы же сказали, что вам комар мешал спать? – у Верки отличная память.
- Все верно. Как только фаэтонский самозванец открыл рот, я сразу заснул, но меня разбудил комар через пять минут.
- Деточка, - заметила Ирина Васильевна. – Его на враках не поймаешь. Тот еще жук.
- Тетя Ира, а вы слушали нашего великого вождя? – Верка переключилась на Ирину Васильевну.
- Какого такого вождя? – Ирина Васильевна стала вспоминать.
- Который на голую силиконовую жопу похож, - только так его Верка и узнавала. – Одно в одно очко.
- Ах, этот, - Ирина Васильевна, кажется, вспомнила.
- Вы его самозванцем зовете, он вместо трупа, который сдох, зиц-председателем работает.
- Вспомнила! – Ирина Васильевна обрадовалась, что еще не выжила из ума. – Как же, как же, он еще печенегов сачком, как бабочек, ловит.
- Тетя Ира, а почему у него пластинку на печенегах заело? – Верка вся в недоумении.
- Потому что тупой дебил, - ответ лежал на поверхности.
- Но он же не сам это выдумал. Ему говорят – он повторяет. – Верка вызвалась быть адвокатом голой силиконовой жопы.
- Поразительно! – академик Лосев опрокинул в себя чашечку кофе. – Как такая юная мадмуазель сделала научное открытие!
- Какое? – Верке стало интересно. – Мне нобелевскую премию дадут?
- Что они все тупые дебилы, - это было первое Веркино открытие, сделанное академиком Лосевым.
- Тупость, некомпетентность, дебилизм  – главные признаки власти, - Ирина Васильевна разоткровенничалась. – Поверьте, деточка, мне приходилось сталкиваться с этими чудаками.
- Не верю, тетя Ира.
- Для этого существуют типа советники, тоже дебилы, но одну книшку прочитали. В их задачи входят составление спичей, вопросов и ответов, что говорить по телеку, писать в сми и так далее. Но фишка в том, что кремлины даже двух слов связать не могут, с одним айкью на всех и, чтобы это не было заметно, для них пишут упрощенные тезисы, а потом еще проще, и еще, пока не останутся печенеги и рюрики. Народишко, естественно, мимикрирует, угождает "под начальство", изображает из себя дебила…
- Я ничего не изображаю, - Верка снисходительно посмотрела на тетю Иру.
- Ты не народишко. Чтобы режим не выглядел откровенным моветоном, там держат около одного процента грамотных слуг, но они быстро деградируют. Думаю, десять или одиннадцать фраз из одного-трех слов – весь багаж "знаний", который кремлины повторяют годами.
- Докажите, - академик Лосев любил только факты.
- Элементарно, Лосев. Не стал бы самозванец повторять слово "подсв…к" за своим холопом. Это нонсенс. Следовательно, это сочинил некто другой, для обоих, а самозванец обязан повторять утвержденные тексты. Этим действием, специально или случайно, показана действительная роль и место самозванца. По сути, бред, который ему велят излагать, имеет вторую сторону – высмеять его, карикатуризировать, но эффект прямо противоположный. Режим порой откровенно издевается над своим и иноземным народишками, показывая им силиконовое пугало со словесным поносом.
- Силиконовую жопу – поправила Верка.
- Парадокс? – академик Лосев как все гении любил парадоксы.
- Нет, психология, - отвечала Ирина Васильевна к глубокому разочарованию академика.
- Власть надо уважать, - реплика академика Лосева была ни к селу, ни к городу.
- Лосев, - Ирина Васильевна отмахнулась. – Идите в жопу.
- Говорят, он выступал сорок часов? – Верка верила всему, что слышала.
- До сих пор выступает, - Ирина Васильевна взглянула на часы. – Шоу матрасов.
- А почему вы не слушаете? – Веркина простота хуже воровства.
- Я никогда это дерьмо не смотрела и не слушала, - Ирина Васильевна понемногу заводилась.
- Не может быть! – даже академик Лосев был согласен с Веркой.
- Разумеется, абсолютно изолировать себя от этого невозможно, - начался первый спич Ирины Васильевны. – Но я научилась не наступать на гавешки, а при запахе вони, стараюсь обходить эти места стороной, - Ирина Васильевна продолжила. – Меня поражает, - но это было преувеличение. – Как можно добровольно залезть в это дерьмо и что-то обсуждать? Пожевали одну гавешку, ура, нас обманули, это гавешка, а не булочка. Другую гавешку проглотили, ура, самозванец опять солгал, она не сладкая - какие же мы молодцы, нас не проведешь. Вот так, жрете гавешки, и довольны, что разоблачаете режим. Потеха. Для меня это дико, я не лезу в выгребную яму, чтобы найти там доказательства, чтобы проверить, действительно ли гавно жидкое или твердое. Плаваете, купаетесь, пьете нечистоты. Это режим виноват, что вы такие? Или народ?
- И, как же вы, тетя Ира? – Верка пока передумала залезать в выгребную яму.
- Хожу, смотрю, принюхиваюсь. Вот поп, сняв штаны, сереет прямо в рожи собравшимся. Бегом оттуда. А вот серют депутаты, кремлины, вояки, вертухаи, чиновники, олигархи, голыми жопами сверкают. Прям тут, сначала соберут народец, не скрываясь, не стыдясь. Захотел посрать – снял штаны при всех и срет. Кругом кучи гавна – люди привыкли, не обходят, напрямики чешут. Большее, что я могу – соблюдать гигиену. И вы мне после этого предлагаете слушать эту парашу?
- Дядя Лосев, - Верке в голову пришла идея. – У вас есть машина времени, вы же можете полететь в будущее и сказать, что нас ждет завтра?
- Могу, - академик Лосев достал машину времени и куда-то слетал.
- Ну и?
- Завтра будет тоже, что и сегодня.
- А послезавтра?
- Что и завтра.
- Какой тогда толк от машины времени? – Верка разочаровалась.
- Никакого, - вердикт Ирины Васильевны.
- Почему у певицы отобрали жилье, которое она украла? – Веркиным вопросам, казалось, не будет конца.
- Потому что бытие определяет сознание, - Ирина Васильевна отвечала не задумываясь.
- Тетя Ира, я, конечно, еще не нобелевская лауреатка, но какая тут связь?
- Прямая, - Ирина Васильевна выжидательно ждала следующего вопроса.
- Дядя Лосев, на помочь! – Верка спряталась за спину академика.
- Деточка, - Ирина Васильевна начала второй за сегодняшний день спич. – Это ответ и на вопрос: почему нет революций? Принято считать, что людей возмущает несправедливость, что они хотят свободу, демократию, красоту, любовь и прочую неосязаемую хрень. Бунтовщики и прочий сброд полагают, что достаточно бросить в массы типа лозунг из этой гипотетической серии, как народ восстанет за любовь, за демократию. Этот фальшивый ошибочный нарратив существует до сих пор. Умные мужи обсуждают его и так и эдак. А на деле, человек восстает не за абстракции и словесные выверты, а когда у него отнимают нажитое.

Схема певицы по отъему жилья, как раз и могла стать причиной революции, осязаемая, материальная. Власть это поняла и дала задний ход, потому что власть живет только одной чуйкой - страхом за свою шкуру. Все ее действия, решения определяются только этим страхом – настоящим, животным. И когда она жопой почувствовала, чем это ей грозит, она отменила певичку. А народ даже не догадывался, что мог восстать, благодарит режим за исправление чудовищной ошибки, он – народишка, тоже думает, что восстают, когда есть идеи, лозунги, программы. Чушь, не будет денег, не будет чего жрать и моментально готовы смутьяны. Ясно?
- Мне кажется, что не певичка мошенница, а ее сперва обманули, - Верка ориентировалась на ютуб.
- Да, артисты не блещут интеллектом, но в плане бабла, они дураками нигде не замечены. Я думаю, дело было так, – Ирина Васильевна включила Эркюля Пуаро. – Кто-то из ее близких друзей посоветовал собрать некую сумму, чтобы вложить их в выгодное дельце. Выдать его певичка не может, даже ценой в пару сотен миллионов. Сумму можно было собрать только продав квартиру. Дело прогорело, а когда всплыла правда, была выдумана история про мошенников, которые, если и были, то лишь как подставные, в общей трехслойной схеме мошенничества.
- Тогда почему переговоры держатся в тайне? – мысли и вопросы Верки скакали на все четыре стороны.
- Лыко да мочало, - Ирина Васильевна попросила помощи академика Лосева.
- Мадмуазель, хорошие дела не скрываются. Если мир – это хорошо, то зачем это скрывать? – академик Лосев даже сам себе удивился.
- Значит, переговоры идут не о мире? – Верка пригорюнилась.
- Гениально! – академик Лосев не выдержал.
- Дядя Лосев хотел сказать, дерьмо, - Ирина Васильевна не владела эзоповым языком.